— А ты сам-то в чудо веришь?

— Сирота я. Сироты в чудеса не верят.

(из сериала «Князь Андрей»)

Приятно наблюдать за грамотными людьми. Не нужно иронизировать с их ошибок и поступков, или кичиться, дескать, я круче их, ибо выше меня только мама. Накормил боярыню помоями — бывает, но в остальном я по сравнению с нею… Даже терминов нет, описать. Ибо поставь меня на её место — фиг что сделаю (да что там, я уже на её месте, и кроме как возить детвору вертолётами ничего умнее не придумал), а она…

— Да, вы верно поняли, Светлана, полный карт-бланш! Мне совершенно без разницы, что за субподрядчик это будет; ваши знакомые или родственники, доверенные партнёры, или кто-то «с улицы», единственное, что меня волнует — в семь часов дети должны поужинать и быть сытыми. И завтра, согласно расписания, а далее решим. Если будет «невкусно», — опасливый, но картинный взгляд за спину, на стоящих невдалеке нас с Машкой, — вы будете очень несчастными, поверьте, безо всякого моего участия. Я прощу, а они… — Палец в потолок, но Света умная девочка, политику партии понимает. — Если же из детей из-за небрежного отношения к проблеме кто-то травонётся… То лучше заранее пишите завещание! И вы, и подрядчики. И я не угрожаю, скорее наоборот, именно я на вашей стороне и готова помогать всем, что потребуется.

Администратор ресторана поёжилась. Очень тоскливо посмотрела в нашу сторону, грустно выдохнула.

— Мы всё сделаем. Не извольте беспокоиться, ваше благородие.

— Хорошо. Тогда на сегодня задачу вы поняли, а завтра с утра кто там из ваших — ко мне в кабинет, подпишем договор о временном сотрудничестве. Пока Москва не определится с финансированием и компенсациями, кормить приют будем мы, вы и я.

Под «я» она имела в виду воеводство — за счёт бюджета региона. Но я не против, а Машка тем более — и правда, не за частный же счёт это делать? Разово да, можно, с целью обратить внимание воеводы на проблему (ничто так не заставляет заниматься проблемой, как убыток в собственном кармане), но на постоянку на баланс заведение ставить лучше в госучреждение. А ещё сейчас была демонстрация того, что в деловой среде этого мира очень многое решается на доверии. Ресторан в самое ближайшее время (счёт не на часы, а как бы ни на минуты) найдёт субподрядчика, который оперативно приготовит и привезёт ужин вечером в приют, а далее организует завтрашние (как минимум)завтрак, обед и ужин, пока заведение не возьмёт на себя воеводство… Которому «как-нибудь потом» перечислят за это деньги из Духовного приказа из Москвы, а там разборки бюрократии не на одну неделю. Однако сегодня вынь да положь кормёжку, тогда как насчёт денег ресторанные шишки поедут решать только завтра, какие договора подпишут с воеводством, и подпишут ли… Также «задним числом» будут договариваться и ресторан с подрядчиком. Круто! Нужно внимать, пока есть возможность — завтра, чует мой сидалищный мозоль, я начну вариться в деловой среде и решать вопросы с региональными элитами, и надо понимать, какие среди них действуют неписаные правила.

Кукушка пробыла с нами какое-то время, но быстро уехала, сказала, назад в приют — общаться с командой Дани. Которому Маша позвонила через «кирпич» и предупредила о договорённостях. Дальше, наверное, не стоит в этот вопрос лезть — умные люди договорятся сами, и сами всё сделают. Нам же осталось только закругляться и отправлять детей назад, ибо первые две партии, поев, начали баловаться всё больше и больше, сводя персонал ресторана с ума.

— Давай также, я первый, и буду встречающим, ты — последняя, провожающая? — договорились мы, и под объективы вездесущих журналистов, начали обратную погрузку. Теперь дело шло ходче, и я снова убедился в правильности насаждения дедовщины среди личного состава. Когда она втиснута в жёсткие рамки, когда за «дедами» строжайший надзор, это реально прогрессивный инструмент воздействия. Лишь бы тётечки-воспетки с нашим убытием не потеряли из рук управление процессом — вот что страшно.

Как только прилетел последний борт, и детвора потопала играть перед сном / учить уроки (какие уроки после такой встряски, как полёт на «вертушке», но как бы надо, а значит надо), отозвал воеводу, прилетевшую с Машкой «всё проверить, чтобы точно всё было в порядке» и тётку Настасью:

— В общем, уважаемые взрослые, мысль такая. Как насчёт устроить небольшое представление для местного служилого сословия? — И кратко рассказал задумку.

— Будет прикольно! — заулыбалась Маша и посмотрела на меня с уважением. Ну да, она за любой движ, а тут я предлагаю конкретно покуражиться.

— Так-то да, но какой в этом смысл? — хмурилась воевода.

— Смысл в том, что это чистая академическая психология, — пояснил я. — Если у человека что-то забрать, или сделать ему что-то плохое — он обидится, будет всех вокруг винить, какие нехорошие. Но если ему сделать гораздо хуже, а потом наказание чуть сбавить до приемлемого — человек будет тебе ноги от счастья целовать, что «пронесло». И Машу будет хвалить за доброту, подол платья облобызать попытается.

— Она — личная дворянка, Саш, — покачала головой тётка Настасья. — Если мы с дворянами начнём так поступать…

— А кто узнает?

Пауза. Подыскивание слов. Попытка парировать:

— Саш, ты прав, операция боевая, и судить её мы как бы теоретически можем. Но царица в жизни не станет на ночь глядя подписывать какое-то помилование какой-то проворовавшейся шеф-поварихе зачуханного приюта в другом городе! А более никто права не имеет.

— А кто об этом знает? — усмехнулся я. — Если ты — юрист, шаришь в документах, правах и обязанностях — это одно. Вот та же Глебова на подобное не купится. А это — повар, бывший сержант строевой части. Она давно «огражданилась», и её работа — следить, как подчинённые есть готовят. Оно ей надо, какие права у царицы, а какие у принцев? Маша выйдет, зачитает помилование, как «дочь и спецпредставитель» государыни, какую-нибудь бумагу напишем ночью — потрясёт ею. Всё. И все в итоге будут довольны. А что «тройка» приговор вынесет — так и пускай выносит. Но утром к делу подошьём только то, что полицейки нарыли «по гражданке», и «по-гражданке» же дело передадим в стражу, как и задумали, как правильно.

— Хорошо, пока оставим это, — вижу, ещё чуть и додавлю, но пока не надо торопиться. — Второй вопрос, — продолжала наставница, — повесить её не получится. Дворян нельзя вешать. Или обезглавливание, или расстрел. Обезглавливание — сразу нет, у нас в стране уже более ста лет это делает исключительно машина. Предлагаешь мне и девочкам быть в расстрельной команде?

— Ну, так все же в этой команде будут знать, что это понарошку? Почему нет?

Тётка замялась. Я же переключился на воеводу.

— А с вашей стороны что? Получится на ночь глядя организовать «тройку» из представителей разных сословий с юридическим образованием? Чтобы за ночь приняли решение и вынесли приговор?

— Это очень трудно, — покачала та головой. Но знаешь… Давай снимем это на камеру местного телевидения, и после я запущу данный эпизод, как поучительный: «Что может с вами случиться, если будете делать так-то и так-то». Если подходить с точки зрения педагогики, и делать ради неё, а не чтобы молодецкую удаль потешить — людей найду.

— Ох, боярыня, — картинно вздохнул я. — Что ж ты меня так не любишь? Я о государстве забочусь, об имидже власти, а ты «удаль молодецкая».

— Ну, люди разные, — пошла она на попятную. — И тебя я пока ещё не сильно долго знаю.

Ладно, отмаз засчитан.

— Хорошо, как ты и просишь, сделаю, — сдалась она. — От дворянского собрания региона будет кто-то, от купеческих гильдий и кто-то из мещан. Или из адвокатов, или директор какой-нибудь маленькой фирмы. Сразу говорю, они будут знать итог, что девку не расстреляют, а потому будут строгими — если почувствуют, что доказательств не достаточно, могут и оправдательный приговор вынести. Ибо если педагогика — так педагогика, никто не должен подкопаться к верности их решения. Все сомнения будут трактоваться в пользу обвиняемой. И после этого в гражданский суд вы это дело уже не впихнёте, ваши высочества, ибо как, если военный трибунал по месту свершения преступления оправдал? Готовы рискнуть?

Я посмотрел на сестру. Та смутилась, но кивнула:

— Думаю, ребята справятся. Там слишком много вскрылось, есть подписи понятых, показания стражниц.

Я повернулся к Гусевой:

— Боярыня, действуем. Собирай трибунал.

О чём это я? О том, что у нас ВОЕННАЯ операция. И это на самом деле так, все документы нам выписали, как на оную, с боевыми выплатами без кавычек личному составу, и износ вертолётов также будет списываться по статье «участия». А на войне вместо суда у нас что? Правильно, военно-полевой суд! С упрощённой системой судопроизводства. Только сегодня, только в пределах изгороди приюта мы можем осудить шеф-повара, двигавшего мясо и прочие продукты «налево» и частично себе домой, военно-полевым судом, как мародёра, обиравшего в зоне боевых действий гражданское население.

Очень скользкий момент, ибо военно-полевой суд должен состоять из военных, в нашем случае — хотя бы офицеров дружины. И захоти мы реально расстрелять с его помощью кого-то — потом проблем не оберёшься — заморишься доказывать, что право имели, и, разумеется, никакой гражданской «тройки» быть не может. Но я решил попробовать скрестить ужа и ежа, гражданскую «тройку» для веса, работающую по законам военного времени. Задача не наказать, а попугать. В условиях феодального права, с учётом того, что мы — мажоры, которые могут зарваться, может сработать. Нас потом поругают за превышение, но человека жизни к тому моменту уже лишим — почему нет? Нам, как принцам, и не будет в итоге ничего, кроме ругани, максимум временной ссылки. Я б на месте того, кому зачитывают приговор о расстреле, напрягся бы. А потому да, куча нарушений, да, так нельзя делать, но мы и не собираемся доигрывать до конца, и в прекрасный момент закруглим фарс и передадим дело гражданскому ведомству, которое полностью процесс контролирует, ибо возглавляло по нему сбор всех данных. Раскусят нас журналисты? Да и пофиг! Преступление есть? Есть. Дело у стражи? У стражи, где и должно быть. Судить обвиняемую будет уездный суд? Так точно! А что там детвора устроила за забором приюта… А кого это трогает! Куражились царевичи, игры играют. Там, за территорией, юридически зона боевых действий, право имеют. А вот зрители, смотрящие репортаж о таких проделках юных принцев, сто раз подумают, а точно ли то была игра? А вдруг в следующий раз окрика на шмакодявок не будет — не успеют окрикнуть, и конкретно ты, попавший под жернова, жизни в такой же ситуации лишишься? Я б струхнул.

— Саш, сыграй что-нибудь? — попросила Маша, когда мы, проверив все дела в виде постов охраны и работы оперов, и бесед с журналистами, свалились на облезлый диванчик в помещении, которое хотелось назвать «гостиной». Тут играли дети, куча игрушек, и на нас уже никто не обращал внимания. В том числе Ксюши, обе, играющие вместе со всеми. — А то получится, зря гитару протаскал.

— У меня такое чувство, что я что-то забыл, — признался я, задумавшись.

— Что?

Пожал плечами.

— что-то очень важное. Не прощу себя, если не сделаю этого. Но вспомнить не могу.

— Так… Указание для приютской дружины раздал… — начала мозговой штурм сестрёнка.

— Дружины? — не понял я. — Это о чём ты?

— Ну, слово «префект» не заходит, — призналась она. — Я общалась с детьми, они просто не знают, что это. А слово «дружина» просто и понятно. Они решили, что будут называть себя «приютской дружиной». По поводу администрации пока не скажу — её пока нет, но рядовые воспитатели обещали поддержать начинание и контролировать, что они там будут делать. Всем понравилось, что сами дети помогали устанавливать дисциплину и порядок.

— Дай бог!.. — потянул я и нахмурился. Что я упускаю? Если не дедовщину, то какой вопрос свербит?

В этот момент в «гостиную» вошла Тулина. Подошла, села… Прямо на пол, напротив нас. А чего, дети же по полу ползают, играют, чего б и нет?

— Саш, Мария Карловна… — К Машке на «ты» она пока не может. — … Есть разговор.

— Ох, горе мне! — Машка хлопнула себя по лбу. — Радомила, если ты Сашу на «ты», меня называй «Маша» и тоже на «ты»! А то у меня диссонанс и комплекс. Раз он разрешил, доверяет тебе — значит и я разрешаю.

— Да, ваше высочество… — показно склонила та голову и попробовала эпитет на вкус журналистка. — Маша…

Глубокий вздох.

— В общем, ваши высочества, у меня предложение. Вы сейчас в тренде. Все новостные агентства перекупают у «Руси» наши репортажи. И нам из Москвы сообщили, что только что состоялось заседание Боярской Думы, на которой присутствовало более тридцати княгинь и боярынь. И они что-то там решили, так как выходили из Ипатьевского довольные.

— Мама всё же накормила боярынь помоями! — Машка радостно потёрла ладони. — И они уступили, чтобы их не есть.

— Именно это, кто что там съел, обсуждают в информационной сфере страны, — довольно оскалилась журналистка. — Вам доложили, нет, не ведаю, но тут, за воротами, уже пять или шесть журналистских бригад в очереди — желают интервью взять. В основном из местных, но одна — из Москвы.

— Оперативно! — Я присвистнул.

— Доложили. — Маша кивнула, а далее мне. — Саш, я тебе не сказала, ты с операми что-то выяснял. Но я придерживаюсь плана, а они пока в план не входят.

Я тоже кивнул — одобряю. Задумался. Нет, Маша права, лучшее — враг хорошего, пусть всё пока идёт по плану. Единственное, хороший план это тот, который можно подредактировать. А потому:

— Радомил, скажи им, как наш пресс-секретарь, что заявление будет, но завтра с утра, сегодня пока отрабатываем текучку. А ещё заяви, что сейчас в этих стенах идёт заседание военного трибунала над шеф-поваром приюта, и если трибунал вынесет обвинительное решение — на рассвете состоится казнь. По бывшей главе — идёт расследование, она будет завтра перемещена в Лефортовский Вал, что там будет дальше и как — следствие и суд покажут.

— О как! — При моих первых словах Тулина откуда-то (где прятала?) извлекла блокнот, и всё быстро-быстро записала. — Лихо. Я про казнь, про директора всё как раз понятно.

— Сегодня заявлений для прессы не будет, так как сейчас работают сразу несколько следственных групп, и заявление будет сделано с учётом данных, полученных от них. Да, так, наверное будет лучше…

— Поняла. — Дописав и поставив точку, Радомила снова посмотрела на нас. — Это выполню. Но подошла я для другого. Вы сейчас — крайне положительные для народа образы. Несовершеннолетние, но облечённые от рождения властью, стараются найти божью правду и помочь страждущим. Это шикарный образ, и такие быстро не вымываются из голов людей, о вас теперь очень долго будут говорить, как о крайне положительных персонажах. И этим не можно, а буквально нужно воспользоваться! — Её глаза загорелись огнём предвкушения.

— То есть, пока мы на волне, объяснить всем про тот поцелуй из твоей статейки? — поняла её Маша. — Сейчас любое объяснение пройдёт на ура, даже если повинимся, что бес попутал?

— Мы не будем виниться! — отрезал я.

— Саш, я образно. Просто нам даже это сейчас простят.

— Да, и тем более на «ура» зайдёт более… То есть менее «извинятельная» версия, — пояснила журналистка. — И всё, вы — чистые. Более никто о том случае на стене не вспомнит. Во всяком случае, в негативной коннотации.

— Радомил, дай подумать, — попросил я. — Мысль здравая. Но не с бухты-барахты. Лучшая импровизация — это тщательно подготовленная импровизация.

— Саш, а ты точно хочешь книжки писать? — улыбнулась Тулина. — Точно хочешь в жизни по этой стезе пойти? Может давай к нам, в новости? Я тебя поднатаскаю, чего сама умею — научу, и будешь зубром информационных войн? У тебя же есть способности!

— Зай, подумаю! — отрезал я.

Незаметно подкрался ужин.

Здесь даже отработанной схемы не понадобилось, ибо кормили детей в их собственной приютской столовке. Нам доложили, что приехала машина с номерами воеводства — боярыня Гусева подстраховалась, организовав транспорт. Привезли еду из заводской столовой НЗСК, он же Нижегородский завод самобеглых карет, или «Каретный» в просторечье. Это где «Косуль», «Изюбров» и прочих копытных средней полосы делают. Вместе со столовскими, выгрузившими несколько столитровых алюминиевых бидонов, приехала и Света — администратор «Осенней ностальгии» — тоже лично проверить, чтоб косяка не было. А вот воевода, видно, подустала от нас, присутствием не почтила, но она и так тут до чёрта времени провела.

— Ваше высочество, так быстро, за пару часов, в городе полноценный ужин на две сотни человек могли приготовить только там, — пояснила Света, когда я вышел встречать запущенную внутрь, на территорию, машину с номерами администрации воеводства.

— Вкусно хоть готовят?

Пожатие плечами.

— Рабочие не жалуются.

Ну да, рабочие покупают еду за кровные, пусть и почти по себестоимости — такие объекты при заводах работают не ради прибыли. Но будет не вкусно — покупать не будут, столовая уйдёт в убыток, зависимость прямая. То есть высшего пилотажа и ресторанного качества ждать не стоит, но и не помои. Ладно, сойдёт — не будем цепляться.

Оказалось, привези пюрешку и котлетки. Скромно, но сытно и со вкусом. Насчёт котлеток — явно заготовка из дневного меню, за два-три часа их приготовить в таком количестве не успеют, да и картошка горячая. С пылу-жару, но тоже наверняка из дневного производственного меню, с нуля вряд ли и её быстро приготовят. В общем, Света очки в карму заслужила. Как и работники общепита автозавода. На вкус (естественно, перед раздачей продегустировали, и журналистам наложили) съедобно. Даже ближе к «вкусно», чем просто «съедобно».

— Свет, если с ними подряд заключите — будет классно! — честно признался я. — Это не руководство к действию, и не пожелание, просто то, что они приготовили, нам, царевичам, есть не зазорно, — на всякий пояснил я. — С этой конторой я буду спокоен. А там с боярыней Гусевой сами решайте.

— Я передам ваши мысли и пожелания, ваше высочество, — склонила девча голову… Я и видел, что её некисло так отпустило. То есть до этого она была на взводе, получится/нет, как мы отнесёмся к чужой столовской стряпне? Нам зашло, миссия выполнена на «отлично».

Само собой, отдегустировали мы с Машей быстро, а далее принимали участие в процессе накрывания на стол и рассадки детей. Прямого вмешательства не требовалось, воспетки с детьми справились на ура, а приехавшие повара со столовки уверенными профессиональными движениями быстро-быстро накрывали перед их рассадкой — только глаза успевай поворачивать. Но надзор нужен, дабы у подотчётного населения выработались старание и рвение — лишними не будут.

Но вот дети рассажены, и обе Ксюши так и затесались в группе ровесников. Журналисты снова походили с камерой, снимая и детей, и немного нас, и женщин из столовки. У последних взяли небольшое интервью, а после — у Светы. Та, естественно, рекламировала свой ресторан, ну да бог с ними, заслужили. Не подвели. Хоть кто-то умеет работать как надо! А наверху уже началось заседание «тройки» — и старшей в тройке (нам их, разумеется, представили) была глава Нижегородского уездного суда, то есть первый человек района по судебной линии. От купцов был мужчина, какой-то управляющий Нижегородской же ярмарки — оказывается, это юридическое лицо, которое и организовывает торжища. А от мещан, как и оговаривалось, поверенный, то бишь адвокат, и тоже мужчина. Лихо Гусева всё организовывает! Торнадо, а не женщина!

Я подошёл к окну, глядя вдаль. Уже стемнело — семь вечера. Завтра — домой. Завтра у Алинки свадьба. Надо бы позвонить, уточнить время и место бракосочетания — успеем ли? Лететь два часа с небольшим, но и эти два часа надо выкроить. А ещё пресс-конференция, будь она не ладна. А ещё… Я что-то забыл. Очень важное, не сделав чего буду ругать себя гадкими словами… Но я реально не помнил, чего хотел!

Эх, обойду пока «владения», может чего ещё умного придумаю!

И я пошёл. И бродил между рядами столов, смотря как лихо, за обе щёки, уплетает детвора, вроде совсем недавно обедавшая в лучшем заведении воеводства. Непроизвольно улыбался, и дети улыбались в ответ. Да, у кого-то не хватало части руки, у кого-то — ноги. Кого-то кормили с ложки, а кто-то мог есть и сам, правда, держал ложку как граблями, но в итоге получалось. Как это называется, ДЦП? Господи, я не знаю, что это за диагнозы! Альтер-эго не работал в этой сфере, не в курсе, а царевич Саша — тем более. Мне было жалко всех, но помочь я мог мало кому. Братиславской — мог, но таких тут единицы. Ибо даже крутейший целитель руку или ногу не регенерирует, от ДЦП или синдрома Дауна не излечит. Не всё можно вылечить в этой жизни, и именно таких детей и собрали тут.

— Шустрый! — подошёл я к знакомому парню — тот, как обычно, являлся центром внимания стайки из почти десятка девчонок-ровесниц. Центровой, да, но я отчётливо видел, что при этом не он глава коллегии. Тут есть паханка, которая командует девками. А Шустрый… Авторитетно, не командуя напрямую, а косвенно, управляет как паханкой, так и остальными. Кстати, именно эту модель поведения мне и нужно взять на вооружение для своей стаи. Девки не будут слушаться меня напрямую — я слабый пол. Но я могу «рулить» главной, которую слушаться будут. И поддерживать среди остальных приличный авторитет, чтобы не зазорно было такой паханке подчиняться. О, сколько мне открытий чуждых в этом приюте свершить удалось! Не зря слетали. Всё же этот концерт, начиная со старта вертолёта в Москве, лучший в моей жизни!

— Шустрый, ну как тебе? Сейчас не помои, жрать можно? — улыбнувшись, спросил я у паренька.

— Чел… То есть царевич… — Он замялся.

— Саша. Я ж сказал, для тебя я Саша. Ты ж мой друг. Надеюсь, я твой?

— Ага. — Парнишка смутился. Смущались и девочки его коллегии.

— В общем это… Саша… Ты крут! — искренне воскликнул он. — Так от пуза никогда не лопал! Только когда у бабМани жил! Людка меня любила, подкармливала.

Щёлк! Это встали в нужное положение шестерёнки в моей голове. Вот оно, что я забыл!

— А если не секрет, где ты обитался? — придвинулся я ближе и навис над стулом девочки, сидящей напротив него. — Да не шорься, я не из «красных», и своих не сдаю. Наоборот, помочь хочу.

— Да чем ты поможешь! — картинно вздохнул парень. — К себе-то не заберёшь. На всех мест в лодке не хватит… Да и не поеду я с тобой. — Оглядел своих подруг, скривился. Куда я без девчонок? Пропадут же.

Девчонки заулыбались, захихикали, отпустили пару шуточек, но я видел, авторитета у Шустрого в их глазах прибавилось. — Там это… Деревня называется Кувшинки, — продолжил парень. — Там бабМаня живёт. И три её дочки. Одна в город уехала, две с нею. Людке двадцать пять, она всё хотела в поликлинику — рожать собралась, но как меня забрали, ещё не сподобилась…

Он продолжал говорить, а я в уме перебирал варианты.

— А где это находится? Далеко? — перебил разгагольствующего паренька. — Ну, твои Кувшинки?

— Кому как. — Шустрый пожал плечами. — Мне пешкодралом и на автобусе телёпать — до чёрта! Тебе на вертолёте — несколько минут лететь. Ну, или час. Я ж не знаю, как быстро они летают.

— А куда лететь-то?

— Ну, Городец, знаешь где? — подался он вперёд, и глаза его заблестили — что-то почувствовал, что и в его судьбе сдвинулись в нужном направлении шестерёнки. Но пока не понимал, чем именно я могу помочь.

— Найду.

— Вот там на автостанции на шестьсот семнадцатый садишься, а дальше…

Он путано объяснил, и я не понял, где это. Но направление есть — дальше дело техники.

— Шустрый, а если тебя бабМаня с Людкой к себе заберут? Усыновят? Пойдёшь?

Парень от такого предложения офонарел.

— Я ж помню, ты говорил, как там в деревне классно. Коровы. Речка, наверное, есть, чтоб купаться.

— Дык… А возьмут? У меня ж нога. Если б под тот трактор не попал… — пролепетал он.

— Ну, если любят — и такого, с ногой, возьмут! — уверенно воскликнул я, вселяя эту уверенность и в него, и в его спутниц. — Весь вопрос, любят ли?

— БабМаня хотела взять, — признался он и опустил глаза. — Да только где ж ей такие деньжищи взять, чтобы усыновить?

— Ну, это я на себя возьму, — усмехнулся я ему, и парень… Снова впал в прострацию.

— Это, чел… Сань… Ты того, не шути так!

— А кто тут шутит? Я ж не фраер, за базар отвечаю! — Сделал жест «зуб даю». — Вон, Братиславскую сказал, заберу — забираю. Завтра с нею вместе улетим. Вылечим, а потом найдём ей новую маму из кого-то из своих, из дружинниц. И тебя на ферму отдадим, если там захотят. Без денег, всё как надо оформим.

Он оглядел замолчавших и смотрящих на него со смешанными чувствами подруг. С одной стороны, все будут рады, что пареньку форталуло — усыновили. Да, калечного, но усыновили же! С другой — он реально тут центровой, и как компания будет без него…

— Нет, чел… Саш. Не могу я девок бросить. Пропадут же без меня! — признался он и опустил голову. — Да и не долго осталось. Как восемнадцать исполнится — сам на ферму уеду. И с собой кого заберу, — снова оглядел воспрянувших духом подруг.

— Ладно, ничего не обещаю, но сделаю, что смогу! — произнёс я и тяжело вздохнул. Ох, грехи мои тяжкие! — А как хоть фамилия у бабМани?

— Нет, не обязательно Городецкий уезд. Но где-то недалеко от Городца, оттуда туда автобус ходит, шестьсот двенадцатый, а там от дороги где-то через поля несколько километров. Всё правильно поняли, деревня Кувшинки. Да. Нет. Нет, я подожду, я до пятницы совершенно свободен. Что будет в пятницу? Буду следующую пятницу ждать. Да, конечно, на этот номер звоните.

Я поднялся наверх, в приёмную — её охраняет одна из дружинниц, так что доступ у меня есть круглосуточный, пусть уже вечер и администрация приюта официально уже не работает. Опера тоже ушли — нашли какое-то другое помещение. Как и «тройка». Я же сел на место Гали или как её там (Галя в отделе городской стражи, и когда её выпустят и вынесут ли ей обвинение — не интересовался) и набрал вначале телефон дворца, где уточнил, как связаться с авиадиспетчером, чтоб не по рации, а после собственно позвонил в диспетчерскую.

Через минуту телефон зазвонил.

— Царевич Александр, слушаю!

— Ваше высочество, — раздалось на том конце, — есть такая деревня. Скажем так, совсем маленькая деревушка. Долгопятовская волость Городецкого уезда. Но оно немного в стороне от трассы, лететь ночью не рекомендую.

— Хорошо. Я обсужу это с пилотами. Давайте координаты.

Пилоты молчали долго. Минуты с две. Смотрели карты. ТётьНастя сказала, это лучший экипаж — они везли нас сюда, в Нижний, то есть именно им доверили тушки принцев. Обе прошли Афган, летать в экстремальных условиях умеют. Наконец, старшая сказала:

— До деревни долетим. А вот в деревне их где искать?

— А ну-ка переведите мне линию на трубу? — попросил я.

— Да, я знаю, что поздно. Но вы же Нижегородский разряд, люди военные, никогда не спите.

— Молодой человек, кто сказал, что мы никогда не спим? — устало проговорила тётка на том конце.

— Потому, что вдруг война и надо объявить мобилизацию? А вы дома по постелькам! Разрядный приказ никогда не спит и спать не должен! И вообще, восьмой час, а вы на звонок ответили — значит, дежурная?

— Ладно, говорите, что за вопрос?

— Есть кто-то из ваших… Наших, любых… Деревня Кувшинки, Городецкий уезд, Долгопятовская волость? С кем там можно связаться из ответственных/государыневых людей? Все государыневы люди должны по разрядному приказу проходить, на случай войны.

— А с какой целью интересуетесь? — Как она мне дорога!

Объяснения. К достоинству дежурной, не долгие — даже не пришлось трубку пилотам давать. Они девушки со званием — их в отличие от меня точно бы выслушали. Но мне поверили на слово, кто я.

— … Ваше высочество, есть такие. Староста — Аристарх Иванович. Личное дворянство. Подойдёт?

— Мужчина? — Я удивился.

— А что такого? — усмехнулась тётка. — В тыловых частях тоже люди нужны. Не всем же на передке воевать.

Логично. Это только мой долбанутый папочка, фанат войны, ветеран Афгана, Чечни и Боснии, в спецназе на линии фронта служил. Умные представители слабого пола могут идти в армии по линии снабжения, каким-нибудь кладовщиком-интендантом, например.

— Как с ним связаться?

— Записывайте телефон…

— Аристарх Иванович? Меня зовут кадет Годунов, вторая бригада полевых войск. Дело государственной важности, на контроле у царевны Марьи.

— Кадет Годунов? — не понял дедуля (судя по голосу, чел в возрасте) на том конце.

— Да. Из царской семьи, но младший. Её царское высочество в Нижнем, вы, наверное, в новостях смотрели?

Пауза, обдумывание. Ответ:

— Да, видели что-то. А мы тут при чём?

— Вы — пока не при чём. Но на подотчётной вам территории есть человек с кодовым позывным «Баба Маня». У которой три дочки, среднюю и младшую зовут Людмила и Марина. Фамилию не знаю.

— Николаевы что ли? Есть такие, как нет! — повеселел дедок и тут же напрягся. — А что такое?

— Царевна Марья очень хочет их увидеть. Дело связано с пареньком, обитавшим у них, по имени Шустрый. Знаете такого?

— Санька что ли? — Оба, а чертёнок мой тёзка! — Как не знать, был такой. Только под трактор попал, и его забрали. А Маньку чуть не посадили за это. Что сироту укрывала, и до греха довела — не уследила. Еле откупились.

Вот оно как было!

— А что Санька натворил? — напрягся дед.

— Ничего. Назад хочет, к вам. Вот только не знает, помнят ли его, али забыли? Нужен ли он там?

— Дык, конечно нужен, ваше благородие господин кадет! Ещё как нужен! Людка с Маринкой его постоянно вспоминают! И помощник им бы не помешал — Людка как родила, так еле успевает дела делать. Да только кто ж нам разрешит?

О как, «нам»! Я хорошо сделал, что позвонил старосте. Он себя от односельчан не отделяет, как жили общины на Руси — так и живут, вместе, все невзгоды единым фронтом.

— Царевна всё устроит. Она — дочь государыни, может то, чего никому не дано.

— Дай бог ей здоровья! Хорошая девочка, мы, как новости смотрели, так всей семьёй ей добра желали. Так а что надо-то? Ехать куда? Али вы за нами завтра машину пришлёте, сказать бабам, чтоб готовы были?

— За «вами»? — обратил я внимание на оговорку, не веря своему счастью. Если всё так, как думаю, вопрос может сам собой решиться.

— Дык, я с девками-то тоже поеду! Как без меня-то! Надо Шустрого выручать!

Мы с пилотами втроём дружно переглянулись и заулыбались.

— Завтра поздно, нам улетать надо, — пояснил я. — Надо быстро решать. А уже оформят вас и в наше отсутствие. Сейчас к вам вертолёт прилетит. Девки — пилоты с опытом, Афган прошли, деревушку вашу найдут. Но где там сесть по ночи — не знают.

— Афган — то серьёзно! — с уважением поцокал языком дед.

Я передал рацию, а говорил на громкой, штурману. Та чему-то своему усмехнулась и произнесла:

— Аристарх Иваныч, говорит старший лейтенант Комарова, лётный полк царской дружины. Нам нужна площадка, лучше четырёхугольник — её проще организовать. Со стороной квадрата не менее пятнадцати саженей. Это самый минимум. Больше — приветствуется. Площадка должна быть ровной, чтобы «Сирин» сел и шасси ни в какую яму не провалились. Есть у вас такая?

— Как нет, найдём! — с задором отрапортовал староста.

— По её углам разожгите костры, поярче — чтобы было издалека видно. Я буду держать связь по этой линии, чтобы кто-то обязательно с вашей стороны был на проводе.

— Вас понял, госпожа пилот! Всё сделаем, организуем. Когда вас ждать?

Штурман посмотрела на меня, я пожал плечами.

— Да мне откуда знать? Сколько вам лететь, сколько на подготовку?

— То есть, мы можем уже вылетать? — уточнила она.

— А чего нет-то?

— Сейчас запрошу у диспетчера, что скажет, и созвонюсь — пусть у вас кто-то будет на телефоне, — произнесла пилот в рацию. — Думаю, от часа до двух. Успеете подготовить?

— Успеем! — отрапортовал дед. — А жинки мои уже побежали к Мане — обрадовать. А я с дочками бегу площадку искать. Чуть за деревней будет — не страшно?

— Не страшно. Главное сесть, там, на земле, решим.

Рассоединились.

— Ну, с богом? — посмотрели на меня пилоты.

— С богом! — ответил я и полез из кабины. — Ни пуха, ни пира, девчонки!

— Борт четыреста пятнадцать, вызываю диспетчера! — начала связываться с лётным начальством первый пилот, и я понял, всё будет хорошо.