— Спасибо, Дейл! Прости, что я накричал на тебя!

— Порядок, Чип! Если б меня не было, на кого бы ты кричал?

(из м/ф «Чип и Дейл — спасатели рейнджеры»)

— Подайте на домики для бездомных поросят!

(из м/ф «Фунтик»)

30 сентября, Нижний Новгород

— Нет, молодой человек. К сожалению, все уже уехали на регистрацию и венчание. Вы немного опоздали.

Часы показывали чуть меньше одиннадцати. Регистрация в десять, уехали они на неё минимум за час. Ничего себе «немного»! Но — политес.

— Есть ли в доме кто-то из боярынь? Мам Алины, или может очень близких тёть? Кто может принимать хоть какие-то решения?

— Молодой человек, с какой целью вы звоните? — начала терять терпение «викторианская» служанка.

— Меня зовут Александр. Александр Годунов. Мне нужен способ связи с Алиной. Через два-три часа я буду в Москве, мы должны приехать сразу в Измайлово на банкет, а я не знаю ни куда, ни… Ну, чтобы нас там кто-то встретил.

— Минуточку. Повесите, ваше высочество.

Трубку положили на столик около аппарата, какие-то шаги, голоса. Минуты через три другой голос, суровый и жёсткий:

— Ваше высочество?

— Так точно! — Я подобрался.

— Я представляю службу безопасности рода Троекуровых. Меня предупредили о вашем возможном звонке. У нас есть передвижная радиостанция и радиотелефон, мы можем организовать их через пару часов. Куда нам позвонить после того, как установим линию, чтобы сообщить вам?

— Позвоните на дворцовый коммутатор, я предупрежу сейчас девочек. Чтобы они записали номер вашей линии, или как там это устроено. Будем подлетать — свяжусь с ними, а через них — с вами.

— Договорились, ваше высочество.

— Скажите, у вас есть информация, рядом с объектом сможет сесть «Сирин»? Требуется площадка без помех диаметром саженей в шестьдесят.

— К сожалению, не имею такой информации. Но я сейчас передам тем, кто занимается охраной объекта, чтобы они поискали такое место где-нибудь вблизи, чтобы к вашему прилёту были готовы.

— Премного благодарен. Тогда диктую номер коммутатора…

— Фу-ух! — Я положил трубку и отвалился в кресле директора. — Кайф! Наконец, домой!

— Пока ещё не домой, — произнесла хмурая Марья, сидящая напротив, на месте посетителя. Я мог и сам отзвониться, она тут была не нужна, но она со мной сбежала, ибо там, внизу, творился адъ — все от неё что-то хотели. Воевода — своё. Представитель Дворянского Собрания — своё. Спецы Разбойного приказа, принимающие дела — своё. Временно исполняющая обязанности главной, одна из воспеток — своё. И даже кто-то из администрации автозавода подъехал — решить вопрос по столовой. Благо, главное мы успели — пообщаться с представительством деревни Кувшинки и поприсутствовать на их официальной встрече с обнимашками с бандой Шустрого. Я не угадал, их оказалось вначале четырнадцать, но после заговорили о пятнадцати усыновляемых/удочеряемых подростках, из которых три мальчика. Воевода посмотрела на всё это, выслушала, сказала, сделает и сбежала. Ага, не только Маша от проблем бегает, Гусева ничем не лучше. А ещё взрослый и опытный администратор — какой пример юным творческим натурам даёт? Переговорил с Даней — он не присутствовал на пресс-конференции, своих дел по горло. Там мой ручной контроль не требовался, но дать «одобрямс» по линии семьи было нужно. Почему не Маша? Так как раз Даня в курсе, чья это операция. Кстати именно после этого разговора и без того хмурая Маша окончательно замкнулась, и если я не хочу тяжёлой ссоры, это когда не с битыми горшками, а серьёзные обиды, нужно срочно что-то придумать. Пообщался с Акулирой-ту-ру-руруру, та отчиталась о своей работе, и я ничего из сказанного ею не понял, кроме того, что человек, в отличие от некоторых, делом занят. И она, и опера Ольги остаются дальше работать, «тут очень много интересного вскрывается». Под занавес пообщались с Кукушкой. У неё появились свои вопросы, целый список, и, поскольку я не копенгаген, переадресовал её консилиуму Гусевой и Дани — пусть «на земле» решают.

Но все вопросы, по которым нас донимают, в принципе уже решаемы без нас. А нас ждут в Москве. Массовое культурное мероприятие, на котором будет пусть не элита московского боярства, но непоследние люди, и это с момента амнезии мой первый таковой выход. И там наверняка тоже будут журналисты, и не такие лояльные, как тут. Пора ехать.

— Я не могу лететь грязный! — признал я то, о чём голова болит с самой пробежки. — Ты взяла одежду, но надо сходить в душ. Кастелянша говорит, он тут есть, всё работает, просто днём воспитанников туда не пускают, чтоб не нашкодили.

— Тогда пошли, ты за Ксюшей, я за одеждой, и сходим вместе, — подобралась сестрёнка. — Я, блин, тоже воняю вообще-то! Как и мелкая.

— А я по-твоему чисто сам на сам всё узнаю? Подсоби опосля, подуй тёплым воздухом чтоб быстро высохнуть…

— Но… Он у нас один! — недоумевала местный завхоз, она же кастелянша, а обратился я, разумеется, к ней. — Воспитанники по очереди ходят. Когда время мальчиков — мы запираем для девочек, и наоборот.

— Пофиг! — отмахнулся я. — Открывайте. Мы вместе пойдём.

— Вме-есте?.. — Тётка хмурилась, но что на такое непотребство ответить — не знала. Впрочем, не её ума дело, она это поняла и потому открыла помещение душевой, и выдала кусок мыла и аж четыре полотенца. Ага, а мыло одно — зажала три лишних куска. Да хотя бы два дала, скупердяйка! На больших детей и на маленьких. Как будто, блин, мы их домой заберём. У нас дома во дворце всё есть, кроме мыла из детского приюта! Стыдоба! Я обернулся на Ксюш, с собой захватил обеих, и обе стояли с равнодушным видом, купаться — и купаться, им пофигу, вместе или нет. Моя привыкла, а Братиславская, думаю, просто никогда не видела мужского голого тела в принципе, и не понимала ни отличий, ни почему нужно порознь, и вообще это не её дело. У неё теперь есть семья, люди, которые станут заботиться вместо мамы — вот пусть и решают всё за неё. Хочу быть маленьким!

Вскоре на огонёк подтянулась и Маша с ворохом одежды, и мы сразу закрылись изнутри и приступили. И, что скажу, будто назад в СССР попал! Ждали, когда холодная вода протечёт с четверть часа, блин! За это время больше ста километров вертушка намотает… Наверное. Сволочи эти коммунальщики.

И вот мы все такие красивые, в модной одежде от фабрики «Красная заря» (ага, презент от Женьки, но стоило и самому догадаться, у кого приоритет в одежде для наших выходов), кроме Братиславской — ей дали что-то из её собственных вещей, которые с нею были при поступлении, но и она рядом с нами на фоне серых роб местной детворы выделялась. Все рассматриваем друг друга, крутимся, девчонки такие девчонки, всем всё нравится. И мелким вид обнажённого старшего «братика» (в кавычках потому, что Братиславская мне уже как сестрёнка, но не по крови) вообще никак не упёрся. Братиславская внимательно посмотрела на орган, которым мы от них отличаемся, под комментарии моей Ксюши что-то кивнула, но на этом и всё. Говорю же, мир в целом проще, жаль только, что пока не дошли до мини-юбок.

— Маш, пока ждали горячую воду, мысль в голову пришла! — поделился я озарением и кратко изложил суть.

— А знаешь, может и сработать, — поддержала она. — Сейчас все думают, что благотворительность — это для бояр и князей. Ну, крайний случай — богатых купцов. А тут любой подданный мамы может ею заняться, и это не потребует от него ни лишних сил, ни особых знаний. Только нужно будет проконсультироваться с юристами, и, возможно, нужно будет принять какой-то закон, чтобы облегчить работу волонтёров. Соцопека начнёт придираться и не захочет отдавать им детей даже на время. Тут же надо работать, задницы от стульев отрывать и следить, чему будут учить детей благотворители. А они этого не любят.

Ирония. Сарказм. Но главное — Маша начала понимать, как крутятся шестерёнки в государственной машине. Я доволен, не зря слетали.

— Только знаешь что, Саш? — Она скривилась от показной мыследеятельности. — Не обижайся, но давай сейчас ты не будешь прикрываться мною, как пытался до этой пресс-конференции? Вы готовы? — Это Ксюшам, которые, как раз закончив крутиться друг перед другом, принялись баловаться. — Идите к вертолёту и тётке Настасье, мы догоним.

— Есть!

— Есть! — отдали честь обе паршивки (угадайте какая кого копирует?) и умчались.

— Саш, хватит, поигрались в «мощную Машу» и баста карапузики! — добавила она в голос злости. — Не выйдет у тебя в тени сидеть. — Сложила руки перед грудью, после чего обернулась и посмотрела в окно, пытаясь успокоить клокочущий внутри вулкан. Эта сторона выходила на лес, вертолётов видно не было, как не было со стороны поля и наблюдателей за нами. Я воспользовался этим, подошёл и по-хозяйски её обнял, крепко прижал к себе. Ибо, кажется, сам собой назрел разговор, который долго откладывал, считая, что само рассосётся. Но оно не хочет рассасываться, и сейчас, когда попросил сестрёнку вновь принять удар моих инноваций на себя, внутри неё будто вспыхнул Везувий. Да, сейчас она его задавит, успокоится, и продолжит дальше «не замечать» проблему. Только вот хорошего из этого ничего не выйдет, я это знаю, как взрослый Альтер-эго.

— Масёныш, прости. Знаю, ты была в нашем тандеме ведущая. Всегда. Мне рассказали. И сейчас не просто ревнуешь, а… Из себя выходишь. Тома первая предупредила, в мой первый выход в город. Но я с тех пор так и не понял, а как надо поступать, чтобы не задеть твоё чувство лидерства. Помоги мне ты, сама? Что мне сделать?

Она молчала. Пыхтела. Вулкан внутри снова заклокотал — чуть спокойнее, но это кажущееся спокойствие.

— Саш, это так не работает, — покачала она головой и шмыгнула носом. — Да, я злюсь! Сильно злюсь. Но когда ты подставляешь меня, присваивая мне то, что исходит от тебя — словно дань отдаёшь и откупаешься! Поверь, от этого только хуже. Да, ты умный. И в тебе вселенец, который много знал, много пожил, такая юная глупая девчонка, как я ему на один зуб. Но лучше быть девчонкой при умном тебе, чем пыжиться, делая вид, что у нас по-прежнему, и я — заводила. Пожалуйста, не сваливай больше на меня — принимай ответственность за свои идеи. Я лучше в тени постою, чем… Ты будешь откупаться. Не унижай меня этим.

Во как! Я о ней, понимаешь, забочусь, а она только больше обижается!

Но я рад, что мы, наконец-то, всё это высказали. Первый шаг на пути к примирению — это понимание проблемы.

— Ты готова подчиниться? Прогнуться? Быть ведомой? — прямо спросил я.

Фыркнула. И дёрнулась, но я держал крепко, а она не всерьёз — чисто обозначить. И тишина — она молчала. Потому, что врать не может, а правда колется.

— Рано или поздно это «выстрелит», — обрисовал я границу задницы. — Нужно что-то придумать, что-то делать. И нет, ты не права, я не откупаюсь от тебя, продвигая вместо себя, чтобы создалась иллюзия твоего лидерства. Я и правда хочу чтобы у тебя сложился определённый положительный авторитет.

— Выдавая себя за ту, которой не являюсь? — зло воскликнула она. — Все будут думать, что я умная и ждать поступки, как от умной. Мама поставит меня куда-нибудь на ответственный фронт работ… И я всё разрушу? Включая своё будущее и свою репутацию?

Что ей на это сказать? Что это так не работает? Что главное создать репутацию, а поддерживать её значительно легче, и она должна справиться? И что она сама повзрослеет, поумнеет, будет понимать устройство мира и сама не налажает? Но ведь может сложится так, а может и эдак, не угадаешь — будущее пока ещё нам не подвластно, несмотря на магию симбионтов.

Я снова прокрутил в голове разговор с Томой, которая сама же и предложила выход. Один из. Я много над её словами думал, но так и не придумал ничего иного. Вообще ничего.

— Тогда пойдём сложным путём! — принял я сложное, но нужное решение, как хирург принимает решение отчекрыжить пациенту какую-то часть тела, чтобы спасти остальное. Убрал от неё руки, отошёл на несколько шагов назад, вытянул ладони в стороны… И зажёг на них огненные шарики.

— Ого, какие большие! — воскликнула Маша, которая, разумеется, обернулась. И судя по тому, как выкатились её глаза, удивлена она была сильно. Я на самом деле тоже — огнешары получились размером больше теннисных, и их было ДВА! Такое у меня ещё ни разу не получалось, а тут р-раз, и всё! Как будто про между прочим. Но лицо Маши тут же сменилось с выражения восторга на маску ужаса:

— Сашка, ты обалдел? Ты что творишь? Ты же знаешь, что сейчас, после этого, — кивок на шары, — будет?

— Знаю. — Я выдавил из себя ухмылку злого гения. — Этого и хочу. Всё, «приход» есть, почувствовала? А теперь иди сюда!

Потушил фигуры, подался вперёд и впечатал её тело своим в стенку рядом с окном, у которого она стояла. Возбуждение охватило резко, не как в прошлые разы — но и сила моих фигур в этот раз была не сравнима. Мы могли сопротивляться, не буду наговаривать — чувство сексуального возбуждения оказалось сильным, но терпимым. Но я ставил себе иную цель. Ошарашить, выбить из колеи, вывести из равновесия для дальнейшей хирургии, и это вышло просто замечательно. Схватил её руки за запястья и прижал к стене слева и справа. Поймал себя на мысли, что это похоже на то, как хомячок пытается обездвижить кошку. Усмехнулся — повеселел; самоубийца я ещё тот, Женя права. И конченый псих. Но даже осознание возможной гибели с летальным не остановит меня, ибо я считал себя правым — делаю что-то, чтобы спасти и сестру, и наши с нею отношения. Кошка же пока не пришла в себя и позволила себе не уработать вашего покорного слугу, а она это сделает даже чисто физически, без магии. Но надолго её не хватит, потому, ускоряя процесс, я впился ей в губы.

И нет, я и тут себя контролировал. Возбуждение, повторюсь, не критическое, несмотря на рекордную силу моих огнешаров. А вот она своему порыву поддалась, как романтичная неопытная дурочка, и несколько долгих секунд не могла с собой справиться, чуть не застонав от вожделения. Но всё проходит, прошло и это — Маша в гневе отстранила лицо от моего.

Пауза. Спрашивать: «Что ты делаешь» и «ты что творишь» не было смысла — она ВСЁ во мне читала на уровне чувств. Подумала о том, чтобы стукнуть меня по яйкам, и, поймав это её желание, я сам чуть отодвинулся и расставил ноги:

— Бей! Ты ж этого хочешь?

Точно псих! Но бог любит безумно храбрых, пока поживу. Вспыхнула, но в рамках — разряды энергии вокруг неё затрещали, после чего моя тушка оторвалась от пола и полетела спиной вперёд, врезавшись в противоположную стену в полуметре от пола. Не фатально, сойдёт. А ещё deja vu, совсем недавно, три дня назад я летал также в допросной Аргамачьих конюшен. И Маша сильнее матери в телекинезе — ударился спиной куда резче и больнее! И держала явно крепче — я не мог пошевелиться, тогда, как в Лефортово с мамой мог всё, кроме как «спрыгнуть» на твёрдый пол.

Молчание. Долгое. Пока она, наконец, не обуздала страсти и не пришла в себя, и место романтического возбуждения не заняла здоровая злость.

— Говори! — тиски ослабли — пришла в себя и готова к диалогу.

— Поставь на пол.

Подумала. Хотела за###иться, но решила не обострять, кивнула, сделала. Но после, когда коснулся ногами пола, снова прижала меня к стене:

— Не дёргайся!

Да и не думал в общем.

— Слушаю. Что на сей раз задумал? — напряжённо сузились её глаза.

Я расплылся в залихватской улыбке:

— Угадай загадку? Два человека, мужчина и женщина. Всё общее, всё на двоих. Спят вместе. Вместе решают любые проблемы. И главное, понимают друг друга с полуслова и полувзгляда. Кто это?

Засопела. Но смолчала.

— Подсказка. В народе на такое говорят крылатую фразу: «Муж и жена — одна сатана».

— Всё так. Но мы с тобой… Не спим, как муж и жена! — вновь вспыхнула она, и я ощутил во влажном воздухе душевой небольшие, но грозовые разряды.

— Возможно. — Нет, я не крепился, что не боюсь — я настолько псих (только что это осознал), что действительно не воспринимаю её как угрозу, хоть это сильно не так! Покровительственно улыбнулся. — Но это не важно. Маш, семья — это не про постель. Про постель — это бордель. Или пикап. Или «договорняк», как у меня с обеими Анями. Семья — это психологическая категория, это именно что взаимопонимание. И мы с тобой с этой точки зрения — супруги. Просто не спящие вместе.

— Допустим, — продолжала пыхтеть она. Нелегко признавать неправоту, но придётся. В розовых очках удобно, они не жмут, и кино за стеклом показывают цветное. Вот только реальный мир куда менеепрезентабелен, и он существует, от него не спрячешься за цветными стёклами — вот в чём соль.

— Я подумал, зачем нам далеко ходить и что-то придумывать? Всё уже до нас изобретено, надо просто переосознать и применить. Знаешь, как в нормальной семье решается вопрос с иерархией? Я сейчас не о наших семьях, искажённых последствиями симбионтов, хотя и у нас это есть, просто конкретно пример нашей семейки так себе. Наш батя слабак и лох. Но и в нашем мире есть примеры, где мужчины с яйцами, и жёны выстраивают с ними властные горизонтали, не считая, что унижают себя, выполняя указания супругов. Я с каждым днём всё больше и больше таких мужчин и таких семей вижу. А в мире Альтер-эго вообще классика! МужЫк — типа охотник, добытчик. Жена ведёт хозяйство. И номинально главный всегда как бы мужчина, но есть анекдот из тех мест. Звучит так: «В моей семье всё как я скажу. Скажу, что идём на футбол — и мы идём на футбол!» Тут голос жены: «Дорогой, а может поехали к маме?» «А скажу поехали к маме — значит к маме!» Это произносится голосом брутального мачо, охотника на мамонтов, от которого самки млеют и из трусов заранее выпрыгивают. Вот так оно работает, Маш. И наша иллюзия мужского лидерства ТАМ — на самом деле иллюзия.

Пробрало, сестрёнка хихикнула.

— Смешно. Нет, на самом деле смешно. И что предлагаешь, стать вот такими… Супругами? — Последнее слово она еле-еле выдавила.

— А почему бы и нет? — пожал я плечами. — Если я не буду «подставлять», как ты говоришь, тебя, то я окажусь на виду. А ты уйдёшь в тень. Это так и так произойдёт, ты окончательно это осознала сегодня, на пресс-конференции, когда я не сдержался и сам пустился в объяснения. И теперь ходишь и злишься. Так?

— Да, злюсь! — выкрикнула она, но тут же взяла себя в руки, засопела. Успокоилась. — Да, поняла, что так будет. Я всё ещё сильная, но это порядок, а ты бьёшь меня классом. И самое смешное, вообще меня не боишься — тебя бить или ставить на место бесполезно! — Давление на плечи тут же спало. Это хорошо, что не я один осознаю, что псих. Я подтянулся и картинно отряхнулся.

— Вот только тень это не «ниже», Маш, ты ошибаешься в этом. Тень — это просто отсутствие прямого света. Женщины того мира, и нашего до кометы, управляя из тени, делают и делали такое, что… Даже сформулировать сложно. Да чего далеко ходить, давай возьмём нашего предка, царя Бориса? Честно, я изучил много информации о нём и его пути к власти, и сомневаюсь, что он стал бы царём, не будь соответствующих амбиций у его супруги, нашей сколько раз бабушки Марии Григорьевны Скуратовой-Бельской. Он стал царём не потому, что ушлый тип и авантюрист — авантюристов и ушлых в те годы «наверху» было — каждый первый. А потому, что его жена — дочь Малюты Скуратова, Маш. С переданными ей от папочками генами лидерства и жаждой владения миром. Понимаешь? Могу привести кучу других примеров. Антоний и Клеопатра. Юстиниан и Феодора. Антиох Третий Сирийский и супруга, как её там… Так, Наполеона тут не было — но там был, и это яркий пример, поверь. Мужчины на виду, правят миром, но вертят правящими миром мужчинами женщины, Маш. Вот в чём парадокс Мироздания.

— И ты предлагаешь мне занять рядом с тобой место… Твоей жены?

— Не жены. — Только тут я смутился. Ага, сам в шоке — я ещё это умею. — Моей женщины, которая вертит. Всем миром, в том числе частично и мною.

— Частично?

— Ну, у меня будет сильная автономия. Но до полной самостоятельности там пилять и пилять. По крайней мере, до моей официальной женитьбы, и только если официальная супруга не окажется такой же сильной духовно, как ты.

— А хо-хо не ху-ху? — Фыркнула. Но это уже стадия торга, а не отрицания — мой метод, кажется, работает.

— Ну, про постель я уже сказал — это не обязательно, хотя применительно к тебе мы таки вместе спим. — От пролетевшей фигуры увернулся, и огнешар с мячик от пинг-понга оставил палёное пятно сзади меня на кафеле. Продолжил, как ни в чём не бывало. — В остальном вообще без разницы, рулит психология, а не физиология, и наши взаимоотношения именно такие.

— М-да, — задумчиво потянула она. И подумать там было над чем. — А как же твои текущие официальные женщины? Ревность, конкуренция?

— Гос-па-ди! — воздел я очи к потолку. — И кого ты мне на эту роль сватаешь? Суслову? Это хомячок, который забьётся в норку и будет ждать, чем её осчастливлю. На дочь самого Малюты, которого нет-нет, да и сейчас взрослые вспоминают, рассказывая детям ужастик на ночь, никак не тянет. Гномик… Голицына, — поправился я, — ментально сильнее, но она — сторожевик, лающая шавка, а не стратег с амбициями. И если в моей стае появится личность вроде тебя, с таким же внутренним стержнем и запредельными амбициями — она с радостью подчиниться, и будет только хвостиком перед тобой вилять.

— Саш, у меня нет амбиций! — отрезала сестрёнка.

— Просто ты их не осознаёшь, — усмехнулся я. — Есть, и ещё какие. Всему своё время, но я уверен, ты если займёшь место ниже моего, то не намного. Только я это сделаю по факту женитьбы на имеющейся в наличии королеве, а ты таковой станешь сама. Соображаешь свой реальный уровень?

Озадачил. Марья так и застыла, нахмурившись и раскрыв рот. Но ничего не смогла возразить.

— И что…

— И то. Вместе мы прогнём мир. Тандем. Пара. Семья. Но я сплю со своими шавками, ты — найдёшь ещё с кем, и это единственное наше отличие он нормальной общечеловеческой семьи. И быть серым кардиналом не так уж плохо, а для грязной работы у тебя будут девочки моей стаи. Кстати, присмотрись к Варе с Дашей — идеальный вариант альф, вокруг которых сплотятся остальные. Такие прогрызут тебе дорогу куда угодно.

— Нам? Нам прогрызут? — поправила Маша и сама от своей поправки озадачилась.

Я победно заулыбался. Подошёл к ней и сгрёб в охапку, прижав к себе.

— Давай не будем делить мир? Давай вначале его себе захапаем, а там… Всё равно я тебя не обижу, ты — меня. Смысл? Не злись на меня, пожалуйста. Да, я больше не прежняя истеричка, но я не враг тебе, и я люблю тебя. Ближе у меня никого нет.

— Ксюша?

— Это другое.

Она… Заплакала. Я такой реакции не ждал и растерялся.

— Ну, чего ты, Масёныш! Всё будет хорошо.

Она вжалась мне в плечо.

— Саш, я только-только чуть не потеряла тебя. Потом чуть не потеряла ещё раз. Я… Наверное, смогла бы долго бороться с собой. Может не стоило так радикально?

— Дерьмо всегда всплывает. — Я был безжалостен. — Месяц, полгода, год — но ты не простишь мне того, что я «сверху». И это будет навсегда. Лучше так.

— А получится?

Я пожал плечами.

— Должно. Манипулирование из тени — это как раз и есть эволюционная женская роль. Вы обзавелись симбионтами, но миллионы лет развития в генах не зачеркнёшь четырьмя сотнями лет обладания ими. Ты справишься.

— Я не хочу больше терять тебя. — Снова всхлип. Я не хочу больше ссориться. Я не знала, как обсудить это с тобой, и…

Я её понимал. И чувствовал её облегчение.

— Но фигуру ты зря активировал. — Она подобралась — успокоилась. И глаза её… Нет, не налились свинцом. Но Маша вновь превратилась в суровую валькирию. — Мне не по себе, под животом бабочки воздушный танец устроили, а нам ещё лететь. Грёбанный симбионт! — Снова фыркнула.

— Спусти вожжи, — принял я очередное решение. Скользкое, опасное, но я ведь охотник на мамонтов, и она признала это. А значит должен отвечать за поступки. — Отпусти гормоны. Они пройдут пик, и тело само успокоится. Как тогда, в том душе.

— Думаешь?

Я промолчал.

— А не брезгуешь? Я всё-таки твоя сестра. Целоваться с сестрой…

— Не мы это придумали. А что в голове у этой космической твари — бог весть. Знаешь, у меня аналогия такая: он чувствует нас, и видит для решения своих задач кучу дверей. Но какая ведёт туда, куда ему надо, он не понимает. Отсюда шарашит нас гормонами, толкая по тем направлениям, которые ощущает, не зная конечной цели, думая, что так, сближаясь, мы решаем его задачи. Он не понимает нашу мораль, скорее всего не понимает и наш способ размножения — чисто энергетической твари важна не физиология, а именно энергетика. Подтверждение этой теории — я сейчас на эмоциях, Маш! Я не просто на взводе, адреналин во мне буквально кипит! Вся эта поездка, плюс пресс-конференция, теперь летим на свадьбу… И мои огнешары побили тот рекорд в душевой! Раскачанная эмоциями энергетика — то есть эта сущность видит прямую связь между воздействием и реакцией. Но то, что воздействие может принести вред — или оно выяснит это методом проб и ошибок и мы станем сильнее, или мы сдохнем. Понимаешь?

Кивок в ответ.

— Давай поиграем на его поле, если нет выбора, потушим уже этот пожар, и полетели — нас там ждут.

Пауза, молчание, и…

— Хорошо. Но не увлекайся! Это просто космическая дрянь!

— Взаимно!

А теперь хорошо! С её поцелуем на меня обрушилась словно стена энергии, волна цунами! Она переполняла, разрывала на части! Заполняла всего меня! Ближайшая аналогия с энергетическими каналами из книжек фэнтези, по которым перекачивается магия; от избытка тока манны они разбухают, делая тебя сильнее магически. Так вот я на мгновение стал почти всемогущим! Архимагом! Вот только в реальности таких каналов не было. И сопливый поцелуй с сестрой на этом фоне вообще не вызывал эмоций — человеческая мораль была задвинута под шконку океаном иномирового тепла. Я не выдержал и засветил огнешар рядом с собой… И это было что-то невероятное! С метр в диаметре, и дался мне капец как легко! И также легко через время развеялся — ибо как тут магичить, когда сзади раздаётся вежливое, дабы обратить на себя внимание, покашливание:

— Кхм-кхм!..

Маша подняла глаза, посмотрев в сторону двери мне через плечо. Я, моментом погасив фигуру, обернулся, чувствуя себя нашкодившим щенком, которого застали за тем, что он гадит мимо лотка. Единственное, что утешало — мы были в единении, и моё магиченье вряд ли можно в этот момент отличить от её, а она — девушка талантливая, что доказала на пресс-конференции. То есть для наблюдателя это Машин шар, а значит не надо делать такие испуганные глаза и дрожать — я обычный мужчина и колдовать не умею, точка.

Тулина. Это была всего лишь она. Но с другой стороны — аж Тулина! Я считаю её ручной собачкой, но не я ли говорил, что она легко убежит к другому хозяину, и не почешется подумать, что это нехорошо? Вошла, осторожно прикрыла дверь, прислонилась к оной задницей. Какое-то время просто на нас смотрела. Про огнешар не сказала ни слова — мы в душевой, обложенной кафелем, вокруг вода — здание не спалим.

— Значит, вам мало той фотографии… — произнесла, наконец, она.

— Это не то, что ты думаешь! — испуг Марь передался мне, и был на уровне паники. И связан был не с огнешаром — эту инфу сестрёнка тоже прокачала и не беспокоилась. Пришлось приложить множество усилий, чтобы собраться и взять себя в руки, заодно через связь успокаивая и её, хотя и самому было не по себе. Я не знал, что сказать этой фифе! Я не всемогущий Цицерон, мать его за ногу!

— Да? А я было подумала, что у вас снова рассинхронизация. — Сарказм Тулиной можно было ложкой черпать. — И сейчас Саше снова станет плохо, и его надо будет снова везти в клинику, чтобы не умер. Хорошо, что здесь персонал в основном с медицинским образованием, с собой вы взяли целительницу, и ещё вертолёты под парами — на всякий случай. Можно и оторваться, да?

— Вообще ничего не боишься! — спокойно констатировал я и усмехнулся.

Радомила флегматично пожала плечами.

— Ну, грохните меня. Вперёд! Саш, отбоялась своё. Ну, и что дальше?

Ну да, она провела спецоперацию по обелению меня любимого. Вытащила нас из дерьма в других вопросах. А мы берём и на ровном месте портим малину

— Вы хоть бы дверь закрыли на шпингалет, раз уж невмоготу! — произнесла она то, от чего на душе стало куда хреновее, чем если бы пеняла нормами морали. Я не знал, чем парировать, что говорить в ответ. А раз так, снова прём напролом, как панки, которые грязи не боятся:

— Да, я извращенец! — воскликнул я и топнул ногой, вспоминая ощущения себя-истерички. — Вот ты и «спалила» меня. Довольна? Твоё досье не такое уж и неправильное, и гнильца в человеке вылезет даже после смерти и амнезии. Что теперь будешь делать? Снова ненавидеть?

— Извращенец? — расплылась «собачка» в улыбке дорвавшейся до сметаны кошки.

— А как ещё это назвать? Хочу трахнуть сестру. Инцест — дело семейное. Довольна? И уже почти уболтал её… Знаешь ведь, я умею убалтывать! Парализованного уговорю встать и пойти. Сегодня б она пока ещё не дала, не додавил, но я не спешу. А теперь, благодаря тебе, придётся снова заново начинать. Как тебе не стыдно?

— Трепло! — посерьёзнели вдруг глаза журналистки. — Ну ты и трепло, царевич! — сокрушённо покачала головой, картинно тяжело вздохнула и взяла серьёзный тон. — Саш, я продала тебе душу. Отдалась полностью. Я имею право знать ВСЁ! Потрудись, пожалуйста, объяснить, чтобы в следующий раз, когда не я вас «спалю», а кто-то менее «свой», мне было что им наплести? И ещё пожалуйста, в следующий раз закрывайтесь. А то и правда неудобно как-то.

— А почему ты считаешь, что он… Трепло? — опешила Маша. — Что он врёт? И… Не хочет меня?

— Машенька… — Радомила покровительственно скривилась, возвела очи к небу. — Прости, что я так фамильярно, просто… Просто ты — маленькая глупая девочка. Это не плохо, наоборот — тебе идёт, выигрышный образ. И здорово, что искренний. А я — старая тётка за тридцатник, которая много чего в жизни и видела, и повидала — и это совершенно разные понятия, хоть у них и один корень. — Взгляд на меня, мгновенно налившийся холодом. — Саш, я жду объяснений. И если нет — ухожу. И censored вы сами, как хотите! Если Милославские назад не примут — найду что-нибудь другое, лишь бы не с вами.

— Погоди! — воскликнул я, поднимая руку. — Радомила Тулина, прошу тебя не пороть горячку. Это, действительно, рассинхронизация — я тебе вообще не врал. Просто там, на пресс-конференции, я сказал чистую правду, ничего кроме правды, но НЕ ВСЮ правду. Мне нужно договаривать, или пораскинешь мозгами и сама поймёшь? — Я сощурился.

— Саш, ты о чём? — А это Маша.

— Она знает. — Продолжал пронзать журналистку глазами.

— Са-а-аша… — Тулина задумалась — Кал-Эл… Криптон? — удивлённо подняла она глаза. Я молчал, молчанием подтверждая её слова. — Симбионт рассчитан на обычного человека, а с тобой…

— Ни слова вслух! — снова воздел руку. — Стены имеют уши. Тут — маловероятно, но на будущее нужно сразу иметь в виду и предохраняться.

— Поняла. Прости, Саш. — Радомила низко склонилась в поклоне. — Я всё поняла. Больше не буду приставать. Но всё же… Это, — сделала жест рукой, будто обводит вокруг нас круг. — Это опасно. Может не надо ТАК? Какие-то предосторожности?

— Радомила, солнышко, мы работаем над этим, но пока получается плохо, — снова признался я, и снова по закону сэра Уинстона. — Мы в курсе проблемы.

— Тогда… Не мешаю. Развлекайтесь. И нет, Маш, я ЗНАЮ некоторых извращенцев, со многими общалась по работе — я вообще-то из колонки светских сплетен и слухов, если ты не забыла. Богема такая богема, элита такая элита, князья и княгини своеобразно развлекаются. Но твой брат не такой — это за версту видно. Да, он псих, расчётливый законченный псих, но точно не из ЭТИХ! — презрительно выделила она это слово. — Так что приятно оторваться. — Развернулась, открыла дверь, но в последний момент обернулась:

— Я чего вас искала-то… «Русь» и «Соборность» вылетают отсюда аэропланом. Редакции скинулись в пополаме и заказали чартер для своих съёмочных групп.

— Хорошие репортажи, окупились? — усмехнулся я.

— Ага. — Довольный кивок. — И девчонки по доброте забирают всех, кому надо в Москву. И это… Я тоже с ними полечу. Не хочу на вертолёте, там… Качает, — мягко сформулировала она. — Давай мы сделаем маленькую пресс-конференцию у вашего трапа перед вылетом, как бы случайно вас поймали? Три вопроса, по одному от них и от меня, и вы летите к себе, мы — едем на аэродром.

— Так сказать, перепихон с утреца напоследок, — схохмил я, но прожженную стерву-журналистку смутить этим сравнением не мог.

— Типа того. Знаешь анекдот, как лаборанта-осеменителя, сделавшего свою работу в коровнике и собирающегося домой, коровы окружили и не дают уехать: «А поцеловать?»

Тишина после шутки Тулиной стояла секунд с десять — на «догнать». Но после до Маши дошло, и она разразилась хохотом, вымывая из себя им весь негатив, наслоившийся на нас с момента начала ссоры. Всё же Радомила профи, умеет не только в мозги гадить, но и, когда надо, наоборот, «разруливать», разряжать обстановку.

Довольная эффектом, журналистка поулыбалась и ушла. Совсем напоследок бросив:

— Красавцы! Стильная одежда. И… Непривычная. От сестры?

— Ага. У нас отличная сестра! — засияла Маша.

Когда «собачка» вышла, повернулся к ней спиной:

— Одежда красивая, но ты меня об стену немного испачкала. Отряхивай. И пожалуйста, не елозь меня больше по стенам! Хорошо, что тут душ, побелки нет, но самооценка всё равно падает.

* * *

Идём. Обе Ксюши играют вдалеке, около самого борта, рядом делает вид что любуется красотами тётка Настасья, недалеко от неё стоит Алла. Алла летит на нашем борту, так как с нами её пациентка. Мы попробуем (если диспетчер Москвы разрешит) десантироваться прямо в Измайловском, а она с девочкой полетит дальше, домой. Устроит её в клинику и Несмеяныч начнёт предварительное обследование, анализы там, томография — что требуется тем, у кого опухоль в голове? Сегодня Ксюша с утра её полечила, приступа быть не должно, и в принципе сегодня больше воздействовать целительским даром не требуется. Я весь такой красивый, в нарядном камзоле, правда, пока ещё с гартитурой на голове, за спиной гитара, и, признаюсь честно, я её чуть не забыл. Оставил в гостиной, как они про меж себя называют ту комнату, где вчера шёл концерт. Шустрый напомнил, когда досвиданькаться-ручкаться к нему подошёл. Делегация из Кувшинок уехала вместе с воеводой — что-то решать, детвора снова в режиме ожидания, но теперь настрой совсем иной. Они-то мне и напомнили:

— Саш, а ты ещё приедешь? Поиграешь-попоёшь?

Помня разговор с Машей и мысль, пришедшая в душевой, спросил:

— Ребят, а что если я… Скажем так, если не смогу сам, но найму вам учителя? Или лучше попрошу кого-то из знакомых музыкантов приезжать к вам, но не просто играть, а учить вас музыке? У вас тут пианино есть, купим ещё гитар, может синтезатор, или, там, скрипку? И будете учиться. И потом, когда вырастите и пойдёте в большую жизнь, у вас за плечами будет владение музыкальным инструментом, а значит устроиться в жизни можно куда лучше и успешнее?

— Ага, по кабакам играть! — мечтательно выкатила глаза одна из девочек. Блин, я не один мечтаю в душе стать лабухом! Я — на время, попробовать себя, а некоторые рассматривают это как призвание.

— Саш, нас же вроде удочеряют и усыновляют? — прямо спросил Шустрый.

— Вас — да. А что, вы разве тут одни? Кто-то останется. И мой вопрос такой, кто из ваших ХОЧЕТ, — выделил я это слово, — чтобы к вам ездили музыканты, которые будут учить вас играть или петь? Сань, я не жадный, и денег на это дам, но я не хочу тащить вверх тех, кому это не нужно. Если кто-то реально желает, спит и видит себя с гитарой, скрипкой или за роялем, или кто-то петь хочет — голос красивый — помогу. Но если нет — лучше нет, в жизни очень много путей, вы все наверняка найдёте свой.

Детвора задумалась.

— В общем, держи номер, — я вытащил из внутреннего кармана тактический (в смысле мой командирский, как главы операции) блокнот и перо, вырвал одну страницу и написал телефон дворцового коммутатора с кодом Москвы. Дописал: «Сказать: 'Сообщение для царевича Александра от Шустрого». — Напрямую вряд ли соединят, но текст послания точно передадут. Проработайте, братва, этот вопрос, и скажите, кто из ваших захотел, и сколько таких всего. Можете также уточнить, кто какой инструмент мысленно представляет. Все всё поняли? — оглядел я актив компании, это сам Шустрый и пятеро самых авторитетных девочек, все из «дружины».

— Да…

— Да…

— Так точно…

— У вас будут свои родители, опекуны. Если вы чего-то захотите — решайте через них. Но я советую думать. Возможно, у кого-то сердце лежит к животным — там, в деревне, их много. Кого-то потянет к машинам — у меня знакомая девчонка — прирождённый механик! Но она ж не одна такая на свете. Кто-то захочет учиться на какого-нибудь химика, историка, или лётчиком стать. Подумайте. Я могу много, но не всемогущ, и если вы сделаете неправильный выбор — отвечать за это будете перед своей судьбой.

— Я бы хотела стать пилотом! — вздохнула одна из девочек с протезом вместо кисти и двумя чёрными косичками. — Но кто меня возьмёт…

— Пойдёшь оператором беспилотной авиации? — снова родил я идею. Как родил, озвучил то, над чем и так долго думал.

— Это как?

— Игрушка. Летающая. Как вертолёт, только маленькая. Работает на электричестве, внутри — алмаз-накопитель. Управляется через радиостанцию. На ней видеокамера, дающая картинку на специальный телевизор. Может нести небольшую бомбочку и кидать сверху на врага.

— Сань, но таких нет! — авторитетно возразил Шустрый. — Не существует!

— ПОКА не существует, — поправил я и подмигнул. — Так и вам пока ещё мало лет. Подрастите, осознайте себя, чего вы хотите. Как раз и такие машины изобретут, и начнут их массово выпускать. Открою секрет, их массово выпускать начну я! — Заговорщицки им подмигнул. — Кину клич, кто захочет — присоединится. Тебя, вот, как зовут?

— Ж-женя… — засмущалась девочка, будущий пилот.

— Учи механику, Женя. И радиотехнику. И аэродинамику. Книжки по теме в библиотеке бери изучай — в Кувшинках, наверное, библиотеки нет, но в район с опекунами езди, пробуй. Как брошу клич — приходи. Тебе, наверное, лет восемнадцать тогда будет. Тогда и поговорим.

— А рука? — подняла она культю с протезом.

— Решим! — Снова ей подмигнул.

В общем, вернулся за гитарой и шёл к «вертушке» в приподнятом настроении. Всё пока складывается как нельзя лучше. И что будет это не скоро — не огорчало. Всему своё время. Первым пунктом моего жизненного плана — найти железо. Чтоб доказать самому себе, что тут полезные ископаемые на том же месте, и можно начинать искать алмазы. А после, собственно, алмазы — их ещё найти надо, и обустроить городок на приисках. Это не быстро, и архитрудно! И только потом можно думать о личной армии, которую можно забрать и на Кубу для войны с ведьмами, а что-то подсказывает, воевать с ними таки придётся.

Журналисты «сидели в засаде» — то есть стояли чуть поодаль. Охрану мы предупредили, и девочки засадников «не видели». И когда уже почти подошли к «вертушке», «засада» «ка-ак выпрыгнет» Микрофоны на штативе вперёд, камеры на плечах операторов сзади и сбоку, круть, бляха муха! Меня аж пропёрло на улыбку, надеюсь не дебильную.

— Ваши высочества, ваши высочества! Телеканал Русь!..

— Телеканал «Соборность», разрешите ещё пару вопросов…

— Давайте. По одному вопросу! — Маша зыркнула на них, и галдёж закончился.

— Ваши высочества, телеканал «Русь». Что теперь будет с приютом, что планируете делать дальше?

Пауза на осмысление.

— Теперь мы берём над ним шефство сроком на год, пока на год, — произнесла сестрёнка. — Будем наблюдать и контролировать, как тут и что. Напрямую управлять им — у нас слишком мало знаний и опыта, но следить за поставленными управляющими будем. А также, возможно, проведём ряд акций и мероприятий, например, Саша предлагает организовать для детей Рождественскую ёлку в Москве, вывезти их, так сказать, погулять и посмотреть мир. И ещё ряд мероприятий, но пока рано о них говорить — мы ещё ничего не продумали, стадия мозгового штурма.

— Управление приютом перейдёт назад, в Духовный приказ? Или вы выведите его из под его вертикали?

— Духовный приказ получил финансирование на этот приют на год от Казённого приказа, деньги выделены! — А это Маша отрезала со злым блеском в глазах. — Мы не собираемся тратить свои вместо выделенных, чтобы кто-то хорошо сэкономил на этой статье расхода и положил себе в карман. Приют получит от Духовного всё, что положено, никаких выводов из вертикали, но управление пока ручное. При этом специалисты Разбойного приказа уже работают, и заключённые договора с коррупционной составляющей будут разорваны, нечистоплотные компании выплатят штрафы и неустойки, и, возможно, осуществят за свой счёт поставки правильных, удовлетворяющих требованиям вещей и товаров. Мы собираемся не вытаскивать приют из ямы за свой счёт, а показательно наладить его работу так, как должно быть. Подать пример остальным приютам.

— Телеканал «Соборность». — Второй вопрос. — Ваши глобальные планы на будущее. Вы ограничитесь только этим приютом, где оказались по вашим словам случайно? Или будете расширяться и проводить аудит в других?

— Ну, других нам точно не надо! — искренне возмутилась Маша. — Наша задача не облагодетельствовать личным вмешательством каждое проблемное заведение, а сделать так, чтобы те люди, которые за это отвечают, начали делать свою работу как положено. Вот этим займёмся — глобальным аудитом системы без перехода на ручное управление.

— А благотворительность? Собираетесь ею заниматься?

— Кхм… — Маша задумалась, посмотрела на меня. — У вас очень удачный вопрос. Только что мы с братом обсуждали эту тему… И, наверное, он лучше меня расскажет о своей задумке. — Тычок мне в лопатку, причём чувствительный. «Всё, тебе пора — начинай идти против ветра сам».

Я прокашлялся, мысленно перекрестился и начал, как обычно, не обращая внимания на масштабы:

— Скажите, уважаемые, что такое благотворительность? — Окинул журналистов взглядом, но их было мало — почти некого окидывать, эффект смазался. — В понимании всех это занятие для очень богатых, когда те жертвуют особым фондам или отдельным заведениям крупные суммы денег на помощь и поддержку больным или малоимущим, или ещё каким нуждающимся. Это посильно для богатых, но к сожалению, при этом бедные в благотворительности не участвуют — так работает эта система. А потому мы, и особенно я, как человек, родивший эту идею, будем заниматься благотворительностью, но немного в ином виде. Ибо, как показали наблюдения по месту, работу благотворительных фондов «внизу» не видно. Не хочу никого принижать или оскорблять, наоборот, работа проводится гигантская, фонды помогают сотням и тысячам людей, но повторюсь, в этом участвуют только баснословно богатые, всего несколько процентов от общего населения, и остальные ничего не замечают и никак на помощь нуждающимся не влияют. Я же придумал зарегистрировать организацию добровольной помощи, и ключевое слово тут будет «добровольной». То есть, любой гражданин нашего государства, вне зависимости от уровня дохода, может объявить себя членом этой организации и попытаться помочь… Кому-то. Например, у тебя есть своя пекарня, или каретная мастерская. Да, они дают ОЧЕНЬ маленькие деньги! Но ты можешь пойти в приют в своём городе и пригласить поработать, скажем, на лето, с целью повышения квалификации и наработки опыта тех из детей, кому это интересно. Да, ты не удочеришь их, ибо просто не потянешь, но зато можешь их чему-то научить. Позже эти дети вырастут, выпустятся в большую жизнь и у них уже будет специальность и опыт работы в любимом деле. Подчеркну, это должен мочь сделать абсолютно любой подданный царицы-матушки! Хоть с большим уровнем дохода, хоть нет; хоть дворяне, хоть мещане. Все. Любой.

— В чём подвох? — не удержалась от вопроса журналистка «Соборности».

— В том, что боярыня, жертвующая сто тысяч рублей, или миллион, отдаёт чек и считает свою работу выполненной. Да, фонд делает какие-то отчёты эффективности, в которых показывает, сколько людей спас и от чего, скольким помог, но высокая боярыня не будет проверять каждого — да это и не нужно. А здесь очень большая связь конкретных помогающих с конкретными нуждающимися, а значит невероятная эффективность помощи. Это, скажем так, другой способ, параллельный благотворительности, никак не отменяющий работу фондов, но вовлекающий в оную широкую прослойку людей. Но главное, это ангелочки, которые получат то, что поможет им в дальнейшей жизни. Я — музыкант, и дал ребятне задание узнать, кто из воспитанников хочет освоить тот или иной музыкальный инструмент, или вокал. И собираюсь или лично, или как-то ещё организую, но учить музыке тех, кто этого хочет. И вот тут, уважаемая, как раз и кроется подвох. Я, и будущие члены нашей с Машей добровольной организации, будут помогать не всем, как это делают фонды, а только тем, кто сам хочет чего-то получить, что-то изменить в жизни, расти над собой. Есть такая притча: если дать человеку рыбу — он будет сыт весь день. Но если дать ему удочку — он будет сыт всю жизнь. Нельзя спасти всех, к сожалению это суровая правда, и мы попытаемся спасти тех, кто сам хочет быть спасённым. Я собираюсь давать детям удочки. И наша благотворительная организация…

— Орден Удочки! — воскликнула стоящая рядом сестрёнка и заулыбалась.

— Орден?

— Орден? — А это одновременно и я, и журналистка.

— А почему нет? — Маша философски пожала плечами. — Члены, вступающие в организацию, принимают на себя добровольные обязательства — то есть дают добровольный обет, как делали члены древних орденов. Да, мы не пойдём брать Иерусалим, и не собираемся крестить Прибалтику, но мы будем помогать нуждающимся, и, насколько мне не изменяет память, те же Госпитальеры ставили своей целью помощь нуждающимся пилигримам и паломникам.

— Всё же «орден»…Как-то по-немецки звучит, — смутилась журналистка.

— Так мы с Машей наполовину немцы! — я выкатил картинно удивлённые глаза. — Для нас с нею в этом слове нет негативной коннотации.

Что сказать на такое, собравшиеся не знали.

— Вы собираетесь зарегистрировать его как благотворительную организацию? Или же духовную? — А это влезла журналистка «Руси».

— Пока не знаю. Я придумал саму идею такой системы помощи детям минут пятнадцать назад, ещё не переварил и не обмозговал. Наверное, посоветуюсь с крёстной… Матушкой-патриархом, — поправился я, — она что-то подскажет. На моей памяти православных орденов не существовало, а почему, собственно, не начать традицию? Но я владею слишком малым объёмом информации, чтобы сейчас что-то говорить конкретное. Но это в любом случае будет организация, в которой не будет членских взносов, не будет чеков на пожертвования и ежегодных отчётов о проделанной работе. В неё сможет вступить любой, у кого лежит душа помогать, как-то зарегистрироваться — проработаем вопрос, и… собственно, начинать оказывать помощь. На самом деле только здесь, общаясь с детьми «на земле», я понял, насколько далёк наш мир от них, и что не нужно строить вавилонскую башню для облагодетельствования. Просто подойди к конкретному человеку, узнай, что он хочет, и подставь плечо. Я вчера вечером одним телефонным звонком сделал так, что полтора десятка детей в ближайшее время будет удочерено и усыновлено жителями небольшой деревни соседнего уезда, потому заявляю авторитетно — народ, это по силам! Любому по силам! Не сидите в окопах, узнайте, кому что нужно, и помогите! Никто не заставляет вставать в раскоряку — сделайте ровно то, что можете, не больше, и наградой станут судьбы людей, которые не пойдут по кривой дорожке, а создадут семьи и родят новых членов нашего общества. У меня всё.

Взгляд на Тулину. Та стушевалась.

— Я, как обычно, хотела задать каверзный вопрос с подтекстом, но после идеи об Ордене Удочки… Наверное, не буду. — Расплылась в ехидной улыбке, понятной только нам троим. — А пожелаю вам с царевной Марьей удачи. Зная нашу бюрократию, обещаю — она вам понадобится!

— Спасибо. Всем-всем спасибо! — сжал я руки в замок и потряс над головой. — И раз начали — сразу объявлю, что как только решится вопрос с нашей благотворительной организацией, мы объявим официально об этом, по центральным каналам. Каки все условия работы и вступления, дабы у волонтёров не было проблем с соцопекой. А пока всего хорошего.

— Всем пока! Не прощаемся! — А это Маша, и первой полезла в люк «Сирина». И я не стал задерживаться.

«Орден Удочки»? Что ж, а почему бы и не да?