Десидоля пролетела быстро, я и оглянуться не успел. Зимний жар и холод сменились весенним теплом и… Ну и ночным холодом, само собой. Правда, мне немного не до погоды было. По горло завалило делами посёлка, которые без моего участия почему-то не решались. Вообще-то, пока «воеводы Ишера» не было, люди без моих приказов обходились. А как я вернулся, решили со всеми мало-мальски значимыми вопросами идти ко мне…

Благо, хоть новые заказы мы брать перестали, а старые подходили к завершению. Те люди, кто был в разъездах, вернулись в посёлок. Я решил взять с собой двенадцать тысяч бойцов. Все другие оставались в Нагорье: бросать посёлок практически без мужчин было глупо. Кто будет новый урожая сеять? Кто займётся тяжёлой работой, которую женщины не вытянут?

Припасов с собой брали немного. Я подумал, что пусть цены из-за мора подскочили, но зерно, сено и воду купить есть возможность. А тащить лишний груз, который сожрёт силы переханов — значит, замедлять движение отряда.

Ну а как доберёмся до места, там и будем решать, откуда припасы добывать. Раз Эрегихон задумал повоевать на востоке, пусть едой и обеспечивает. И нас, и переханов с гнурами. Я не подписывался воевать за свой счёт.

Выходили из посёлка частями. Дорога на Эдель Араг не вытянула бы двенадцати тысяч человек. Почва каменистая, колодцев мало, на весь отряд ни воды бы не хватило, ни корма для животных. Поэтому выходили группами по пять сотен, три раза в день, с равными промежутками. Каждая такая группа ночевала у своего колодца. Весь выход занял восемь дней, и каждый день в сумме уходило по полторы тысячи бойцов.

Первые полторы тысячи вёл Ситранис. Ему же я поручил, добравшись до Эдель Арага, договориться о месте для лагеря, ну и разбить сам лагерь. Ситранис умел ладить с людьми, да и семейное колечко помогало.

Ещё один отряд в полторы тысяч бойцов вёл Истор. Третий — Гелай, четвёртый — Севий. Пятый — Угмон. Шестой — Гвел, и я специально приставил к нему Деноса. Парень набрался опыта, но пока один бы не справился. Денос был старше, мудрее. К тому же, у него имелся талант вовремя подсказать, не задевая чужого самолюбия. Гвел, конечно, пыжился, но Деноса всегда слушал. Седьмую группу бойцов вёл Тадар.

А с последней, восьмой, посёлок покидал я. Пошёл с замыкающими пятью сотнями. Жители провожали нас, желали удачи, просили вернуться поскорее.

Мы вышли из посёлка, когда солнце уже перевалило за полдень. Небо было чистым, ветер дул с юга: жаркий, но не обжигающий. Я ехал впереди, рядом со мной — Саший. Всех остальных шептунов я отправил с более ранними группами. В посёлке оставался Расис, который, несмотря на почтенный возраст, и полечить мог, и с урожаями помочь.

Нагорье встречало нас зеленью. Настоящей, свежей, яркой. Молодая трава пробивалась сквозь старую, пожухлую, которую зимой выжгло дневное солнце, а ночью переморозили холода. Теперь она лежала на земле, как побитая солома, а сквозь неё лезли новые ростки: сочные, упрямые, жадные до света.

Хвойные деревья, что росли на склонах, тоже обновлялись. Я заметил это ещё в первый день: на концах веток появились светло-зелёные иголки, мягкие, будто покрытые пухом. Старая хвоя темнела на их фоне, выглядела блеклой и тусклой. Деревья неохотно сбрасывали засохшие иглы, а ветер уносил их прочь, отчего рядом с рощами земля под копытами переханов была устлана будто ковром.

Мои пять сотен растянулись длинной змеёй. Я то и дело оборачивался, проверяя, не отстал ли кто. Позади тащились возки с поклажей, за ними — несколько десятков запасных переханов, которых бойцы вели в поводу.

На второй день мы проезжали рощи, рядом с которыми воздух был густым от запаха смолы. Хвоя шуршала под ногами, и этот звук вызывал воспоминания из прошлой жизни. В Вечных Песках подобные леса — скорее, редкость.

К полудню небо затянуло тучами, пошёл дождь. Ровный и несильный, какой бывает только весной и только в Междуречье. Он застучал по капюшонам плащей, по сёдлам, по крупам переханов, по каменистой земле. Вначале я хотел переждать, но быстро понял, что это бесполезно. Дождь был тёплым, почти ласковым, и я не стал останавливаться. Бойцы тоже не роптали.

Многие из них пришли из краёв, где вода была ценнее золота. И дождь они воспринимали как подарок, а не как досадное неудобство. Это же вода с неба. Настоящая вода с неба. Кто-то засмеялся, кто-то подставил ладони под капли.

К вечеру дождь закончился. Земля пахла мокрой пылью и травой. Небо прояснилось, и закат окрасил его в розовый и оранжевый. Вещи, правда, теперь были влажные, пришлось ещё и сушиться. Однако это так, мелкие неприятности.

Третий день прошёл без приключений. На четвёртый мы увидели впереди стены Эдель Арага и лагерь отряда, где нас ждали предыдущие полторы тысячи Тадара и тысяча моих. В небо тянулись дымы от костров, вдоль городской стены, где не было полей и огородов, паслись переханы. Шатры выстроились ровными рядами, телеги стояли защитным кругом.

Нас заметили. Донеслись крики, кто-то замахал руками. У ворот лагеря меня встречал Тадар.

— Принимай пополнение, — сказал я, хлопнув его по плечу и вспомнив шутку из прошлой жизни, где покупатель обнаружил в списке строчку «прокатило», размером в пятую часть суммы.

— Да нужны вы мне! — ответил старый хан с усмешкой. — Все живы, все здоровы. Твоя первая тысяча тоже. Дошла без происшествий. Осталось нам вперёд выдвинуться.

Значит, «не прокатило».

— Вот и выдвигайся, — я оглянулся на своих пятьсот, которые втягивались в лагерь. — Командуй. А я с моими всеми соберу лагерь и выступлю завтра.

Походные принадлежности были переданы людям Тадара. А мы заняли освободившиеся шатры и приступили к отдыху. Между тем, вождь кочевников собрал своих и уже через пару гонгов выдвинулся дальше. Пройти при этом они успевали полдня, но и мы выдвинемся лишь через сутки.

Тракт от Эдель Арага до Этия был древним. Его проложили в стародавние времена, много раз чинили, и с тех пор камень, вбитый в землю тысячами тысяч ног и копыт, превратился в сплошную ленту.

В иные времена здесь было оживлённо: купеческие обозы, гонцы, путешественники. Теперь дорога выглядела иначе: мор многое поменял, и это ощущалось. Редкие путники жались друг к другу, а самые предусмотрительные сбивались в караваны. Малыми группами практически не ездили: разбойники в конец обнаглели.

На обочинах то и дело попадались следы грабежа. Сломанные телеги, распотрошённые тюки, выкинутые тряпки, иногда — следы крови на камнях. А вот следов погребальных костров я почти не встречал. И это означало, что трупы никто не жёг.

Вот почему так часто встречались глухи. Они стояли вдоль дороги, как пугала, бессмысленно глядя в пустоту. Некоторые бродили по двое-трое, другие — по одиночке, натыкаясь на кусты и камни. Раньше, ещё пару десидолей назад, я бы ни за что не прошёл мимо.

Увидел глуха — убей и сожги тело. Это было важное правило. Теперь оно не работало. Поднявшихся трупов стало столько, что, если бы я останавливался на каждого, мы бы и за две четверти не добрались до Этия. Поэтому я отдал приказ: глухов не трогать, если не нападают.

Они и не нападали. Большинство стояло слишком далеко от дороги, будто ожидая чего-то. Тех же, что подобрались к тракту слишком близко, уже давно зачистили. Если не стража, то крепкие путники и охранники караванов.

На второй день навстречу попался первый караван. Большой: под сотню телег, охрана — человек двести с копьями и луками. Я успел перекинуться парой слов со старшим в охране. Он рассказал, что идёт из Этия с грузом зерна и шерсти, и что нынче эта дорога стала хуже, чем в войну с демонами. Разбойники нападают средь бела дня, поэтому все ходят большими группами. Я пожелал ему удачи, и мы разъехались.

На третий день увидели колонну переселенцев. Эти шли с юга, подальше от мора, который, по слухам, там особо свирепствовал. Хотя, всё по тем же слухам, от него нигде было не спрятаться. Люди тащились пешком, на телегах везли детей и стариков. Охраной были мужчины, вооружившиеся копьями и дубинками. Я мысленно пожелал им добраться благополучно, куда бы они ни шли.

А на четвёртый день случилось первое происшествие. Впереди показался караван из двух десятков телег, на который напали бандиты — и не пара десятков, а сотни три. А вот в охране каравана я насчитал не более полусотни бойцов. Пока что они держались, но разбойники, давя копьями, постепенно сжимали кольцо.

Я приказал своим надеть броню и приготовиться. Сам накинул шлем, проверил топор и скомандовал атаку, не дожидаясь, пока все полторы тысячи бойцов подтянутся.

Разбойники, увидев, что на них несётся организованный отряд в броне, бросились врассыпную. Многие, побросав оружие, думали уйти по кустам и дальше. Мы преследовали их недолго: гнать переханов по кустарнику было глупо. И так полсотни душегубов разом убили. Поэтому я приказал остановиться и вернуться к каравану.

Нас благодарили. Старший каравана, пожилой мужчина с окровавленной повязкой на голове, тряс мне руку и предлагал деньги. Я отказался от денег, но взял несколько мешков зерна и бочонок масла. В дороге не помешает. Он ещё долго кланялся, пока мы стаскивали трупы в кучу и сжигали.

Во второй раз пришли на помощь группе переселенцев. Их было человек двести, с детьми и скарбом. Треть — крепкие мужчины. А ватага на них напала человек пятьдесят. И шансы у разбойников имелись. Переселенцы были слабовато вооружены.

Однако тут очень вовремя появился мой отряд. Увидев нас, разбойники бросились бежать. Преследовать их мы снова не стали. Хотя руки чесались догнать этих иухов трусливых, чтобы вырезать подчистую… Переселенцы, плача, благодарили нас. Я снова взял в благодарность только припасы: немного вяленого мяса и сушёных фруктов. Лишним в дороге не будет.

А ещё через день мы наткнулись на место ограбления каравана. Поломанные телеги, кучка глухов. Вокруг были разбросаны тряпки, обрывки мешков, плетёные корзины, глиняные черепки. На земле темнели пятна крови. У одной из телег, в пыли, валялось сломанное копьё. В бортах торчали стрелы. Гнуров, судя по следам, увели. Как и уцелевшие телеги.

Так мы и шли. День ото дня. От происшествия к происшествию. Древний тракт, равнодушный к людским бедам, тянулся вперёд. Вокруг простирались поля, стояли полупустые деревни. Наконец, на горизонте показался Этий. У стен города мы увидели дымы костров, палатки и шатры. И тысячи людей и переханов. А вокруг самая настоящая стена из телег. На въезде в лагерь стояли караульные. Я поднял руку, и меня узнали. Заскрипели колёса телег, выполнявших роль ворот, и мы въехали внутрь.

Меоли прибыла гонга через три. Ситранис к ней посыльного отправил в город. Он когда лагерь организовывал под Этием, через неё договаривался с местными властями. Так что прекрасно знал, где её надобно искать. Но пока посыльный добрался, пока девушка доехала, время успело пройти. А я успел помыться, переодеться и даже перекусить.

— Ишер! — Меоли выскочила из возка и подбежала ко мне.

Вид у неё был такой, будто сейчас на шею кинется, и я уже готовился сделать шаг в сторону. Как будто она ничего и не планировала. Девичья репутация — штука хрупкая, особенно у аристократов. Неправильно воспримут, исказят, домыслят — и всё. Не хватало ещё грязных слухов или, хуже того, любовных песен на каждом углу о герое из народа и прекрасной деве. К счастью, в последний момент Меоли и сама передумала. Смутившись, покраснела до кончиков ушей и в шаге от меня, будто запнувшись, остановилась.

— Вот и ты… — выпалила она, глядя вниз.

— Да, добрался. Тень тебе в полдень. Как у нас здесь дела? Куда едем? Что делаем? — спросил я, помогая ей преодолеть смущение.

— Ишер, нам нужно добраться до Гораха! — взяв себя в руки, резко перешла к делу Меоли.

— Подожди-подожди… Какой вообще план? — спросил я. — Думаешь, твой дядя мне что-то нормально объяснял?

— План я тебе расскажу, но это долго! — подняла ладошки вверх девушка. — Пока нам нужно быстро добраться до Гораха.

— Пойдём через Веадрис и Корнон? — уточнил я.

— Нет… По суше не пойдём, — покачала она головой. — Поплывём!

— Посуху и на переханах быстрее будет, — заметил я.

— В Корноне и Иберее новая вспышка караги… Там застряло пять тысяч воинов в карантине, — девушка нахмурилась. — В общем… Не стоит нынче по суше идти.

— Ладно, принимается, — кивнул я. — А как поплывём?

— Да… Я зафрахтовала корабли, которые доставят нас в Горах. И выкупила по квоте Совета Семей припасы на весь твой отряд. Но из-за меня порт Этия переполнен. Восемь десятков кораблей. Это, знаешь, почти флотилия… — Меоли вновь смутилась и покраснела. — Я просто не подумала, что вы на переханах…

— Человек по сто пятьдесят на борт, получается, — прикинул я. — Ну тогда да, надо погрузку начинать.

— И чем скорее, тем лучше… Местный градоначальник и так ходит, жалуется мне второй день… — Меоли покраснела ещё больше.

— Ты права. Не будем тянуть. Отправляйся в порт, — посоветовал я. — А как первые корабли будут готовы, сразу… Сколько, кстати, кораблей одновременно можно грузить?

— Попробую выбить побольше причалов. Я пока с начальником порта не говорила на этот счёт, — призналась девушка.

— Тогда поспеши в порт и договаривайся, — посоветовал я. — А мне отправь весточку, сколько людей на первые корабли посылать.

Под вечер примчался первый из гонцов. Меоли сумела на сутки занять три причала, где одновременно могло грузиться по шесть кораблей. Первая тысяча бойцов собралась и выступила в сторону городских ворот.

Вскоре прибыл ещё один посыльный. Он сообщил, что моим людям выдано разрешение на ночной проход через ворота. Ну а дальше началась массовая переброска в порт посреди ночи. Похоже, местным властям не терпелось избавиться от скопления кораблей. Да и двенадцать тысяч вооружённых бойцов у стены их, вероятно, сильно беспокоили.

Каждый корабль вмещал не больше двух сотен бойцов и переханов. Лагерь сворачивали постепенно. Естественно, за ночь погрузиться не успели, хоть нам и выделили к утру больше причалов. Лишь к середине следующего дня погрузка подошла к завершению.

Я, Ситранис и все шептуны отряда уходили на последний корабль. Меоли собиралась плыть с нами. От лагеря под Этием осталась утоптанная земля, кострища и пара десятков шатров. Люди собирали последние вещи, вьючили переханов, проверяли оружие.

Створки городских ворот были приоткрыты ровно настолько, чтобы пропустить колонну. С обеих сторон истуканами застыли стражники. Впереди, за проёмом, нас встречали «клювастые». Они молча прошли вдоль колонны, окуривая каждого дымом из маленьких горшочков. Запах был резкий, травяной. Мои люди кашляли, но терпели.

Город встретил нас тишиной. Этий никогда не был шумным, как Ас-Арахамана. Тихий городок с населением тысяч сто. И сейчас он выглядел так, будто из него выкачали жизнь. На улицах практически не было прохожих. Лавки закрыты ставнями, двери заперты. На перекрёстках — стражники и ополченцы с копьями. Они провожали нас взглядами: кто-то с любопытством, кто-то даже с восхищением. Где-то в переулке догорал погребальный костёр. Серый дым поднимался к небу, в воздухе висел запах горелой плоти.

До порта мы добирались около гонга. Пришлось объезжать центр города, закрытый на карантин. Наконец, впереди показалась река.

Меоли ждала на причалах, где грузился разом десяток кораблей. Стоило подойти, как девушка присоединилась к нашей группе, не отходя больше ни на шаг. Она, похоже, нервничала, хоть и не показывала виду.

— Боишься? — спросил я очень тихо, так, чтобы слышала лишь она.

— Немного, — призналась Меоли, заправив за ухо выбившуюся прядь волос. — Я даже не плыть боюсь… Я всей этой вылазки против демонов боюсь…

— Это нормально. Все боятся, — заметил я. — С нами тебе ничего не грозит. Надеюсь. Нам бы только запасы чёрного песка пополнить.

Она слабо улыбнулась.

— Какой наш? — спросил я, указав подбородком на корабли.

— Вон тот! — указала девушка на один в ряду.

Корабль был хорош. Корпус из тёмного дерева, высокие борта, две мачты с косыми парусами, которые сейчас были убраны. На носу, на специальной площадке, темнела баллиста. Да, не из тех, что бьют на полсихана, но для речного судна более чем серьёзная. Я отметил, что вдоль бортов закреплены щиты, а у кормы есть небольшая надстройка, где, видимо, размещались каюты.

Погрузка на корабль уже шла. Сходни были перекинуты с причала на палубу, и по ним грузчики таскали припасы. Особенно сложно было переханов на борт загнать. Животные упирались, не хотели идти по шаткой доске. Матросы подстраховывали с боков.

— Пойдём. Нам туда! — предложила Меоли, указывая на отдельные сходни, по которым начали подниматься люди.

Мы двинулись к сходням. Бойцы пропустили меня и девушку. Меоли пошла первой и легко взбежала на палубу. Я поднялся следом, чувствуя, как качается под ногами деревянный настил. Свежий ветер с реки ударил в лицо, и я наконец-то выдохнул.

Погрузка заняла ещё пару гонгов. Все корабли с моими людьми уже отошли на воду, остался только наш. Капитан, невысокий лысоватый мужчина с обветренным лицом, подошёл, когда пирс опустел, и уточнил:

— Все на борту?

— Да, — ответил я и покосился на дежурного со списком людей, а тот в ответ кивнул. — Можно отходить.

Капитан кивнул, принялся раздавать команды. Матросы забегали, убрали сходни. Заскрипели канаты. Паруса начали подниматься, и корабль медленно отвалил от причала.

Я стоял и смотрел, как ширится полоса воды между бортом и пирсом. И мне почему-то казалось, что это не полоса воды, а глубокая пропасть.

Из тех, что отделяют будущее от прошлого, в которое никогда уже не вернуться.