Когда где-то в Галактике рождаются и гибнут звезды, когда гигантские взрывы раскидывают на миллиарды километров материю, то все это происходит в абсолютной тишине. Очень страшно беззвучие космических просторов…

(Виктор Конецкий, «Повесть о радисте Камушкине»)

30 сентября, Москва, Маросейка, здание управления Разбойного приказа

Ольга нажала на селектор:

— Пусть заходит.

Через полминуты вошла глава оперативной группы «смертников», ибо только так теперь называли команду, занимающуюся поиском серийного убийцы, маньячки, охотящейся исключительно на мужчин. Несмотря на зашкаливающее количество трупов, встать на след у них до сих пор не получилось. Не помогло ни приоритетное финансирование (любые их запросы выполнялись, даже такие опыты и исследования, очередь на которые в обычное время — месяцы), ни постановка их задач в приоритет всех остальных команд управления, ни сотрудничество с целым сонмом психологов, известнейших людей страны, профессоров с именем. Разыскиваемая тварь или слишком умная, или слишком везучая, а может и то и то, и совершенно точно знает их «кухню» изнутри, так как выпутывается из самых искуснейших ловушек и обрывает концы до того, как эксперты укажут, в какой стороне искать.

— В-ваше высочество. — Оперативница уважительно и немного уничижительно поклонилась, чувствуя вину, положила папку, что держала в руках, ей на край стола, не поднимая голову.

Ольга смотрела на неё со смешанными чувствами, но главное — изучение. Наверное это неправильно, такого чувства нет, и это даже не эмоция, но она старательно впитывала поведение подчинённой, анализировала, пытаясь понять, как устроены люди. Она не собиралась выгонять бедолагу — просто некем было её заменить. Никто на этом месте не справлялся, она несколько раз тасовала эту группу, и тасовать её ещё раз не было желания. Но сама «смертница» об этом не знала, и считала, что её десять лет безупречной службы, после боевого контракта, то есть то, про что говорят «карьера удалась», под угрозой, и у неё нет даже мыслей, как выпутаться. Ибо отставку её высочество у неё не примет, а рапорты с просьбой перевода куда угодно с понижением, хоть на Аляску, хоть в Гуантанамо, хоть в Форт-Росс, регулярно отклоняет.

— Мне сказали, ты вчера полдня просидела в приёмной — меня ждала.

— Д-да, — кивнула сотрудница.

— Ты же знаешь, это дело сейчас самое важное. Могла бы просто оставить материалы, я приехала бы и сразу глянула, что там.

— Я-а-а-а-а… Лучше лично в руки, ваше высочество, — поёжилась собеседница.

Ольга придвинула папку, после чего тяжело вздохнула и открыла. Что там какое-то дерьмо — не сомневалась; если б там не было дерьма, папка была бы ей передана в рабочем порядке.

Хм… Интересно. Лицо её наследного высочества вытянулось, глаза расширились. Она ещё раз перечитала первый лист из двух, находившихся здесь, затем второй. Снова первый, и снова второй. И ещё. И ещё.

— Да, ты правильно сделала, что занесла лично, — выдала она, наконец, вердикт. Подняла глаза. — Это может быть ошибкой? Грязью, попавшей в микроскоп? Неправильным отбором проб?

— Грязь — нет, они провели не три опыта, как положено протоколу, а пять, по каждого образца. Пробы с последнего и с предпоследнего мест преступлений. И все показали одинаковый результат.

Ольга сама прочла это в заключении, но и сотруднице нужно было выговориться, узнав такое, и ей послушать аудиально её выводы — тоже интересно. — Клетки эпителия не имеют чётко выраженных хромосом, — продолжала та. — Они «мёртвые», не делятся. Их подвергают специальному методу свёртывания ДНК. Если честно, я так и не поняла, что это. Как-то связано с излучениями и введением каких-то маркеров. Такое делают только в НИИ генетики РАМН, а это серьёзная организация. Сомневаюсь, что они позволят себе пренебрежительное отношение к пробам. Если сказано, что в обеих «игрек» — значит там на самом деле «игрек».

— НИИ генетики, это которое имени Вавиловой? — Ольга поёжилась — судя по складыванию обстоятельств, исследования будет оплачивать она, а это ОЧЕНЬ недешёвые исследования, особенно если во всей стране их делают только в одном месте. Да, сейчас их оплатили из бюджета Приказа, но чтобы потом в не было проблем с отчётом, точнее с его оглашением, проще «залить» свои деньги, тогда аудит «закрывает глаза» на любые траты согласно неформальной договорённости. Разбойный приказ это не Тайники с их неконтролируемым бюджетом, ей в Дворянском Собрании каждый рубль нужно обосновывать, а озвучивать ТАКОЕ… Если подтвердится — ни в жизнь! Впрочем, даже если не подтвердится, и это — грязь или мусор, скандал выйдет знатный, и лучше не выносить сор из избы.

Кивок сотрудницы:

— Оно самое. Серьёзные девочки. Но вот происхождение самого эпителия… Ваше высочество, это может быть кусочек чужой кожи. — Вот, и глава группы подтвердила её опасения. — Людей, с которым убийца контактировала. Может это её муж, или наоборот, непостоянные любовники, или сосед, с которым зажималась в лифте, идя на дело. И проверить, сравнить их, невозможно. Я узнала, в ближайшие пять лет прочитать ДНК не сможет никто в мире. Даже в Англии и Германии нет и вряд ли успеют создать такую технологию.

Ольга откинулась на спинку кресла, подула на чёлку, сдувая волосы с лица. Закрыла глаза.

— Поднять материалы по всем остальным делам, где это возможно. Провести такие же исследования со ВСЕХ мест преступлений — если, конечно, там будет что-то найдено. После чего все образцы заморозить в криохранилище. Может через десять, или через двадцать лет способ расшифровки ДНК найдут, и мы поймём картину.

— Есть. — Сотрудница старательно записала указания в блокнотик.

— Как вы вообще додумались сделать это? — в сердцах произнесла она. — Заняться было больше нечем, кроме как хромосомы проверять?

— Вы ж сами сказали отрабатывать фантастические версии, — напомнила та, но Ольга и сама помнила.

— Я сказала это при брате. Чтобы потешить его эго. Всё же думала, у вас будет достаточно основной работы, чтобы ещё и на фантастику отвлекаться.

— Работы-то достаточно, — тяжело вздохнула «смертница». — Но это как переливание из пустого в порожнее — движение есть, а толка нет. А тут хоть какое-то разнообразие. И ведь шельмец оказался прав, пальцем в небо, случайно, но угадал! Там игрек хромосомы! А вдруг это не грязь, вдруг там и правда первый в истории одарённый мужчина?

— И сразу псих, который убивает себе подобных, других мужчин, — потянула Ольга, но сотрудница только расплылась в улыбке.

— Так ведь бог не любит простых решений. Он всегда если подкидывает какую-то милость, то обязательно вперемешку с гадостью. Так что как раз сходится — господь мог так пошутить.

— Мля! — Ольга сказала нечто более грубое, но не стоит цитировать её дословно. — Иди, если что — позову. И это… Ты сама всё понимаешь, но напомню — язык за зубами! Дай-то бог, чтобы это была грязь! Но даже так скандал прогремит на весь мир, и о нас не вытрет ноги только ленивый.

— Я всё понимаю, ваше высочество, — низко склонилась сотрудница.

Она вышла, а её высочество ещё какое-то время сидела, смотря в одну точку, витая в дальних далях. Наконец, взбодрилась, приняв какое-то решение, взяла трубку и решительно набрала номер.

— Лиль? Это Оля. Нет-нет, к сожалению, по работе. Скажи, у вас есть в Преображенском есть кто-то из профессоров, хорошо знающий астрономию, кто может быстро проконсультировать? Да, ты будешь удивлена, астрономию! Да чего только в мире не происходит, и чтобы уточнить показания свидетеля, иногда нужна консультация знающего человека даже из этой далёкой от Земли области. Да, подожду. Завкафедры? А, астрономия у вас — всего одна кафедра на физфаке? Ну, какая наука — такие и масштабы. Люди предпочитают на земле жить, а на звёзды смотрят только в минуты редчайшего просветления. Да, Лиль, записываю. И ты запиши номер — это прямой, моей приёмной. Нужно назвать себя — его сразу соединят. Всё, жду звонка.

После она попыталась заняться делами, но тексты документов не читались, образы в голове не складывались, а мысли…

Мысли были далеко. В тех далях, в которых летал её неожиданно вернувшийся из места, которого нет, младший брат. К счастью, человек, о котором она попросила подругу из МГУ, позвонил быстро, буквально минут через двадцать — видно в это время у него нет занятий.

— Ваше высочество, завкафедрой астрономии из Преображенского, профессор Владимир Георгиевич Сурдиков. Говорит, по вашей просьбе, — ожил селектор.

— Соединяй, — разрешила Ольга.

— Да, профессор, согласно, дико звучит, но каких только преступлений не совершается, и какую только информацию ни требуется проверять! И дело щекотливое, касается непоследних людей страны, приходится лично решать вопрос.

— Конечно, ваше высочество, я всегда рад помочь следствию, и делу государственной важности.

Человек на том конце не лебезил, не пресмыкался, как делают почти все, зная, кто она. Он, у неё сложился такой образ, витал в своих далях, и на фоне безбрежности космоса вопросы устройства Земли, кто здесь правит и у кого какая власть — это сущие мелочи. Да, он рад ответить на любые вопросы, но Земная власть — это что-то маленькое и местное, а он — очень далёк от этой суеты. Данная мысль одновременно и не понравилось (внутреннее эго протестовало тому, что кто-то не признаёт её величия и статуса), и понравилась, ибо не часто встречаешься с людьми, для которых ты — просто человек, а не царевна, обладающая запредельной для простых людей властью. В данный момент человек при исполнении, расследующий преступление, но никак не второй человек у государстве после матери.

— Скажите, сколько звёзд в нашей галактике?

Пауза, раздумья. Наконец:

— О-о! Ольга Карловна, боюсь, никто на Земле не сможет точно ответить на этот вопрос. Понимаете, наши телескопы, хоть внешне выглядят монструозно — иногда свыше десятка саженей в диаметре, но по сути своей не могут пробиться далеко. Нам мешает атмосфера. Даже обсерватория в Атакаме, где нет ни облачка, или наша на горе Мауна-Кеа на Гавайях, где тоже большую часть года с погодой здорово, не дают хороших данных. Слой воздуха в сто километров, а после ещё несколько сот километров термосферы очень сильно искажают любые данные. Мы даже не можем разглядеть отдельные звёзды в соседних галактиках, вроде Туманности Андромеды.

— И как решить эту проблему? — Ольга озадачилась, ибо прекрасно помнила лицо мелкого, когда она «заряжел» этой информацией.

— Нужно запустить телескопы в космос. Для начала, — предложил профессор, и она от такого предложения чуть не закашлялась.

— Для начала?

— Да. — А вот абонент на том ценце провода был предельно серьёзен и не думал шутить. — А в последствии, думаю, лучшее место для изучения галактики, и соседних галактик, станет обратная сторона Луны. На Луне нет атмосферы, ваше высочество, и она всегда повёрнута к Земле одной стороной. Находящимся там астрономам никто и ничто не будет мешать: ни световое излучение нашей планеты, ни радиомагнитное. Перед нами будет чистый от всего сектор космоса, и, медленно вращаясь вместе с Луной, мы будем изучать его, словно в лаборатории.

Ольга поняла масштабы, но также поняла, что это — чистой воды фантастика, даже круче, пожалуй, того, что в голове у Саши. Всё же астрономы удивительные люди, и в отсутствии гигантомании их обвинить сложно.

— Но всё же мы видим какие-то пусть нечёткие, но объекты. Пусть с искажениями, — попробовала зайти с другой стороны она. — Разве сложно их посчитать и сделать примерную оценку?

— А вот тут вторая проблема, Ольга Карловна. Мы смотрим на нашу галактику не со стороны, а изнутри, находясь в центре её диска. Ближе к краю, но всё же изнутри. И если смотреть в направлении центра, мы увидим то, что с древности называется словом «Млечный путь» — гигантский пояс россыпи звёзд на небе. И там, в этом поясе, ближе к центру собственно нашей общей звёздной системы, количество звёзд возрастает, и возрастает количество межзвёздной пыли, которой в наших краях немного.

— Почему?

— Что почему? — не понял профессор.

— Почему там много пыли? И звёзд?

— Так ведь центр. В нашей Солнечной системе почти вся масса системы — самый центр, наше родное Солнце. Девяносто восемь с лишним процентов массы. В галактике масса распределена равномернее, но и тут в центре плотность выше. Там больше звёзд, они чаще образуются, чаще взрываются, и пыли и газа там следовательно тоже значительно больше. И никакие лучи не могут пройти сквозь центр галактики к нам с той стороны диска. Мы не можем даже примерно представить, что там. Впрочем, мы только примерно представляем и то, что в самОм центре, даже не заглядывая за него.

— Телескопы не достают?

— Да. Мне бы очень хотелось увидеть, как человек выйдет в космос, потому, что следующий шаг — запуск орбитального телескопа, но, к сожалению, в данный момент в мире ни одно государство не работает над космической программой. Это трагедия для человечества, мы застываем в развитии, но, к сожалению, нас, астрономов, никто не слушает, наше мнение никому не интересно. Все гонятся за сиюминутным — деньгами и власти, о развитии нас, как вида, не задумывается никто.

Ольга нахмурилась — неприятно такое слышать. Но слова профессора были чистой правдой, никто в реальном мире космосом не то, что не занимается, но даже не считает это потенциально полезным направлением. Кроме…

— Скажите, Владимир Георгиевич, может в нашей галактике быть четыреста миллиардов звёзд? Поверьте, для моего расследования это важный вопрос.

— Боюсь огорчить, ваше высочество, — профессор на той стороне линии тяжело вздохнул, — но мой ответ — да, может. И если вы спросите, может ли их быть сто, или двести миллиардов — я тоже отвечу, да, может. Их может оказаться, как сто миллионов, так и четыреста миллиардов, вероятность и того, и другого одинакова.

— …???

— Знаете. Ольга Карловна, у нас есть такой анекдот. Профессиональный — у каждой профессии есть свои шутки и анекдоты. Он немного про другое, но в данном случае идеально подойдёт вашей ситуации. У старого астронома и у молодой красивой девушки спросили: «Какова вероятность, что на тебя, идущего на работу, упадёт метеорит?» Учёный ответил: «Одна двухсоттриллионная процента». А девушка ответила: «Пятьдесят процентов. Или упадёт, или не упадёт».

Ольга засмеялась — профессор обладал специфическим, но чувством юмора. Это радовало — их, российская фундаментальная наука, не безнадёжна.

— Значит, вероятность того, что их четыреста миллиардов — пятьдесят процентов, — констатировала она.

— Именно.

— Это большая цифра.

— Это самый точный прогноз, который я могу дать.

— Тогда ещё один вопрос. Что такое Стрелец А?

— Это область неба, источник очень сильного излучения, — без запинки ответил собеседник и Ольга зауважала его — он разбирался в тонкостях своей науки и знал, что говорит. Ибо она, к стыду, о таком ичего и близко не слышала. — Настолько сильного, что оно влияет на работу некоторых телефонов на Земле.

— Даже так?

— А тут нет ничего сложного. Многие космические тела и объекты на нас влияют. Я не говорю, что это влияние значительное и как-то серьёзно мешает, но его можно зарегистрировать, а это немало.

— А может там находиться чёрная дыра? — произнесла она заветный вопрос и внутренне похолодела, ибо боялась, что услышит то же, что говорил Саша. Да, и сейчас поняла, что боялась именно этого.

— Может, — только и ответил профессор. — С вероятностью пятьдесят процентов. Как и в любой другой области неба.

После этих слов немного отпустило.

— Уточню. Может ли там находиться чёрная дыра массой четыреста миллионов масс Солнца?

Пауза, и ответ:

— Ваше высочество, концепция чёрных дыр имеет не такую богатую историю. Об их наличии впервые предположили только два десятка лет назад. Именно предположили — теоретически рассчитали, что их возникновение возможно. Согласно теории, чёрная дыра может образоваться после взрыва гиперновой звезды, сверхмассивного гиганта. И я не представляю, какого размера должна быть материнская звезда, чтобы её осколок, звёздный пепел, составил такую массу. В видимой части космоса таких звёзд нет.

— А… Если она образовалась слиянием звёзд или чего-то ещё? Это же центр галактики, и вы сами сравнили его с центром солнечной системы. Если в момент, когда наша галактика, когда формировалась, внутри произошло сжатие чего-то с возникновением Стрельца-А? Такое может быть?

Учёный задумался.

— Ваше высочество, у нас слишком мало данных для проработки этой теории. Мы просто не можем пока заглянуть в настолько интересные тайны вселенной. Понимаю, что орбитальные телескопы — это мечты, но у нас и на обычные деньги выделяются со скрипом. Шестнадцать телескопов на всю страну! Шестнадцать обсерваторий международного уровня на такую большую державу! И несколько совместных проектов в южном полушарии, включая Атакаму, и всё. Наша кафедра одна из самых маленьких в МГУ, и список учебных заведений, где готовят астрономов, пересчитывается по пальцам одной руки. Мы радуемся каждому аспиранту, кто решил связать жизнь с фундаментальной наукой, потому, что они практически на вес золота; молодёжь не хочет заниматься звёздами — это не престижно и малоприбыльно. Я не могу просчитать эту теорию, ваше высочество, потому, что у меня нет ни людей, кто может сделать это, ни технических средств, хотя был бы рад помочь и сам узнать ответ на данный фундаментальный вопрос.

Проняло. Конечно, у неё все всегда просят. Но только сейчас, в разговоре с профессором и сравнивая его слова с аргументами брата, а главное с тем, как мощно он напирал на своём, словно был абсолютно уверен в знаниях, это просто не может быть неправдой… Только сейчас она поняла, что, возможно, недофинансирование астрономии это ошибка. Как и отсутствие работ по выходу в космос. А если они все неправы, и лететь туда надо? Да, дорого, но это окупится?

Впрочем, сей вопрос не её ровня, и не для сейчас. Обдумает его позже, как и продумает, что тут можно сделать. Пока же пора закругляться, ибо на все её вопросы профессор ответил, пусть этот ответ и сводится к формуле «пятидесяти процентов».

— Спасибо, Владимир Георгиевич, вы мне очень сильно помогли. Но могу спросить не под диктофон, личную оценку? Основанную не на расчетах, а на опыте? Вы же видите, как устроен мир там, наверху, как работают глобальные физические законы. Сколько их может быть? В качестве ни на что не претендующей гипотезы?

— Сложно сказать, Ольга Карловна, — задумался профессор. — Наверное соглашусь с цифрой от ста миллионов до четырёхсот миллиардов. При условии что противоположная от нас сторона диска имеет такое же строение и такую же плотность звёзд, что и с нашей.

— А почему? В смысле, почему, например, не миллион?

— Мало. Вы спрашиваете личную оценку — я даю. Судя по видимой части, миллиона будет мало, хотя многие мои коллеги именно во столько их и оценивают. Но четыреста миллиардов… Это много. Очень много! Это возможно, только если есть области, где плотность звёзд кратно выше нашей. Моя личная оценка — от ста-двухсот миллионов до ста-двухсот миллиардов. Не под диктофон, если говорить о профессиональном чутье.

— Разнос большой, — улыбнулась её высочество.

— Да, но при критическом отсутствии данных это куда больше теории «пятидесяти процентов», — поддел он.

— Согласна с вам, Владимир Георгиевич. М благодарю за помощь. Вы даже не представляете, как помогли моему расследованию.

— Всегда рад. Если будут ещё вопросы — обращайтесь. А могу задать вопрос в свою очередь? — В голосе профессора появился игривый азарт.

— Да-да? — подобралась Ольга.

— Вы спросили про Стрелец-А и чёрную дыру в четыреста миллионов масс солнца. А почему не спросили про спиральные рукава? Про балдж? Премычку?

— Какую перемычку? Вы о чём? — не поняла она.

— Перемычку в центре галактики, конечно же. Она есть на том рисунке, как и Стрелей-А со звёздочкой. И спиральные рукава, расходящиеся от центра. Стрельца, Персея, Ориона, Наугольника, Кентавра…

— А можно с этого момента можно подробнее?

— Да, вот такая нарисована интересная схема, — закончил профессор. — С вымышленной планетой на той стороне, и тут я безжалостен — физика не сможет подтвердить её наличие, пока мы не запустим аппарат над диском галактики, это фундаментальное ограничение, в отличие от остальных объектов, существование которых мы подтвердить сможем… Скажем так, в обозримом но далёком будущем.

— Какое интересное кино! — потянула Ольга и вздохнула, поймав себя на мысли, что всё это время почти не дышала.

— Она пришла к одному из моих учеников, — продолжил профессор. — Он молод, только защитил кандидатскую, но мальчик талантливый. Преподаёт на такой же кафедре Физтеха. Он перерисовал эту схему и привёз мне, и озвучил заданные госпожой Тулиной вопросы. Иногда даже сама постановка вопросов может многое сказать о человеке; уважаемая госпожа Тулина, не знаю к сожалению её полного имени, приятно удивила образованностью. Да, строение галактики на её рисунке спорно, крайне спорно, но не противоречит общепринятым теориям, и имеет право на существование.

— По правилу «пятидесяти процентов»?

— Ольга Карловна, давайте начистоту. Далеко не всякая гипотеза в состоянии тягаться с этим правилом и подойти под его условия. А только ВЫПОЛНИМАЯ, подтвердить которую можно через какое-то время с развитием науки, но она не нарушает базовых ограничений физики. Поверьте, таких гипотез на свете не много, и эта — одна из них. Что говорит о том, что её выдвинул неглупый человек, который знает астрономию на текущем уровне её развития нашей цивилизацией не из написанных два десятка лет назад школьных учебников, а варится в нашем узком международном астрономическом котле, где не так много народу и все друг друга знают.

— Вы можете передать мне эту схему? Перерисовать? Я пришлю к вам фельдъегеря.

— Прямо фельдъегеря? — усмехнулся профессор.

— Положение обязывает. Я всё же наследница престола, и моя почта не может не иметь важности, даже если это рисунок галактики от опальной журналистки. И нет, Владимир Георгиевич, я совершенно не в курсе, что она интересовалась вопросом строения нашей звёздной системы, это совпадение. Радомилой Тулиной занимается мой младший брат, у них с сестрой крестовый поход, закрытие гештальта, я же оперирую куда более серьёзными вещами.

— Понимаю, ваше высочество, — закивал на том конце линии профессор. — Что ж, давайте я попрошу аспиранта пересветить этот рисунок, и позвоню вам. И тогда можете присылать курьера. У меня эта схема в одном экземпляре, а оригинал так вообще был нарисован на ресторанной салфетке.

— Спасибо, Владимир Георгиевич. Буду очень благодарна. И… Обещать ничего не могу, но подниму вопрос о финансировании отечественной астрономии, когда начнутся слушания по вопросу бюджета в Собрании на будущий год.

— И вам, Ольга Карловна, большое спасибо. Не все люди понимают ценность изучения космоса. А космос — это часть природы. В нём множество загадок и отгадок, которые, я уверен, могут сильно изменить нашу жизнь к лучшему в будущем. Надеюсь, вы более прогрессивная девушка, чем большинство вашего, и не только вашего поколения.

— Я тоже на это надеюсь, профессор…

Она сидела и долго смотрела в одну точку. Думала. Потом включила селектор и попросила вызвать к себе «смертницу» — если та на рабочем месте.

Повезло, оперативница не уехала, и через десять минут прибежала, взволнованная и в мыле.

— Сядь! — указала Ольга ей на место перед собой справа. «То самое, где после приезда из Нижнего сидел Саша» — подсказала память, и мысль была неприятна. Глава опергруппы послушалась. — Первое. Я подтверждаю всё ранее сказанное. Проводите опыты с другими образцами, со всех остальных мест преступления, ищите. Но! — подняла палец вверх. — В отчётах исследования не отражать. Даже эти исследования я изымаю — в личный сей, — взяла она в руки папку, что так и лежала на краю стола, и потрясла ею. — Финансирование — частное, деньги я дам, но они нигде не должны быть отражены, и по возможности никто не должен связать заказы на эту… Раскрутку ДНК с нашим расследованием. Далее, вы правильно поняли про фантастику, что заниматься ею только при отсутствии работы по профилю, но с сего дня установка чуть-чуть меняется. Параллельно отрабатывать версии, в которых преступник — одарённый мужчина. Отрабатывать, составлять психопортреты, собирать детали, но все выводы и результаты по ней в отдельное досье и мне на стол ЛИЧНО. Никаких посредников.

И на разинутый рот сотрудницы в попытке что-то сказать, с ухмылкой добавила:

— Да-да, ты не ослышалась, если вдруг это на самом деле мужчина, мы должны понимать, что это за человек, о чём думает, что его тревожит, и как он мог стать таким, какой есть. Только что профессор физфака МГУ мне сказал, что вероятность, что это так — пятьдесят процентов. Это слишком мало, чтобы идти к царице, — снова кивок на папку, — но слишком много, чтобы версию игнорировать. Тебе всё понятно?

— Так точно, ваше высочество, — склонила голову женщина. — Будет сделано.

— И внимательно следить за языками! Для всех вы отрабатываете фантастическую версию, дабы доказать мне её несостоятельность, а я — пляшу под дудку младшего братца — мужчины такие мужчины, мы млеем перед их обаянием, особенно если они — шебутные братишки. Всё понятно?