Этий остался за спиной. Корабль нёс меня вперёд, опять навстречу войне.

Ветер бил в лицо, неся с собой запах речной воды и гнили. Я стоял у борта и смотрел. Сколько раз я видел этот канал с берега. Сколько наблюдал за кораблями, скользившими по глади. А теперь смотрел с воды. И это было необычное ощущение. Видеть берег с борта одного из идущих по каналу кораблей.

Впрочем, ничего хорошего я на берегу не видел. Следы разбоя, следы мора, следы войны… Печально было наблюдать за упадком в Междуречье. Сколько бы я ни ворчал на местных жителей, которые, по моему мнению, слишком зажрались благодаря плодородным землям и безопасности, но такого… Такого я Междуречью не желал.

Кораблей на канале стало меньше. Никто не тащил волоком заполненные баржи. Полупустые деревни ветшали, потому как явно не хватало рабочих рук. Поля, конечно, засеяли все до единого, но если раньше было больше мужчин, то теперь на работы выгоняли и женщин.

В итоге, любоваться видами я не стал. Спустился в каюту, которую делил с Ситранисом, и улёгся на койку.

— И зачем нам сдались эти демоны на востоке? — пробурчал мой друг, отхлёбывая из фляги. — Я всё понимаю, но… У нас ведь и так дел полно! Может, надо было отказаться?

— Может, и надо было, — ответил я флегматично. — Дождаться в посёлке конца войны, отправиться в новые земли… Правда, сдаётся мне, тогда бы родители Меоли раскрыли кое-что своим родственникам…

Я уж молчал, что и царь бы мог тогда раскрыть моё невольное участие в начале мора. В общем, я был слишком повязан с теми, кто составлял, по сути, весь план.

Родители Меоли… И она сама… И царь… И его подчинённые… Все они очень рассчитывали на меня. И да, мне тоже, как и Ситранису, не хотелось сниматься из посёлка и мчаться неизвестно куда. Я впервые осел где-то надолго, отдохнул, заработал денег…

«Кажется, ты разленился!» — ехидно заметил внутренний голос, и я вынужден был с ним согласиться.

— … В общем, выбора-то не было, — закончил я лишь частично озвученную мысль.

— Знаю, — регой вздохнул и сделал ещё один большой глоток. — Просто не нравится мне всё это… И Эрегихон этот… Скользкий он, как озёрный слизень.

— Что есть, то есть, — согласился я. — Терпи, брат. Просто терпи. Будет и у нас свой праздник.

Вечером я снова выбрался на палубу. Смотрел на ночной канал, на отражение звёзд и Светлой Дороги на воде. Ко мне подошла Меоли, встала рядом и замерла. Её плечо касалось моего, казалось, ещё немного, и она просто ко мне прижмётся.

Видимо, у неё тоже было неспокойно на душе.

— Мы справимся? — тихо спросила она, глядя на воду, туда же, куда и я.

— Обязательно, — мой взгляд скользнул по Меоли и вернулся к речной глади.

И мы снова уставились в одну точку. Молча. Хорошо. С ней было приятно молчать. Нет, я не дурак. Но, во-первых, я вроде как ещё не забыл Элию… А, во-вторых, я до сих пор пытался понять, что чувствую по отношению к Меоли. Я ей нравился, кажется. А она мне? Покосившись на точёное лицо, я досадливо поморщился. Тяжело сотрудничать с красивыми женщинами. А Меоли была красива, тут не поспоришь. Очень красива. В принципе, оно и понятно: старшие семьи тысячелетиями отбирали лучших женщин и лучших мужчин. И если поначалу могли сказываться близкородственные связи, то спустя тысячи лет это уже никак не влияло.

Характер? Я мало что мог сказать про её характер. Да, Меоли была сообразительна. И очень решительна. Не каждая рискнёт ввязаться в «аристократическое разделение». Особенно, не имея за спиной своих земель и источников дохода. Куда проще дождаться вдовства. Ну или слегка помочь его скорейшему наступлению.

Но, кажется, Меоли была удручающе честна. Досадный недостаток для девушки из старшей семьи.

А ещё обычно, не сейчас, она много болтала. И, похоже, не могла сидеть без дела. Да и вообще временами раздражала. В моей прошлой жизни была семья, и отношение к той жене было совсем другим… Однако я не мог отрицать очевидного. Меня тянуло к этой молодой аристократке. И сдерживаться иногда было тяжело.

Пока мы с Меоли стояли, корабль проплыл мимо окраины городка, где в погребальном костре проглядывали очертания десятков тел.

— Я раньше думала, что самое страшное — демоны… — тихо произнесла Меоли, прерывая наше долгое молчание. — А теперь вижу: люди сами справляются не хуже.

— Ты про мор? — спросил я.

— Нет… Я про… Да и про мор тоже. Про всё происходящее… — призналась девушка. — Раньше всё было просто. Есть папа и мама, есть семья, а ещё слуги, учителя и наставники… Им можно верить, они от всего защитят… А потом случилась та история с замужеством. Оказалось, что в семье верить можно не всем… Оказалось, папа и мама не всемогущи. Есть те, кто может им приказать, и они не ослушаются… А потом был дядя Эрегихон. Он же герой Кечуна, именитый воин… Он помогал, наставлял… Оказалось, он тоже меня использовал. Я перестала в людей верить…

— Рано или поздно все перестают, — заметил я. — Приходится.

— А вот тебе я почему-то верила, — проговорила девушка, не глядя на меня. — Всё то время, с тех пор, как из Илоса вернулась, я верила, что ты не такой… Не такой, как остальные люди вокруг меня. И до сих пор в это верю. Я очень боялась, что ты умрёшь там, Ишер. Боялась, что мы никогда больше не увидимся. И каждый день убеждала себя, что Ишер не может умереть. Ишер ловкий, Ишер смелый, Ишер никогда не умрёт.

— Ты плохо меня знаешь, — я не сразу нашёл, что ответить.

— Нет… Я тебя и в самом деле не знала, — призналась Меоли. — Мы так недолго вместе путешествовали… А теперь я узнала тебя лучше. Вот только люди вокруг… Они продолжают разочаровывать. И больше всего я боюсь, что и ты поступишь, как они.

— Не очаровывайся другими. И не разочаруешься, — от души посоветовал я.

— Это твоё жизненное правило? — она невольно засмеялась, её голос зазвенел тихим колокольчиком над водой. — Как-то слишком уж… Ну, не знаю даже. Но ты ведь веришь Ситранису? И своим людям?

— Верю, — кивнул я. — Во многом верю. Однако не во всём. И они мне не безраздельно доверяют. Не вслепую. Люди — сложные существа. Даже ты в какой-то момент перестала верить своим родителям. А потом восстановила к ним доверие.

— Не восстановила… Однажды они ведь согласились меня отдать… — едва слышно прошептала девушка, отвернув лицо и смахнув что-то с щеки.

— И, тем не менее, твой отец сейчас пытается это исправить. Это он придумал, куда ты можешь уйти, — спокойно напомнил я. — Значит, он тебя любит. Старается делать всё, что в его силах. Просто ты перестала считать его всемогущим. Оказалось, он тоже человек со своими слабостями. Но у всех людей есть слабости. Даже у тех, кого ты считаешь всемогущими.

— Наверно, ты прав… — вздохнула девушка, но хотя бы носом тихонько хлюпать перестала.

Сложно было притворяться, что я этого не замечаю. А плакать при выскочке, удачно вознёсшемся из обычных наёмников… Нет, плохой вариант для аристократки. Не хочу, чтобы Меоли когда-нибудь вспоминала наш разговор, как что-то нехорошее, постыдное.

— Главное, не впадай в крайности, — посоветовал я. — Люди вокруг не плохие и не хорошие. Они просто люди, у которых есть свои интересы, свои желания. И если не принимать эти интересы во внимание, то рано или поздно тебя предадут, и ты даже не осознаешь, почему. Поняла?

— Поняла…

Ночь опустилась на канал. На палубе зажгли масляные фонари. Они качались в такт волнам, отбрасывая жёлтые круги на тёмную воду. Корабль медленно приближался к берегу. Похоже, капитан не собирался рисковать и идти всю ночь.

— Сходи поспи, — сказал я Меоли.

Она покачала головой:

— Я не хочу спать. Можно, ещё чуть-чуть постою с тобой?

— Стой, конечно, — разрешил я, не глядя на неё.

И мы стояли вдвоём, пока канал нёс кораблик навстречу новому дню.

В Тихую мы вышли через три дня. Ветер дул ровно с юга-востока, и капитан умело держал судно ближе к берегу Междуречья. Видимо, после потери Западного Приречья корабли старались к нему даже не подходить. Когда я спросил у нашего капитана, верно ли догадываюсь, тот ответил, что ночевать всё равно приходится у берега. А каждый раз пересекать реку туда и обратно слишком долго.

Справа был берег Междуречья. На этом его участке, несмотря на мор, кипела жизнь. Поля зеленели, на них виднелись фигурки людей. У берега сновали лодки, гружённые мешками и бочками. Небольшие посёлки тянулись вдоль воды, как нити крупных бус. Кое-где поднимались дымы костров и очагов. Караваны шли по дорогам. И пусть следы мора были видны, но жизнь на правом берегу сохранилась.

Слева проглядывался берег Приречья. Он был мёртвым, совсем мёртвым. Лишь пустые дома и заросшие сорняком поля. Иногда в руинах мелькали фигуры глухов или гухулов. Издалека их, правда, сложно было отличить. Не видя целей, и те, и другие впадали в какое-то подобие спячки.

Каждую ночь левый берег скрывался во тьме. Что там, с приходом темноты, происходит, разглядеть было сложно. Даже с учётом амулета, слишком далеко. Но я был уверен: где-то там, у берега, в темноте скапливались демоны орды. И каждую ночь готовились штурмовать реку. Как? Чем? Этого я не знал. Однако не имел глупости верить, будто орда сидит без дела.

Ещё несколько дней мы шли вверх по течению Тихой. До тех пор, пока не достигли города Рариот. Один из древних городов Междуречья, он стоял на правом берегу, и жизнь в нём, казалось, не прерывалась даже на мор. Мы шли далеко от берега, но я видел порт, полный кораблей, высокие стены из серого камня, дома с плоскими крышами… Над городом висела лёгкая дымка от множества очагов и печей.

На следующий день, ближе к полудню, впереди показались два мыса, сходившихся у реки, как две челюсти. На правом мысу стоял город Ферий. На левом — Варий. Между ними когда-то был мост.

Высокий, не слишком широкий. Перекинутый через реку в самом узком месте. Я видел его издалека: две каменные башни на берегах, а между ними — пролёты, уходящие в воду. Полотно моста обрушили, а вот опоры так и не тронули. Оставили намеренно, чтобы однажды, когда придёт время, восстановить переправу.

Капитан дал своим приказ держаться середины реки, между центральных опор. Наш корабль, как и остальные, медленно втянулся в узкий проход. Течение здесь ускорялось, а вода пенилась вокруг камней. В итоге, суда между опор скапливались в очередь, тщившуюся одолеть силу потока. А я, пользуясь моментом, внимательно оглядывал оба берега.

Справа, поднимаясь от воды по склону, раскинулся Ферий. Светлый, красивый, окружённый белыми стенами. Улицы, идущие вверх от воды. Яркие черепичные крыши. Суетливые возки на улицах. Порт тоже жил: корабли разгружались, на причалах толпились люди, таскали тюки. Жизнь кипела.

Слева был Варий. Брат-призрак. Те же белокаменные стены. Те же улицы, поднимавшиеся от воды. Та же яркая черепица, привлекающая взгляд. Однако всё мёртвое. Улицы пусты, ни одного дымка над крышами. Единственные обитатели — глухи и гухулы.

Спустя пару чаш мы миновали мост. Река снова расширилась, а корабли опять стали жаться к правому берегу.

Я боролся со скукой, как мог. Плавать вообще скучно, если заняться нечем. Я общался то с Ситранисом, то с Меоли, то с ними обоими. Иногда навещал своих людей, пытался учить шептунов поднимать песчаных воинов. И всё равно страдал от скуки.

Наблюдать за окрестностями в какой-то момент надоело. Тем более, впереди ждало Озеро Тысячи Ключей, а путь по нему ещё надо было пережить. С качкой на волнах у меня отношения не задались.

Спустя пару дней мы дошли туда, где я прошлым летом высаживался со своим отрядом. Тогда я видел на этом месте зелёные поля, сады, людей. А теперь западный берег был абсолютно пуст.

Как рассказал мне наш капитан, в озеро сейчас многие выходить боятся. И главной причиной были люди из Приозёрья и Пригорья. Те, кто решил укрыться от демонов на воде.

— Первые нападения ещё зимой случились, воевода! — поведал он. — И с тех пор всё чаще…

— Грабят? — уточнил я.

— Да если бы просто грабили… Топят, сволочи!.. — скривился, как от кислого, капитан. — В общем, вы будьте готовы, если вдруг что… Надо будет показать, что у нас из ценного только ваше оружие и доспехи. И чтобы их взять, мол, придётся повоевать с вами.

— Предупредите, как на горизонте появятся, — кивнул я.

Выйдя из Тихой на озёрный простор, наш корабль повернул на северо-восток. Озеро Тысячи Ключей, большое, величественное, раскинулось до горизонта. Дул ветер, волны катились, покачивая судно… И вскоре многие из моих людей начали, зеленея, бегать к борту. Я кое-как сдерживался, но чувствовал себя не лучше.

Первые чужие паруса показались к вечеру второго дня. Три корабля на северо-западе шли параллельным курсом. Капитан, приглядевшись, выругался и приказал поднять сигнальные флаги. Наша флотилия, растянувшаяся на несколько сиханов, начала спешно стягиваться.

Напряжение росло, расстояние уменьшалось. Правда, происходило это очень медленно. Можно было дважды опорожнить желудок за борт, и ничего важного не пропустить. Даже того, как один из чужих кораблей изменил курс и пошёл наперерез.

Я выстроил людей на палубе, демонстрируя, что с нами лучше не связываться. И ещё шёпот призвал, конечно же, чтобы выглядело эффектнее. А кому требовалось прочистить желудок, приказал заниматься этим с другого борта.

Капитан тоже раздал приказы. Матросы забегали, на носу заскрипела баллиста, разворачиваясь в сторону неизвестного корабля.

Чужак подошёл совсем близко, скачков на триста. Это был небольшой одномачтовый баркас, без вооружения. Людей на его борта высыпало много, и выглядели они неприветливо. Хмуро рассматривали нас, а мы — их.

Так миновало несколько ударов сердца. А затем баркас отвернул и пошёл на север, к своим.

На следующий день всё повторилось. Снова паруса на горизонте, снова сближение. Обитатели Озера Тысячи Ключей, похоже, не собирались никого пропускать. Однако вид нашей вереницы кораблей, заполненной бойцами, изрядно смешивал им планы.

Это ведь хорошо, когда ты кого-то грабишь. А когда тебя начинают грабить… Тогда сразу значительно хуже. Меня вообще удивляло, с чего они кидаются небольшими флотилиями на целый флот. Вероятно, у беглецов, укрывшихся посреди Озера Тысячи Ключей, стало совсем туго с припасами.

Еды и воды-то у них, наверно, хватало. Рыбы в озере было много, воду никто не мешал черпать прямо за бортом. А вот металла, тканей и топлива, скорее всего, ощущалась острая нехватка. К берегу беженцы подходить боялись, видимо, вот и оставался их трусливым задницам лишь грабёж. И чем хуже им жилось, тем больше росла решимость поживиться за счёт кораблей Междуречья.

Тревожить нас перестали, только когда берег вновь начал приближаться. Сначала на горизонте показалась узкая полоска суши, а вслед за нею — серые скалы. Капитан приказал держаться вдоль берега, но слишком близко не подходить, чтобы на мели не налететь. Их здесь, у южного берега Озера Тысячи Ключей, с лихвой хватало.

Вскоре впереди показался город Адала. Он стоял на пологом холме у самого берега. Порт был практически пуст, если не считать рыбацких лодок и пары военных кораблей. На берегу чернели пятна погребальных костров.

Мы прошли мимо, и я долго смотрел на этот город, ещё недавно, наверно, оживлённый и богатый. Теперь он выглядел, как сломанная игрушка. Вроде бы жизнь в нём идёт, но прежнего размаха уже нет.

Берег постепенно стал меняться. Скалы стали выше, обрывистее. Вода у берега приобрела странный бурый оттенок. Я пригляделся и понял: это из-за земли. Она тут была цвета ржавчины и, осыпаясь в озеро, окрашивала воду.

Пляжей здесь почти не имелось. А те, что имелись, по цвету были лишь чуть светлее скал. Вроде бы эта местность так и называлась, Красный Берег. И город, тот единственный, что стоял на этом участке, носил такое же название.

Город был необычен. Весь из красноватых пород: стены, дома, крыши. И даже мостовые, выложенные блоками того же цвета. Издали казалось, будто весь городок вырастает из земли, словно продолжение скал. Сторожевые башни, и те, казалось, были высечены из цельного красного камня.

Скрашивала всю эту красноту лишь буйная зелень. Деревья, кусты, вьющиеся растения на террасах… Всё это оплетало красные стены, делая город похожим на какой-то кровавый сад. Я смотрел и не мог оторваться. Необычная, хоть и слегка жутковатая красота.

— Впечатляет… — сказал Ситранис, подходя к борту

— Да, — согласился я. — Но жить я бы тут не стал.

— Соглашусь! — кивнул регой.

Краснота — это признак высокого содержания железа. Жаль, плавить такую руду в Вечных Песках никто пока не умеет. Я бы, может, и научил, но и сам не вынес из прошлой жизни нужных знаний.

В течение дня краснота из прибрежных скал пропала. Цвета у берега стали более привычными и не такими жуткими. А вскоре показался исток Глубокой. Берег в этом месте поднимался, превращаясь в высокие серые скалы. Они были будто стражи, вставшие по обе стороны от речного русла.

Капитан приказал убрать часть парусов. А ещё держаться ближе к южному берегу, где течение, по его словам, было мягче. А течение здесь действительно удивляло. Глубокая, в отличие от Тихой, в верхних течениях вообще отличалась быстротой.

— А как вы поднимаетесь? Ну, против такого течения? — спросил я, добравшись до кормовой надстройки.

— По-разному, — капитан пожал плечами. — Можно на вёслах, если гребцов достаточно. Можно волоком, но волок — это на северном берегу, в Пригорье. А там сейчас, сам знаешь… В общем, этим выходом стараются не пользоваться.

— Почему?

— Против течения идти трудно. Если ветер подведёт, придётся грести до изнеможения, а течение всё равно будет сносить. Мало кто рискует. Большинство предпочитает спуститься ниже по течению и обогнуть Междуречье через озеро Горькое. Так, может, и дольше, зато надёжнее.

Корабль начал входить в реку. Я почувствовал, как течение подхватило нас, потянуло вперёд. Сначала медленно, затем всё быстрее. Рулевой и капитан налегли на штурвал.

Постепенно река расширилась, и течение ослабло. Выйдя на более спокойный участок, корабли потянулись вдоль северного берега. Он был пуст. Когда-то здесь кипела жизнь, но теперь царило запустение. Нет, города, посёлки, пристани — это всё было на месте, хоть и ветшало мало-помалу. А вот людей не было. Одни лишь птицы кружили над водой.

Благодаря течению, двигались мы быстро. Ночью, правда, всё равно вставали на якорь. Однако за день успевали пройти немаленькое расстояние.

За пару дней добрались до Дукадуна. Город стоял в отдалении от берега, на пологом холме. А у воды раскинулся отдельный городок-порт, связанный с Дукадуном длинной мощёной дорогой. Порт был обнесён невысокой каменной стеной с бойницами. Вдоль причалов стояли корабли, но часть причалов пустовала.

Сам город на холме выглядел внушительно: высокие стены, сложенные из тёмного камня, башни через равные промежутки. Я вспомнил Танлавар — такой же монументальный, такой же древний.

Мы прошли мимо остатков моста, соединявшего Междуречье и Пригорье. Правда, и здесь от моста остались только опоры. Полотно обрушили, и обломки, как зубы, торчали из воды. Лишь центральная часть, предназначенная для кораблей, была расчищена.

За мостом река начала забирать к югу, берега снова сходились, а течение ускорялось. Деревни на южном берегу сменялись одна другой, поля тянулись до самого горизонта. Мы приближались к Гораху.