Пресс-конференция — это умение отвечать на вопросы, которые тебе не задавали, с целью не отвечать на те, которые тебе задали.

(мудрость)

Что ж, теперь почти самое сложное — второе первое в списке после утренней побудки. А именно, пресс-конференция.

Поскольку всё было организовано не профессионалами, а любителями, и из нас вот вообще никто не знал, «как надо», я надеялся, что не сильно налажаем. Тётка Настасья, реальный куратор операции, открестилась сразу:

— Да, я знаю, как это происходит. Ирка даёт брифинги и пресс-конференции по два-три раза в месяц. Но это всегда организовывает кто-то с мозгами, заточенными на подобное. А я всего лишь занималюсь безопасностью.

Маша же опыта имела ещё меньше:

— Это был брифинг, Саш. Просто брифинг. То есть без задаваемых тебе вопросов, исключительно твоя речь. Да и то лишь для журналистов из рубрик светской хроники. Мы с тобой поблагодарили всех, кто принимает участие в нашей судьбе, кому мы не безразличны, и всё. Нам четырнадцать исполнилось, какая пресс-конференция! Кто мы для всех этих акул пера?

А более никого с опытом не просматривалось и на горизонте. Не просить же помощи у Гусевой? Она, конечно, нам поможет, сделает «как надо»… Вот только такого напомогает!

В общем, я сильно подозревал, что мы дали журналистам слишком много воли. Сколько профи им никогда не дают. И наши угрозы чемпионата Европы восприняли философски — то есть не обратили на них внимания. Но Тулина сказала, что народ собрался понимающий, делающий скидку на нас, как на детей, и они про меж себя договорились не задавать ничего, выходящего за рамки приличия. И не нарушать регламент — по одному вопросу от каждой конторы, второй — только когда все пройдут первый круг. И про последний вопрос пресс-конференции она мысль до них донесла, и все согласились — это её война, лучше туда не лезть. Так что вопрос про поцелуй никто не перехватит, и это хорошая новость. Ну, а раз так… Что ж, вздрогнули! Ага, я — распорядитель, как до этого считался распорядителем операции высадки. Больше некому.

Всё, мотор, камеры включены, с нами представители средств массовой информации: девять столичных и шесть местных. Это включая Тулину — она как бы пока ещё в штате своей паршивой газетёнки, и этим надо пользоваться. И как уже писал, некоторые прибыли из столицы ночью, специально на «движуху». Герои, блин! Только пустили мы не всех, а только в ком уверены; креатуры оппов идут лесом — на всякий случай. Без профи из пресс-службы мы их провокациям ума не дадим

— Так, давайте начнём с грандов. — Перед смертью не надышишься, я дал старт мероприятию. — Из которых с нами с самого начала телеканал «Русь». Первый вопрос — ваш. — Жест широкой души в их сторону.

— Мой вопрос, наверное, самый ёмкий, но при этом для многих телезрителей самый главный, — вышла к главной стойке микрофона прилетевшая с нами журналистка этого канала — я её уже считал если не подругой, то не чужой точно, и удара под дых не ждал. — Ваши высочества, что это было? Ваш прилёт сюда, неожиданный, не предсказываемый ни одной аналитической конторой, совершенно выбивающийся из жизни политикума страны. Именно его сейчас задаёт себе вся страна перед телевизорами. И я не только про податное население, но и про аналитические отделы крупных влиятельных родов, которые разводят руками, пытаясь это понять. Спасибо.

Я заулыбался и коснулся руки Маши, которая уже было раскрыла рот отвечать. Еле уловимо кивнула: «Хорошо, давай ты».

— У нас в дружине в мехслужбе есть одна очень хорошая и талантливая девочка, моя подруга, — начал я. — В хорошем смысле этого слова, — поправился, уловив смешки в толпе зрителей, а то, что я начал спать с девушками, в определённых новостных кругах тема широко обсуждаемая. — И она мне недавно озвучила Главное Правило Механика. Очень жизненное правило, и оно, к сожалению, касается не только механизмов из железа и стали. А именно: «Если какая-то хрень»… Это цитата если что, я озвучиваю дословно, зато предельно понятно для обывателя. Так вот, «если какая-то хрень работает — не трогай! Сломаешь — заморишься чинить». Так вот, уважаемые, наш прилёт — это сигнал, знак. Что «эта хрень» в системе управления приютами работать перестала. Можно сто раз закрыть глаза ладошками и сказать: «Я ничего не вижу, ничего не знаю, этого не существует», но правда лучше от этого не станет. Система ушла в штопор, и если мы сейчас её не начнём серьёзно ремонтировать, страна обречена. Вон, представитель Дворянского Собрания перед оглашением приговора нас с сестрой доставал — защищал проштрафившегося повара. Повара, а не детей, которых та целенаправленно травила, забыв про стыд, совесть и чувство меры! Директор торгует детьми, словно домашними животными — без дачи «на лапу» удочерить в принципе невозможно. Люди, по доброте приютившие бежавшего от такой кормёжки и такого отношения из своего приюта сироту, готовые усыновить, но не прошедшие по неким виртуальным критериям зажравшихся чинуш от социальной опеки, несмотря на финансовый достаток уверенных крестьян, получили от исправницы конские штрафы, и только личные связи старосты их поселения спасли от тюрьмы. О том, что едят дети, слава богу, теперь знают даже боярыни в Думе, и если я слишком юн и малоавториетен для объективной оценки, спросите у них, как им понравилось? Думаю, услышите в ответ много обсцентной лексики. И моя личная вишенка на торте — пятьдесят тысяч рублей — стоимость, которую лично мне озвучили, если я хочу излечить и удочерить безнадёжно больную девочку в четвёртой стадии рака, на которую абсолютно все махнули рукой. Ей осталось жить пара месяцев, и наша условная семья — мы тогда прибыли сюда инкогнито — должны были выложить такую сумму, если хотим, чтобы она жила. Просто за то, чтобы девочка жила, чинуша из приюта вымогала пятьдесят «кусков», представляете? Это перебор, дамы и господа! Этот движок больше не фурычит — он слетел с постамента, и коленвал полетел в одну сторону, распредвал — в другую, а цилиндры вообще крякнулись, разломавшись на части! ТАК дальше жить нельзя! Именно это стало причиной нашего прилёта, и матушка полностью с нашими с Марьей доводами согласилась. Господа, участвующие в схеме, превратили систему приютов в личную кормушку, тогда как государство даёт на сирот деньги совершенно с иной целью. А именно, для того, чтобы люди разобрали деток по семьям, и вырастили в любви и заботе, чтобы получить новых ответственных граждан, ведущих страну в будущее. Но это противоречит наполняемости их кошелька, чинуши Духовного никогда не допустят такого, а потому самый простой, и, наверное, единственный способ борьбы с ними — пойти по стопам моего тёзки из Македонии и лихим ударом разрубить сей узел. Возможно, вместе с чьими-то головами. Надеюсь, податное население у телеэкранов поймёт, что я хотел сказать, а аналитики боярских родов сделают правильные выводы. Следующий вопрос.

— «Нижегородский вестник», — вышла вперёд дамочка «местного разлива». Фиг знает, как, наверное одеваются в провинции чуть иначе, чем московские, но их легко отличить. — Вы говорите, были у нас инкогнито. И как вам наш город, какие впечатления? Отличаются ли нижегородцы от привычных вам москвичей?

Теперь я коснулся руки Маши. Та вздохнула, собралась с духом и начала свой рассказ о нашем путешествии, зацепив буквально краем местные красоты, зато посетовала на обирающих приезжих людей таксистов, и что «власти определённо запустили это процесс, и ничего не делают». Ну, ей шашкой махать ещё не надоело, ибо Гусеву «строил» я. А ей тоже хочется. Ладно, боярыня задание от сестрёнки получила — дальше дело их двоих, сюда не полезу.

Потом ещё вопросы. Пока «по сценарию», ожидаемые. Говорит в основном Маша, я подключаюсь только когда речь зайдёт о Высокой Политике, или когда она спасует. Связь близнецов спасает неимоверно — мы не говорим друг другу, кто отвечает, и даже не переглядываемся, просто понимаем, кто должен. Некая уверенность глубоко внутри, сама по себе; слыша вопрос, просто знаем, чей ход. Очень много вопросов, неожиданно, про мою амнезию. Прям каждый второй. Наверное потому, что брифинга с моим участием по теме выздоровления не было, а что там промычал пресс-секретарь Кремля народу — даже я поленился почитать, и это показатель. Частично адресовалось мне, частично Маше — как они это пережили, а я помнил, как адски они волновались, пока нормально. О, а вот и «мой» вопрос:

— … Телеканал «Соборность», Москва. Ваши высочества, вы обвиняете систему в гнили, что прохудилась до основания. Ваши обвинения подразумевают, что боярыня Телятевская не справляется с обязанностями и должна уйти. Ваш выпад и ваша войсковая операция преследуют целью её отставку, как главы Духовного приказа не справившегося с работой, или имеет место иное недовольство, и коррупция в приказе — удобный и закономерный повод её убрать? Возможно вопрос покажется бестактным, однако вы прилетели без предварительного озвучивания данной темы, без предъявления Духовному каких бы то ни было претензий. Обычно так не делается, и со стороны это смотрится не самым лучшим образом. Спасибо.

Хороший вопрос. И закономерный. Я морально готовился к нему. Но это не означает, что кончики моих пальцев не сжались, а самого изнутри не перекосило от злости. Маша сильнее сдавила моё запястье — спасибо, родная! Я — Саша всё ещё дитё и истеричка. К сожалению, Альтер-эго могуч, но не всемогущ, и не может до конца задавить его личность в такие моменты.

— Знаете, мы с Машей прекрасно понимаем, что рыба гниёт с головы, — коварно заулыбался я, успокоившись и настроившись на боевой лад. — Но целенаправленно под Телятевскую и её администрацию не копали. Наоборот, мы всячески открыто демонстрировали, что делаем, чем занимаемся. Приехали в Духовный приказ за конкретными документами, официально запросили их копии — то есть были у неё на ладони. И я ждал, что боярыня снизойдёт и спустится к нам. И мы поговорим с нею и обсудим назревшие вопросы. И она поможет их решить без кавалерийских наскоков, рабочим порядком, ибо мне кажется, ничего нерешаемого в наших запросах не было. Но боярыня оказалась не готова осчастливливать нас, сирых и убогих, общением с собой, и тем более она выше того, чтобы отвечать на запросы несовершеннолетних. Она слишком важная, слишком высоко сидит, а мы слишком незначительны в политикуме в рамках страны. И я не виню её; ТЕПЕРЬ понимаю, какие деньги оборачиваются в тиши кабинетов Духовного. Да даже исключительно по линии приютов суммы космические! Там не миллионы, там миллиарды только на «откатах» на поставках! Мы подготовили матери отчёт, пресс-служба Кремля его сможет предоставить — одевать детей в брендовых магазинах дешевле, чем их одевают в приютах, как дешевле их кормить в лучших ресторанах для боярского сословия. А есть ещё отлаженный насос денег за удочерение/усыновление, и я пока не берусь судить о тамошних масштабах, там мы с Машей далеко не во всё вникли и не всё поняли. Так что всё правильно она сделала, ну, куда нам с сестрёнкой со своим рылом в калашный ряд Больших Тёть?

Сделал паузу, оглядев гостей и журналистов, активно перешёптывающихся и что-то обсуждающих. Сурово я — хороню боярыню, с которой даже лично не знаком, но с другой стороны она действительно повела себя именно так.

Слово взяла Маша:

— Я думаю, боярыня Телятевская, если у неё остались хоть какие-то зачатки совести, должна сама написать заявление об уходе. Добровольно. Тогда податное население поймёт, что она всего лишь запустила и не доглядела, а не возглавляла. Если же она решит бодаться и барахтаться… Убеждать маму, что всё в порядке, всё под контролем, и это мы — слишком резкие и дерзкие, ломающие отлаженную работу государственной машины… — Тут Маша ТАК усмехнулась! Змеище, честное слово. Обожаю сестрёнку! — Но решать ей. Подтверждаю слова Саши — мы совершенно никак не учитывали её в своих планах. Наша акция — только наша, и её цель — лишь спасти девочку. Остальное вышло как-то на импровизации.

«Фига себе импровизация!» — общий настрой всей массовки, но вслух это сказано не было.

— Газета «Наша Волга», — продолжали журналисты, и сейчас вперёд вышел мужичонка лет сорока. — Мы не политическая газета, ближе к развлекательному жанру. Вы говорите, прибыли инкогнито. Вопрос. Насколько это было сложно? Вас взаправду никто не узнал? И что являлось первопричиной, откуда вы узнали о девочке, которую решили спасти?

— Это аж три вопроса! — возмутилась Маша.

— Да, ваши высочества. Но они связаны! — «отмазался» чел.

— Давайте я, с конца, — я решил ответить на это. — Про девочку — узнали случайно. Совершенно! Иногда и палка стреляет, так сложились обстоятельства. Крёстная говорит: «Божья воля». Узнали, что у неё никого не осталось, чтобы просто обнять, не говоря уже о вылечить. Это было импульсивное решение — попытаться помочь, и мы за него не раскаиваемся.

— Кому многое дано — с того и спрос большой, — помогла моей же фразой сестрёнка.

— Мы решили попробовать. И решили… Вот так, «снизу». Под личиной простых мещан. Мама бы на такое сказала «пошли на разведку» — она в молодости служила в диверсантах, специфический опыт, а мы — её дети.

А это я к месту и царицу приплёл. Стрясу с неё бутылку за поднятие рейтинга. Да, нельзя пока алкоголь — тогда пусть квасом проставится.

— И это было весело! — снова помогла Маша. — Слиться с толпой, чтобы тебя не узнавали. Мне очень понравилось. Когда ещё увидишь народ не из окна дворца, и не из самобеглой кареты, а пообщаешься вживую? И нет, это было не сложно для нас, однако в обеспечении нашего инкогнито было занято два-три десятка человек и две специальные службы, и вот им, наверное, пришлось очень трудно. Лучше такими вылазками не злоупотреблять.

Все закивали, соглашаясь — детки чудят, а у слуг и персонала чубы летят и попы подгорают. Но хорошо, что мы это осознаём, а не живём в мире розовых единорогов и радуги, это замечательная новость.

— И нас взаправду никто не узнал! Отчего, если честно, я не в шоке, но удивлён сильно, ибо моя мордаха в СМИ с момента покушения транслировалась достаточно много, — закончил отвечать я, оставляя пробел в вопросе, откуда о девочке узнали. Пусть копают! Вся страна пусть копает! Серьёзнее воспримут нужные люди информацию о блокноте с таинственными координатами месторождений.

— Телеканал «Соборность», — вновь вышла пришлая, ночной «варяг». Это уже то ли четвёртый, то ли пятый круг. После нескольких первых ёмких вопросов остальные были в основном односложными. Вплоть до того: «Какие любимые цветы у царевны Марьи. Наши читательницы не простят мне, если я его не задам». Или: «А вы часто ссоритесь? Насколько крепка ваша аномальная связь близнецов?» Лишь несколько пришлось разворачивать подробно, но с первыми четырьмя вопросами не сравнить. И вот, когда все, и мы, и журналисты, и гости подустали, прозвучало то, после чего я понял, что пора закругляться. Главное озвучено.

— Скажите, ваши высочества, как так получилось, что послужило толчком? — Окинула рукой вокруг. — Понятна ваша жажда справедливости и милосердия — для вашего возраста это нормальное стремление. Понятно негодование в адрес прогнившей системы и её представителей. Но всё это актуально ровно с того момента, когда вы узнали о девочке и о проблеме. Но почему… Или скорее как вы, два представителя небожителей, которые могут наблюдать простой народ или с кремлёвской стены, или из окна «Ауруса» или «Аргамака», вдруг «спустились» на наш, простой уровень, на котором и появилась возможность негодовать и планировать акции? Что сподвигло вас «спуститься» к нам?

Провокационный вопрос. Весьма. И очень неудобный, обнажающий суть сословного общества. И мне он под дых бьёт: под влиянием личности вселенца я не воспринимаю остро сословную разницу, для меня все свои, и крестьяне деревни Кувшинки, и мещане Романовские, и княжны Долгорукая с Вяземской. Но это иллюзия, и я на самом деле отделён стеной от простонародья, просто повезло общаться с некоторыми отдельными его представителями. И даже если сильно захочу, не смогу «спуститься» вровень с податным населением. Просто в силу статуса, в силу рождения. Не дадут. А начну настаивать — у Ромодановской в Химках прекрасный госпиталь на лоне природы — направят на отдых. А потому и пытаться быть «своим парнем» для народа не стоит. Даже если из самосохранения.

Но отвечать надо, вопрос задан, и вопрос не смертельный.

Машка повернулась, смотрела на меня, чувствуя, что я «завис». Я хмурился, прикоснулся к её руке: «Подожди, не торопись». Кивнула. Дала ещё время.

Пауза. Молчали все, в ожидании. И сестрёнка, и гости, и журналисты. И, видя нетерпение, чувствуя, что журналистка «Соборности» снова сейчас что-то спросит уточняющее, поднял руку:

— Простите, я думаю, как сформулировать. Вопрос непростой, но и ответ простым не может быть.

В качестве реакции — лёгкий гул, перешёптывания людей друг с другом. Народ обсасывает с разных сторон суть вопроса, и варианты, как тут в принципе можно ответить. Но в целом Тулина права — сегодня с нами ОЧЕНЬ лояльные журналисты. Мне ещё предстоит столкнуться с беспринципными тварями из акул пера (в памяти всплывает имя «Рита Скиттер» из какой-то детской книжки как прототип, живых слава богу пока не знаю), но сегодня отдыхаем. А значит не торопимся и чётко формулируем ответ.

Нам дали минуту, за которую я успел немного покопаться в себе, после чего принял решение говорить как есть, и пусть все думают, что хотят.

— Ещё раз прошу прощения за задержку, — повторился я, и шумовой фон со стороны гостей и журналистов сошёл на нет. — Просто… Мы — дети. Не подготовленные к такой мыследеятельности, как сегодня, не имеем опыта. И особо не подготовлены к глубоким самокопаниям, а вы именно из этой области вопрос и задали.

«Правда?» — одними глазами удивился журналист, но вторым дном в этих глазах я увидел удовлетворение. Это крыса пера, просто сегодня она добрая. Но всё равно крыса.

— Уважаемые, ваша коллега правильно сказала: «небожители», — начал я, степенно глядев собравшихся. — Это хлёсткий, но невероятно точный термин. Ибо это правда, мы видим простых людей или со стен, или из окон. Однако меня после амнезии, о которой я сегодня немало вам рассказал, мучил один вопрос, который, видимо, не задавал себе до травмы. А именно, где граница нашей власти? Нашей, как царской семьи и каждого из её членов в отдельности? Две недели назад я практически спонтанно потащил сестру и подруг на день рождения к одной красивой девушке из угасающего боярского рода, и это посещение перевернуло отношение нашего общества к её семье на сто восемьдесят градусов. Я по сути спас их род от уничтожения, и приобрёл хорошую подругу жизни, и всё это одним импульсивным решением. — Тут пошли усмешки, понимающим людям понравился термин «подруга жизни». — Тогда этот вопрос встал передо мной особо остро, я, оказывается, не бесправный бессловестный мальчик из младших членов семьи, и что мы с сестрой, ничего из себя не представляя в политикуме, не владея, не управляя, не обладая, не отвечая за — мы всё равно, одним своим наличием на небосводе, влияем на политические процессы страны, как даже маленькие далёкие звёздочки искажают своим весом гравитационное поле галактики.

— Наша сестра Ольга, — а это взяла слово Маша, почувствовав смятение в моей душе, — делает много чего. Учится управлять. А для чего нужны мы? Я тоже думала над этим, но до слов Саши как-то по инерции, не копая глубоко. Для открытий, балов и перерезания ленточек? А ещё? Ну, я пойти служить хотела, когда вырасту — но это когда будет, да и не факт, что на всю жизнь. — А тут одобрительный гул, девочки ТАКИХ родов должны служить, это престижно. — Но после поняла, что Саша прав, и иногда достаточно непроизвольного шевеления нашего пальца, и кому-то может стать как очень хорошо, так и очень плохо. И его предложение съездить в Нижний инкогнито стало для меня… В общем, я поняла, что мы должны изучить границы нашей власти, осознать их. Мы поняли, что даже вот такие, несовершеннолетние, глупые, наивные — даже так мы можем очень много сделать для страны и народа. Не всего и не всей, но кому-то помочь сможем. И теперь оба будем ответственны в своих мимолётных решениях. Это полезный опыт, и я хочу сказать спасибо всем людям, кто помогал нам на этом пути: воеводе Гусевой, персоналу ресторана «Осенняя ностальгия», сотрудникам приюта святого Пантелеймона, согласившимся лететь с нами журналистам, и многим другим.

Я не стал ничего добавлять — сестрёнка верно прочувствовала мой настрой и грамотно озвучивала то, что я пытался донести до неё в прошлую поездку.

— Газета «Московское собрание» — А это неожиданно, ломая несуществующий, но твёрдо ощущаемый сценарий, вперёд вылезла Радомила Тулина. А не должна была — её вопрос — один, причём последний. Маша занервничала, и мне пришлось сжать её ладонь своею, успокаивая. — Вопрос его высочеству. В прошлом году, согласно мнению большого количества уважаемых представителей высшего общества, вы насмешками довели девушку из свиты сестры, некую потомственную дворянку Марию Пронскую, до попытки суицида. В свете вышесказанного вашей сестрой об осознании влияния своих поступков на других людей, как сможете это прокомментировать?

Гул. Гомон. Громкий. И резко заалевшие глаза журнашлюх, почувствовавших ветер сенсации.

Но я был спокоен. Ибо снова Радомила показала себя профессионалом. Завтра, задай нам этот вопрос, эффект будет куда негативнее. Она «сливает» все козыри наших противников на вершине позитива, когда вся страна нас любит и готова простить что угодно. Я улыбнулся, снова сжимая ладонь сестры, но она и так всё поняла.

— Радомила, два момента, — чуть подался я вперёд к микрофонам. — Первый… Я НЕ ПОМНЮ этого. Ни Марию Пронскую, ни свои насмешки. Может это покажется со стороны удобным — сделал гадость, забыл и совесть чиста. Но тут второй момент… Мне стыдно.

Опустил голову. Снова шум и перешёптывания. Обсуждения меня и моих слов.

— Девочку с родителями, их ветвь, сослали в вотчину на Урал, — продолжала Тулина. — Им запрещено возвращаться в столицу. При том, что у них наверняка есть тут деловые интересы, без котрых нельзя вести бизнес.

От этой новости я поднял голову, недоумённо нахмурился:

— Не знал. Поговорю с мамой, чтобы отменила ссылку. Сам же… — Снова нахмурился, стоит ли выносить такой сор из избы? Но сказавши «раз». Надо говорить и «два», тут ничего не попишешь. — … Как появится время, я попробую встретиться с нею и поговорить. Для начала соберу по этому вопросу всю доступную информацию, и если действительно виноват — попрошу прощения. Потому, что нельзя так с людьми. И уж совершенно точно нет вины человека в том, что он родился в такой семье, а не эдакой. Мы приходим в этот мир одинаковыми, и вся разница между нами — наносные сословные правила. Главное — личные качества, они зависят от воспитания и внутреннего стержня, а никак не от происхождения. И да, за осознание этой простой мысли также хочу сказать спасибо воеводе, сотрудникам приюта, детям и всем, кто помогал, даже косвенно, не ведая, что делают. Господа, что-то мы увлеклись. Давайте закругляться. У нас есть последний вопрос?

— Да, моя очередь! — А это местная газета политического обозрения. — Александр, Мария, опираясь на приобретённый опыт, вы планируете в ближайшем будущем заниматься политикой?

Вопрос как бы элементарный. Но именно что «как бы», ибо из разряда «точек вброса» на будущее. Сложен не ответом, а формулировкой оного. Но Маша почувствовала меня, что хочу сказать, и начала первой:

— Я уже поняла, что я в политике. Как дочь своей матери. Этого не избежать. Но мне пока всего четырнадцать, и пока моё влияние на оную будет минимально. — Улыбка, и тут гости неожиданно захлопали. Жиденько, но факт.

— Но тем не менее, вы уже объявили войну неслабому боярскому роду! — Выкрик из зала, но мы решили засчитать.

— Да. И обращаю внимание, войну мы объявили ещё до осознания своего неявного могущества. Теперь же, осознав себя, не оставим от Милославских камня на камне. Не надо больше кричать из толпы, мы же сказали, на какой вопрос будем отвечать последним — ждите.

Отрезала! Теперь моя очередь:

— Со мной сложнее. — Снова усмехнулся — надеюсь, мышечная память всё запомнила, и сегодняшние мои ухмылки войдут в арсенал навечно. — Я — мужчина, и сейчас мама решает вопрос о том, чтобы с моей помощью сплотить союз нашей страны с какой-нибудь дружественной державой. Нюансы к маме — я просто не в курсе переговоров, да и ещё рано, там минимум два года до официального решения. Но тем не менее, я в любом случае буду заниматься политикой, причём межгосударственном уровне. Гораздо выше мелочных тёрок наших боярских группировок. Хотя, разумеется, их взаимоотношения мимо меня не пройдут. Оттого, считаю, так важно понимать устройство мира «снизу» и свою роль на жизнь окружающих. Я ответил на ваш вопрос. Что ж, перейдём к последнему вопросу? Радомила?

Тулина вышла к микрофону.

— Обращаю внимание, — это с иронией воскликнула Маша, — журналистка «Московского собрания» Радомила Тулина и была автором той скверной заказной статейки про нас с Сашей. Я провела с ней небольшую приватную беседу, и выяснила, что она раскаивается за свой непрофессионализм.

Снова гул в массовке и смешки — результаты приватной беседы до сих пор просвечивались на лице Тулиной, несмотря на килограммы косметики. Ибо к целителю я её не водил, а у самой на него у неё, наверное, денег нет. Или времени не было.

— С другой стороны, — продолжала собственную политическую акцию (а что, блин, это ещё?) сестрёнка, — Радомила писала свой пасквиль не сама для себя и от себя, а работая на уважаемую в мире сплетен жёлтую газету, у которой есть редактор и владельцы. Нельзя обижаться на руку, ударившую тебя; обижаться нужно исключительно на орган, управляющий данной рукой, то есть на мозг и голову. Именно с этим связана наша война с родом Милославских, и я не обещаю им лёгких времён. — И вновь та самая ухмылка, от которой я горжусь, что являюсь братом этой валькирии.

Снова гул, и даже пара смешков. Хотя общим фоном превалирует ирония — никто не верит, что мы сами справимся с думским родом, без поддержки «сверху». Победа там возможна, но сильно ограниченная, а при всём уважении к нам, для Милославских даже стопроцентная потеря жалкой газетёнки — вообще не удар. Их деловая империя этого не заметит. Цель нашей победы лишь щелчок им по носу, только и всего. Ну, а как иначе в войне четырнадцатилетних против рода небожителей из первой десятки родов по влиянию? Оттого и весёлый шепоток и смешки.

— Да, я раскаиваюсь — нельзя писать непроверенную не доказанную информацию, выдавая её по тексту за доказанную, — согласилась моя карманная собачка и расплылась в улыбке. — Александр, Мария, ваши высочества, и тем не менее, есть чёткая фотография. Поцелуй был. Ваш поцелуй, брата и сестры, близнецов. Вполне себе взрослый. И мой вопрос так и звучит: «Что это было?»

А теперь шум и гам гораздо громче. И веселее. Да, наш ответ мало на что повлияет — не на волне текущего позитива. И не в нашем бесшабашном возрасте, который так и называют: «Пора ошибок взросления». Но всем интересно, что мы сможем сказать в оправдание. Оно как бы моя же теория запрещает отвечать, отвечая мы защищаемся. А напомню, что именно наше молчание стало главным фактором, почему волна быстро потухла, не набрав силы. Но я подумал и предпочёл не рисковать — нам будут задавать этот вопрос снова и снова, раз за разом, даже годы спустя. Да, не влияет, но «ложечки нашлись, а осадок остался» — так будет и с нами. Пусть лучше сейчас позащищаемся, зато потом будем свободны, словно ветер в поле.

Я прокашлялся — от болтологии немного запершило в горле, и подался вперёд к микрофонам, и гул собравшихся тут же стих:

— На этот вопрос отвечу я. И начну издалека. А именно, от моей травмы и амнезии.

Пауза.

— Хотя нет, наверное, ещё чуть раньше — с момента нашего рождения.

Картинно задумался.

— Хотя снова нет, ещё чуть-чуть отмотаю назад. С момента пролёта над нами кометы в 1601 году.

А теперь тишина гробовая — очень крутой старт аргументов.

— Мы не знаем, что это за космическая хрень поразила нас. Учёные называют это таинственное нечто словом «симбионт», хотя выделить его, посмотреть на него в микроскоп, или ещё как-то определить его наличие нет возможности. И иногда при рождении близнецов, но не всегда, им достаётся один симбионт на двоих. Это проявляется в том, что близнецы резонируют друг с другом, и вместе, держась за руки, способны на куда большее, чем по отдельности.

— Ещё нюанс, — продолжал я, — мужчины. Мы не знаем, поражены ли мы симбионтом, но мне кажется, оным тоже обладаем. Просто то ли отсутствие второй икс-хромосомы мешает симбионту в нас реализовать свой потенциал, то ли что-то ещё в нашем организме; мы не получаем одарённость, но являемся носителями, это можно сравнить с рецессивными аллелями в генах — они задавлены доминантными, но могут проявиться позже, в потомках.

— Мы с Машей разнополые, но нам также достался один симбионт на двоих, — продолжил я, сделав лёгкую паузу — понять реакцию на свои слова. Вроде народ собрался грамотный, и про «рецессивные аллели» знает, и в научной проработке симбионтов разбирается. — Это проявляется в том, что когда я рядом — Маша сильнее. Давай продемонстрируем!

Маша рядом со мной зажгла шар. Небольшой, чуть больше теннисного. И подняла его чутка повыше — чтобы не обжечься, да и другим будет лучше видно.

— А теперь я просто касаюсь её. — И опустил ладонь на её руку. И шар тут же увеличился в размерах раза в три-четыре, до размера баскетбольного. Да не просто так, а с грозовым треском. Как вспыхнет!

— У-у-у-у-ух! — раздался хоровой возглас массовки. Впечатлили. Особо интересно это в свете того, что при увеличении линейного размера шара в три раза, его объём по закону куба увеличится в двадцать семь (!) раз. С энергией сложнее, большой шар имеет меньшую энергоплотность, там речь не о двадцати семи, но о пяти-шестикратном увеличении энергии говорить можно.

— Мы были синхронизированы с детства, — продолжал я. — От меня исходит некая энергия, которую я не чувствую, но Маша ею подзаряжается. И чем больше времени мы рядом, тем больше подзарядка. Поэтому и только поэтому мы с самого рождения спим вместе — порознь, младенцами, всегда начинали плакать, и семья махнула рукой, а после все привыкли. И все сплетни и грязные инсинуации — это именно сплетни и инсинуации наших врагов. Всё, что я только что сказал — преамбула. А теперь, собственно, ответ на ваш вопрос.

Замолчал, обведя всех тяжёлым взглядом. Массовка прониклась голливудской паузой и затаила дыхание.

— После атаки ведьмы я умер. Моё сердце не билось более пяти минут. Это много. Очень много для механизма из мяса и костей! Физически меня подлатали, но мозг в себя так и не пришёл — я ничего не помню. И в этот момент, видимо, произошла наша с Марьей рассинхронизация.

— Энергия от Саши стала исходить… Другая! — помогла сестрёнка. — Я её чувствую, по-прежнему собираю, но она… Не такая. — Ну, как могла — так и сформулировала.

— Наш единый симбионт «сломался», — пояснил я, как вижу со своей колокольни. — И первые три месяца после травмы энергия была нестабильной.

— Да она и сейчас не стабильна! — поддакнула Маша. — Просто более-менее нормализовался поток. Но всё равно всё не так, как было.

— Симбионт пытается сам себя «ремонтировать», так вижу и чувствую ситуацию я. И поскольку он инопланетянин, и ни черта не разбирается в нашей анатомии, меня периодически «шарашит». То гормоны, то бзики, то истерики и ссора с родными — не просто ж так вашего покорного слугу три месяца не выпускали в люди?

— Саша приходит в норму, — снова поддакнула Маша, и я понял, что мы ступили на очень неровный лёд. Ибо какой вес я буду меть для иностранного замужества, если признаю во весь голос, что нестабилен? Какой королеве в мужьях будет нужен псих? — Но не всё сразу, это происходит небыстро, — добавила Маша.

— Радомила, отвечаю на твой вопрос, — обратился я к собачке. — В тот момент, когда была сделана та фотография, я серьёзно поссорился со всей своей семьёй… Кроме Ксюши. Даже с Марьей мы не нашли общий язык. И в эмоциональном порыве среди ночи пошёл с гитарой на стену — успокаивать нервы музыкой. Что подтвердят многие, кто слушал меня там тогда — я играл очень ярко, и многие вещи с той же энергией повторить вряд ли смогу. Кстати, именно там меня пригласила на совершеннолетие Аня Суслова. — А это снова вброс, пока маза.

Снова шепотки, я специально сделал для этого паузу.

— Это был нервный срыв, эмоциональное обессиливание. И, видимо, почувствовав оное, что я не смогу сопротивляться, симбионт нанёс свой удар, вмешавшись в мою физиологию радикально, пытаясь отрегулировать мои энергетические настройки. И шандарахнул гормонами, и бог знает чем ещё. Марья стояла рядом, и так, как симбионт у нас один на двоих, её от вмешательства инопланетянина повлекло ко мне, меня — к ней. И получился тот поцелуй. Но ты, видимо, убежала со своей точки съёмки и не видела, что было дальше. А дальше под действием работы симбионта я начал задыхаться, дышать через раз. Тело охватил жар. Дружинницы со стены домчали меня до больницы, на руках несли, и наш врач, Поликарп Людмилович Несмешной, между прочим светило мировой медицинской науки, сутки боролся за мою жизнь. Никакие лекарства не помогали — вообще никакие! А все анализы показывали полное здоровье — отсутствие какой бы то ни было инфекции или гадости в организме. Насколько знаю, он разослал мои анализы в ведущие мировые лаборатории, и те подтвердили результаты наших. Инопланетный пассажир что-то делал с нами, и наша наука пока не в состоянии понять, что именно.

— Так что это не была игра гормонов, — заключил я. — Это не была забава между братом и сестрой, «познающих себя и мир», как об этом написали некоторые умеренные газеты, честь им и хвала за отсутствие грязи. Это вообще ничем не было с точки зрения нашей морали, а мораль инопланетного сверхсущества нашим аналитическим и понятийным аппаратом непознаваема. Я говорю местами заумные вещи, но, надеюсь, формулирую доходчиво?

Кивки и одобрительный гул. Недоверие в глазах журналистов, но тут я спокоен — было б странно, случись иначе. Пусть копают и доказывают, я обозначил им поле деятельности, тем более, Людмилыч всё фиксировал, и информация о моём недуге в те сутки не является секретом.

— Сейчас состояние… Вашего общего симбионта стабильно? — задала вопрос Тулина после длительной паузы на переваривание.

— Сейчас — да, — закивал я. — Но я не могу быть уверенным, что что-то не произойдёт завтра. Я нахожусь под постоянным мониторингом Несмешного — периодические обследования, анализы, благо, его клиника находится в соседнем корпусе. А также наблюдаюсь лично у Арины Родионовны Ромодановской, главы одной из лучших психиатрических лечебниц страны. Если вдруг будут проявляться какие бы то ни было патологии, врачи быстро отреагируют, я спокоен за себя и своих близких.

— По поводу же Милославских и «Московского собрания», — сузил я глаза, передавая привет главе этого рода, — повторюсь, так как мы уже озвучивали это для отдельных представителей московского политикума. Мы дали им время принести нам извинения, но никто на контакт не пошёл. Как, кстати, и боярыня Телятевская — видимо, у нас с Машей для общения с высокими боярынями лица некрасивые. И нам плевать как на главу Духовного, так и на Милославских — в политику принципиально не лезем. А потому они будут платить. И та, и те. Духовным займутся силовики — работа уже начата, мы с сестрой будем ждать результаты, а вот Милославскими занимаемся лично. А именно, за свою клевету, за то, что использовали в разборках с мамой нас, мы заберём у них собственно «Московское собрание». У меня есть идеи, как можно вести собственный бизнес новостей, а у Маши горят глаза насчёт их реализации. Но более ничего за этим противостоянием не стоит, не стоит превозносить наш локальный конфликт как что-то грандиозное и сверхъестественное. На этом пока всё, всем спасибо.