Неспроста Швейцария начинала с ножей. Это потом у неё появились и часы, и шоколад, и деньги

(из Интернета)

Будущее не определено. Нет судьбы, кроме той, что мы творим сами.

(Джон Коннор, «Терминатор-2»)

Снова Хамовники. Везёт мне на них. Дом статусом повыше социального жилья, вроде того, что у Романовских, но те же четыре этажа, тот же зелёный двор, да и внешне похожи. Но на фасаде здесь пусть облупившиеся, но всё ещё грозные древнегреческие атланты, держащие вместо неба балконы первого этажа и козырьки крыш над подъездами. Лепнина по контуру окон. И следы яркой краски, впрочем, выгоревшей не до конца. Нормальный обычный дом этой Москвы, место выше среднего, но до статусного далеко. Самое то для проживания учёного с мировым именем, ушедшего пару лет назад в запой, да так из него и не вышедшего.

Вру, наверное. Нельзя два года провести в алкогольном угаре. Да ещё жёны под боком — точно не дали бы так куролесить. Но, тем не менее, ни одной опубликованной работы за это время, ни одного открытия. Хорошо, что у них есть вотчина, и какой-никакой доход с неё капает — по миру не пойдут. Но ввиду отсутствия перспектив, то бишь крушения хрустальной мечты, после выходов из оного запоя, просуществовав какое-то время, снова и снова осознав тщетность бытия, человек, видимо, опять и опять скатывался в бутылку. Замкнутый круг.

Как мне относиться к таким людям? Не знаю. Слабак? Да. Получил от мироздания по щам, и лапки кверху — а кто ещё, блин? Но он — творческая личность, а они в принципе куда более ранимы, чем остальные. Да ещё мужчинка, воспитанный бабьём — местные мужчины в среднем по больнице сильно-сильно не дотягивают до мужчин мира Альтер-эго. Нет, не буду его судить, хотя самому себе признаюсь, мне такие люди мягко говоря не импонируют.

…Но использовать его — буду! А значит строить его надо жёстко, без скидок. Не потянет — за ворота, и adios, amigo! Hasta la vista, baby!

Сегодня со мной Малышева. Ехала в другой машине, потому вопрос получилось задать только уже здесь, у подъезда, на выходе:

— Рад, что тебя вернули.

— Вернули? — не понял она.

— А тебя не отстраняли?

— За что? — Тут по её лбу пробежала морщинка понимания. — А, ты про случай в училище? — Рассмеялась. — Саш, я боевую задачу выполнила? Выполнила. Ты остался цел и невредим? Остался. А что командование видело процесс исполнения немного иным — бывает. — Пожала плечами. — Главное результат, запомни эту аксиому. Для вооружённых сил, любого разлива, она определяющая.

С уважением кивнул — со мной делятся мудростью, и, даже если таковая мне известна, нужно поблагодарить за участие в своей жизни как минимум.

— Конечно, поорала безбожно, не без этого. Царица такое умеет. — Ротмистр Малышева, она же оперативная дежурная кремлёвской дружины на сегодня, поёжилась. — Да ты и сам знаешь, какова твоя мать в гневе. Ментальным прессом так приложит, что… — Сбилась, снова скривилась — негативные воспоминания. — Но в целом всё хорошо, Саш. Просто домой ездила, в Архангельск.

— Так ты с Северов, значит?

— Угу. У нас кто только ни откуда! Вся страна представлена.

Тем временем девочки, поднявшиеся наверх, доложились, что всё нормально, можно подниматься. И мы пошли.

Одна из дружинниц заняла пост между вторым и третьим этажом, одна в квартире, и выйдет, оставшись на площадке, когда мы войдём. Третья встанет у входа в подъезд. Госпожа ротмистр со мной, и водитель в резерве. Вот и вся группа. Много? Мало? Фиг знает. Путина точно лучше охраняют, так и у нас царицу стерегут совсем не так, как меня.

Вошли, приняв пост у первой дружинницы, проверившей тут всё и доложившей о готовности. Нас встречала женщина, невысокая брюнетка лет тридцати, беременная. Живот еле-еле, но уже виден. Более никого дома не было — дети кто в садике, кто в школе — время ближе к обеду, не пришли ещё. А вторая жена нашего клиента, наверное, работает. Деньги зарабатывает. Лев из прайда этот Юлик, мать его за ногу!

Встречающая окинула нас с Ксюшей внимательным взглядом, после чего, видно, узрев не брутальных, могущих тебе навредить людей, а детей, расслабилась.

— Приветствую, сеньора, — обратился к ней. — Где?

— Там, — указала женщина на комнату дальше по коридору. — Он уже три дня пьёт. Я не знаю, что делать.

— Справимся. Ксюш, справимся? — обратился к мелкой. Та довольно заулыбалась:

— Ага!

Госпожа ротмистр прошла в дальнюю комнату первой, затем мы. Экскурсию по квартире делать не стал — незачем.

А вот и искомый объект. Он же Юлик. Он же Юлий Оттович Шмидт, учёный физик, лауреат премии Миллера (аналог той Нобелевской, но только в одной сфере, собственно, в естественных науках) за работы в области ракетных технологий, обладатель нескольких патентов. С мировым именем чел. И этот чел лежал на грязном диване захламлённой комнаты и «пускал пузыри», это я образно.

— Чо-о-о-о н-н-нада?.. — подорвался нам навстречу, но вяло. Похоже, полноценно встать без посторонней помощи он сейчас не мог.

Ненавижу пьяных. А он был не просто пьяный, а, как правильно выразилась Ольга, бухой. Соответствующий баш перегара на всю комнату, которая, окинул её взглядом, напрашивалась на термин «как после Мамая». Когда-то это был рабочий кабинет, и на столе всё ещё можно увидеть некоторое количество бумаг, папок и толстых книг. Но многие бумаги разбросаны/раскиданы, смяты. Также разбросаны вещи — вон, треники, вон, спортивка, там грязная майка «алкоголичка», да, в нашем мире такие тоже придуманы и пользуются популярностью. Вон ботинок в углу, вверх ногами, причём один. Под ногами хрустят бумажки из под конфет и золотинки фольги от плавленого сыра — хорошо, что мы не разувались. Ага, что-то вроде тамошнего сырка «Дружба» — у нас тоже очень популярен, как закусон. А ещё пробки из под вина и водки. Свинья ты Юлик!

— Чо-о-о-о-о припёр-рлись? Нах идите! — Тело продолжало пытаться подняться, Малышева быстрым шагом переместилась на линию между нами и ним. — Я уже всё сказал! Идите… Л-лесом! Во!

— Ксю-уш? — посмотрел я внимательно на мелкую. Та, тоже стоявшая и морщившаяся, моментально просияла.

— Сейчас.

— Ксюш, я буду держать дядю, чтобы он ни тебя не ударил, ни сам не поранился, — посмотрела в её сторону Малышева, после чего одной рукой схватила тело за горло и посадила его на оный диван (успел привстать) обратно.

— Давай.

Ксёныш подошла к «дяде» и положила руку на его голое предплечье. Тот попытался дёрнуться, освободиться, но госпожа ротмистр второй рукой схватила зафиксировала место контакта.

Я не видел магию, она происходила внутри организма учёного, но ощущал, и ощущал здорово. Ибо кожа покрылась мурашками даже несмотря на то, что нас разделяло полтора метра. Круть!

— А-а-а-а! Ы-ы-ы-ы-ы! Хр-хр-хр! — пытался дёргаться Юлик, но у госпожи ротмистра не забалуешь. Она тоже не голыми руками его держала, а активно использовала поддерживающие фигуры, фиксирующие «клиента» в той позе, какая ей нужна.

Работала сестрёнка минуты с две. И очень устала по итогу. Но работу сделала. Отпустила бедолагу, отошла на пару шагов назад и вымученно улыбнулась.

— Всё. Сейчас будет львота, после — активная л-л-лабота почек. А потом можно будет с дядей лазговаливать.

Обожаю детей! Выполнила поставленную задачу, решила сложный вопрос и сияет! Но я — её старший брат, который при такой сестре обязан быть прагматиком до мозга костей. Потому форсировал события, и у меня даже получилось предвосхитить самый негативный сценарий:

— Мужик, бегом в туалет! Пока не обрыгал и не обоссал тут всё!

Дошло сразу.

— А-а-а-а-а… — Выпучил наш клиент глаза и метеором кинулся к двери вон из комнаты.

Следующие полчаса мы пили на кухне чай. Ксюша приходила в себя, что-то рассказывала, как её учили помогать пьяным, но у неё мало опыта. Трезвить ей пришлось всего лишь «одну тётеньку», дружинницу. Видимо, залётчица, кого не жалко — вот ей её и отдали потренироваться. Супруга Юлика же рассказывала об их житье-бытье, где работает она, где — сестрица, как дети, как школа. Нормальная обычная семья, и не скажешь, что потомственные дворяне.

— А этот… Он ведь гений! Очень умный! — жаловалась она. — Но как опустил руки, так и…

— А с чем он работал, что так повело? — интересовался я. Ибо переданное сестрой дело было до обидного тоненьким, лишь общие факты, без подробностей. — Ведь можно было заняться чем-то другим?

— Ну, там не всё просто, — вздохнула госпожа Шмидт. — Военные разработки, которые он вёл… Ну, в которых участвовал… Их прикрыли из-за прекращения финансирования. И он дал подписку, а значит заниматься в этой сфере больше не мог. А гражданское направление… Его везде «прокатили». Последнее, про что рассказывал из своих исследований — это про некие штуки над атмосферой Земли. Дескать, летит в космосе, диаметром с аршин, или сажень, вокруг планеты, и постоянно на неё падает. И такая у неё хитрая скорость, что штука, несмотря на падение, постоянно висит над поверхностью на одной и той же высоте. Что можно подать на эту штуку радиосигнал, она его ретранслирует, и ты свяжешься с кем-то за радиогоризонтом. Ой, Юлик много чего рассказывал! Он тот ещё фантазёр! Но его не поддержали. Нигде. Вот он и… — Женщина с грустью вздохнула и прикоснулась к выступающему животу. Видимо, мужа очень любила, и даже решилась на ребёнка после его падения — верила, что это не на совсем.

В общем, поболтали продуктивно.

Сам виновник нашего визита вышел к нам через почти сорок минут. И принялся лихорадочно вливать в себя жидкость, при мне высадил почти трёхлитровую банку рассола от огурчиков, коими угостили нас — стояли на столе. Но мой вопросительный взгляд, Ксёныш утвердительно кивнула:

— Нолмально. Восполнение жидкости. Так надо.

Надо — значит надо.

После Юлик робко подошёл к столу и опасливо сел, да и то по моему приглашающему жесту.

— Я прошу простить меня, ваши высочества, — произнёс он усталым голосом. — Я… Немного не в форме… Был. Ибо не ждал гостей, и…

— Голова болит? — злорадно усмехнулся я, стараясь сдерживать злорадство, но безуспешно.

— Раскалывается! — признался он и обречённо вздохнул.

— У вас аспирин есть? Или что-то другое от похмелья? — перевёл я взгляд на хозяйку.

В общем, в разгромленном кабинете мы с сеньором оказались ещё через четверть часа, не раньше. Головка его всё ещё бо-бо, я ему не завидовал, но тут сам себе злобный Буратино. Юлик меня боялся. Не просто опасался, а в прямом смысле слова старался держаться как можно подальше и контактировать по минимуму. Когда я понял возможную причину, непроизвольно улыбнулся:

— Не боись! То, что ты трепался про Ольгу и про царицу по пьяне… Если прикрывать людей за такую мелочь — у нас подданных не останется.

Угадал! Попадание стопроцентное, ибо мужик затрясся. И уточнять, откуда я знаю про его поклёп на Ольгу и нашу семью не стал, хотя это был чистой воды выстрел наугад. Представляю, как в его голове проносятся кадры, где его пишут тайники в собственном доме, а потом внимательно протоколируют скользкие высказывания. Бр-р-р-р!

— Да и… Знаешь поговорку, собака лает, а караван идёт? — продолжил я. Тот робко кивнул. — Наказывать тебя за пьяный язык — себя не уважать. Означает ставить себя на один уровень с тобой. Это твоё счастье, твоё спасение. Бога благодари! Но впредь за языком следи.

Ага, делать на Аргамачьих Конюшнях больше нечего, кроме как пьяный бред неудачников разбирать. Но человек — эгоцентричная скотина, любой человек, мой собеседник не исключение, и это — капкан, в который буду его загонять.

Итак, я взял в руки карандаш, лист бумаги — один из множества, взял с запасом, благо их на столе осталось ещё прилично. Малышева после моей просьбы кочевряжилась, но всё же решилась оставить нас наедине, так что можно не подбирать слова, а рубить правду-матку, как есть.

— Юлик… Ничего, что я так? — пронзил учёного цепким подавляющим взглядом, ибо злость на пьяных во мне ещё играла.

Он равнодушно и опасливо пожал плечами.

— Да, я сильно младше, — решил пояснить я, чтобы не потерять возможность тесного контакта. — Но посмотри на себя со стороны? Я не вижу здесь Юлия Оттовича Шмидта, лауреата премии Миллера и учёного с именем. Я вижу подзаборного алкаша, которого вывели из хронического запоя… Ну, попытались, ты ведь всё ещё можешь сорваться и уйти туда снова — мы не держим. А потому давай так, когда увижу Юлия Оттовича — так и буду обращаться. А пока — как есть. В воспитательных целях.

— Я не против, в-ваше высочество, — скривился он, видимо, головка снова дала о себе знать. — Да и я сам хорош. Ушёл в разнос. Какой с меня сейчас учёный? Спасибо девочкам, не дали уйти на дно, и то хлеб. Вон, Наташка даже решилась на третьего ребёнка. Хотя какой я к чёрту сейчас отец? Миллеровская премия? Что с неё, если я сижу на дне и не рыпаюсь?

— А хочешь вернуться?

Он пожал плечами.

— Да кто же мне даст?

— А я по-твоему тут зачем?

Снова пожал плечами.

— Ой, не знаю, царевич. Так-то да, ты сын Ирины Четвёртой Борисовны. Но ты — парнишка. Молод ещё для серьёзных дел.

— Именно поэтому, если начну ими заниматься, меня не воспримут всерьёз. Не поверят. И у меня будут степени свободы, — парировал я.

— Возможно. — Юлик покачал головой и снова скривился. Понимаю, Альтер-эго в таких ситуациях, когда больно вращать головой, бывал. Да что далеко ходить, в клубе у Сусловых, после дня рождения Ани, я тоже был в похожем состоянии. И то, что отлыгал быстро — заслуга молодого не отравленного токсинами организма. Юлику в его тридцать с плюсом такое не светит. — Возможно, но… Извини, Александр Карлович, не верится.

— И тем не менее, я рискну. И предложу. Ответа сейчас не требую, обдумаешь — скажешь, я ещё заеду. Но мой совет — обдумай крепко. Да, ты прав, я не Оля. И тем более не мама. Но второго шанса, кроме меня, тебе никто не даст. Это последний раз в твоей жизни и судьбе, последняя попытка. Нет? Сиди на дне. Такой ты государству не нужен.

— Понимаю и не осуждаю. Излагай. — О, здоровая злость! Мальчик Юля просыпается, это радует.

И я начал рисовать.

— Километр — это примерно одна десятитысячная расстояния от экватора до полюса. Меридиан — двадцать тысяч километров. Первая космическая скорость составляет примерно 7,8 километров в секунду. Рассчитывается как корень квадратный из произведения G на M, и делённая на R, где G — гравитационная константа, M — масса Земли, R — радиус от центра планеты.

Как только я написал формулу, глаза Юлика округлились, лицо вытянулось. Он подался вперёд, почти навис надо мной и натужно задышал. Ибо точно не ждал таких познаний от четырнадцатилетнего юнца.

— Чтобы достичь такой скорости, есть два способа, но способ стреляния из большой пушки нам не подойдёт, да и на самом деле это настолько сложная техническая задача, что «не взлетит». Ибо нужно дуло высотой несколько сот метров… Метр это тысячная часть километра, чуть больше аршина… Внутри ствола — вакуум, и заряд должен быть такой, чтобы всю эту хреновину не разорвало, но хватило на вывод. — Я помнил виденную Альтер-эго передачу по ящику, где рассказывали про боевое прошлое ржавой полуразвалившейся огромной пушки на острое Барбадос. Знаю, о чём говорю. — С помощью пушки можно закинуть снаряд километров на сто восемьдесят, что категорически недостаточно.

— Это точно. Пушка — тупик, — закивал собеседник. Я поднялся в его личном табели о рангах ещё на ступеньку.

— Остаётся реактивное движение. — Поскольку своего Циолковского тут не было, эту формулу вывел кто-то другой, и я не знал, кто, то назвал её лаконично вот так, если он умный мальчик — всё сам и без меня знает и понимает. — Его формула V1 делённое на V2, где первое — скорость ракеты, второе — скорость истечения газов, равно натуральный логарифм из единицы плюс соотношение массы топлива к массе ракеты без топлива.

— Александр Карлович… Простите, что перебиваю… — Вид у профессора был ох… фигевший — не то слово. — Но ЭТО… Это же… Темы диссертаций! Эти расчёты и формулы знают только специалисты-физики, работающие в отрасли! КАК? — Вспомнилась картинка мультяшного краба с глазами, такими вылупленными, на ниточке. У моего клиента сейчас были примерно такие же.

— Я — любознательный юноша. — Самодовольно ухмыльнулся. Ага, самодовольно, ибо иначе не поверит.

— Все бы юноши были такими любознательными, — пробурчал Юлик и тяжело вздохнул. — Продолжайте, ваше высочество, прошу!

— Да в общем, к главному я подвёл. Это волшебная формула, и достичь первой космической по ней возможно. Но есть технические ограничения. Первое — у поверхности скорость мала, и у нас очень много топлива будет тратиться на отрыв и первоначальный разгон. Второе — сопротивление воздуха. Третье — широта. Запускаться надо с экватора в идеале, но подойдёт вплоть до тропического пояса включительно. Умеренный тоже можно, но там потери уже очень существенные.

— Истинно, так и есть, — закивал собеседник, из чего я сделал вывод, он всё это уже обсчитал. А ещё его начало трясти от возбуждения, и это хороший знак.

— Сопротивление воздуха никуда деть невозможно, — продолжал я, — но остальное решаемо. По третьему пункту — старт с Гавайских островов, например. Нашей стране очень повезло, что Гавайи — вассальное королевство. Ибо иных вариантов вообще не вижу. Разве Казахстан, Байконур, Приаралье, — ткнул на точке в нарисованной карте, и точка эта сильно дальше была от экватора, чем солнечные Гавайи. — По первому же…

— По первой проблеме, для решения, нужно использовать ДВЕ ступени разгона! — перебил меня и засиял учёный и даже подскочил, и только тут его захотелось назвать Юлием Оттовичем, несмотря на помятый вид и ядрёный запах перегара. — Потому, что пустые баки для топлива тащить в космос — бессмысленно, при этом очень накладно по массе. Можно просто их отбросить в сторону, уменьшив массу ракеты, — ткнул в позицию в формуле. — Это по моим прикидкам чуть ли не половина массы пустой ракеты — для отрыва и разгона нужно ОЧЕНЬ много топлива.

— Не-а, — обломал я его и ехидно скривился. — Не надо использовать две ступени. — Покачал головой, нагнетая паузу. Собеседник напрягся и от предвкушения, что услышит божественное откровение затрясся ещё сильнее. И я не разочаровал:

— Надо использовать ТРИ ступени, Юлий Оттович!

Аллилуйя, я назвал его по имени отчеству! И он понял, услышал, прочувствовал смысл обращения. Что в него снова верят. А это подстегнёт его прыгать выше головы.

— В общем, вы меня поняли. Три ступени, расчёт сделаете позже самостоятельно. Теперь по топливу. Вариант первый — стартовый. То есть его лучше всего использовать в самом начале, на заре космонавтики, но после придётся от него отказаться, объясню, почему. Это пара керосин-жидкий кислород.

Учёный согласно кивнул.

— Я на этой паре и делал расчёты.

— Да, пара и впрямь достойная, но хорошее — не всегда лучшее. Ибо на ней хорошо выводить корабли на орбиту. Но если мы собрались исследовать космос, то там уже стартовая площадка будет сложнее — Луна. На Луне есть вода в твёрдом виде…

— Это гипотеза! — перебил он. Я нахмурился, но ничего не сказал, степенно продолжил:

— На Луне есть залежи воды в твёрдом виде. И есть гидриды и гидраты металлов. И, разумеется, оксиды. Вообще Луна сама по себе «вкусная», ибо реголит содержит большое количество алюминия и титана. — Это я ещё о гелии-три умолчал. Для этого козыря время не пришло. — Ракеты можно будет строить прямо там. И там же синтезировать топливо. А значит мы переходим к паре кислород-метан. Менее выгодна энергетически, зато заправляться сможем на любой планете.

— Например, Марс, — продолжил рисовать картинки я. — Сила тяжести на поверхности — треть нашего «жэ». Реголит богат железом, также есть огромное количество замороженной воды. Но главное, Марс имеет пусть и разряжённую, но атмосферу из углекислого газа. Да, одна сотая от давления нашей атмосферы, но в масштабах планеты — бесконечное количество. И если мы хотим исследовать Сатурн, Нептун и другие подобные места Солсистемы, именно Марс выступит базой и стартовой площадкой. Ввиду лучшего снабжения.

— А-а-а-а-а… — Учёный «завис», я перегрузил его центральный мозговой процессор.

— Нет, жизнь там не возможна. В нашем понимании, — «опустил с небес» его я, покачав головой. — Магнитного поля нет, атмосфера разряженная, и все икс-лучи и живительная гамма из космоса шарашат по поверхности. Умрём от радиации. Жить придётся или под полипропиленовыми куполами, или под землёй. На Марсе нет океанов, райских садов и прекрасных марсианок, как это описывают разные фантасты.

— А-а-а-а-а… — Он поднял руку в вопрошающем жесте, но слов, чтобы спросить, не хватило, опустил её.

— Знаю. Просто знаю! — сделал я большие глаза. — Теперь другой вариант двигателя. Основа — диметилгидразин. Юлий Оттович, как у вас с химией? Нормально?

— Не жалуюсь, но…

Я нарисовал ему пространственную формулу вначале гидразина.

— Как видите, основной компонент — азот. Теперь добавляем два метил-радикала… Получаем диметилгидразин, он же гептил. Адская вещь! Ядовитая до жути! Но это ещё не весь треш, ибо окислителем к нему выступает меланж. Смесь концентрированной азотной кислоты с оксидом азота.

— А-а-а-а-а… — снова вопросительно потянул учёный, махая руками.

— Да, сам в шоке, но тем не менее, эта пара наиболее эффективная из всех. А область её применения — Венера.

И принялся рисовать на новом листке, как понимал, поверхность этой планеты.

— У самой поверхности температура плюс четыреста пятьдесят — четыреста девяносто градусов, и давление в девяносто наших атмосфер. Но на высоте километров сорок — пятьдесят — облачный слой. В нём давление воздуха примерно как у нас на Земле, плюс божеская температура — можно существовать без скафандров, в одной только дыхательной маске. Там можно подвесить летающие базы, парящие в воздухе, и вести исследования с этих летающих островов. — Приключений Гулливера тут не знали, потому и слово «лапута» ничего местным не скажет. — Так вот, состав атмосферы Венеры — в основном СО2, и несколько процентов азота. При тамошнем давлении «несколько процентов» — в несколько раз больше, чем его на Земле. А ещё там огромное количество паров серной, соляной кислот. То есть синтезировать как гептил, так и меланж — вопрос технологической мысли, а не возможности.

— Да-а-а… — потянул хозяин. — Только вопрос, откуда вы всё это знаете? Венера… Она ближе к Солнцу, на её поверхности могут быть океаны и тропики, никто не…

— Просто знаю, и всё! — отрезал я. Бредни фантастов-романтиков и их обсуждение мне не нужны, мне нужно, чтобы он работу свою сделал. — Давайте примем это за аксиому, не требующую доказательств. — Венера — мертва. У неё нет магнитного поля, потому, что когда-то что-то её долбануло, и она вращается не просто медленно, а ещё и в обратном направлении. Ядро её горячее, но из-за медленного вращения магнетизм её не защищает, и солнечный ветер расщепляет пары воды в верхних слоях и сдувает водород. Остаются тяжёлые газы, основной — СО2, который даёт парниковый эффект. Такой, что если есть на Земле ад, то венерианские черти ездят туда к нам на курорт. Но это ВТОРАЯ планета, по определению на ней должно быть больше тяжёлых элементов, чем на Земле. Наверняка на ней есть что-то интересное для нас, вроде редкозёмов, урана или золота. Её надо исследовать, и я предлагаю проработать такой вариант базирования. И да, предвосхищаю следующий вопрос, Марс тоже мёртв — он слишком маленький, быстро остыл; своей Луны, подогревающей его за счёт гравитационной деформации, у него нет — Фобос и Деймос не тянут; а после, в качестве контрольного выстрела, по нему что-то долбануло, окончательно остановив вращение ядра, то есть убив его магнитное поле. С вытекающим сдуванием атмосферы солнечным ветром.

— С чего вы взяли последнее? Что его… Что-то долбануло? — Скептицизм. Здоровый. Впрочем, на его месте я бы себе тоже не поверил. Я всё же выгляжу подростком. Вот только я топлю не за романтическое освоение планеты-рая, или планеты-тропиков, или ещё какой планеты, где нужно обязательно проверить, есть ли там цивилизация разумных, а безжалостно «опускаю» целый мир, надежду поколений астрономов, до уровня простого каменного шара. Серьёзно, такой подход подкупает… Гиперреалистичностью. Как правило, оценок люди ожидают сугубо обратных, и ложных надежд, что там кто-то есть, держатся до последнего.

— То, что учёные считают марсианскими каналами — огромная царапина глубиной свыше десяти километров, и длиной примерно как расстояние от Москвы до Иркутска, — продолжил просветлекцию я. — Какая-то огромная хрень размером с астероид её прокопала, при столкновении по касательной. Это версия, разумеется, но там вариантов не сильно много. А ещё в южном полушарии на Марсе огромная вмятина, а с обратной стороны как гриб возвышается вулкан Олимп. Разумеется, давно потухший. Высотой в двадцать семь километров и площадью у основания примерно с Францию. Это, для понимания, самый большой вулкан и самая большая гора в Солсистеме. Вулканы Ио выбрасывают фонтаны на огромную высоту, но сами — мизерные, а про наши горы вы и без меня в курсе.

Собеседник поёжился, нахмурился, но спорить не стал. Я же продолжал рисовать, показывал контуры, обозначал, и давал всё с такими подробностями, что не грех растеряться от такой образованности.

— Вот это, ВСЁ ЭТО, — уточнил я, сложив все рисунки рядом и обведя их карандашом, перепрыгивая с листа на лист, — называется «Проект Восток». Тот самый, ради которого я здесь, руководителем которого предлагаю вам стать. И первое, и оно же главное в нём — собственно старт, то есть выход землян в космос. Ставлю срок — тридцать лет, надо умудриться за это время успеть всё провернуть.

— Почему «Восток»? — нахмурился собеседник, не зная, что ещё спросить. Ибо вопрос «почему тридцать лет» напрашивался, но тянул за собой столько дополнительной информации, что мы тут застрянем надолго, и он это понимал.

— Потому, что Земля вращается с запада на восток, — на ходу придумал я правдоподобную версию, ибо не объяснять же ему, что так назывался корабль Гагарина? — И, соответственно, взлетать можно только в сторону востока, чтобы планета при взлёте сама тебя подталкивала. Вы же это просчитали?

— Это — разумеется! — запыхтел собеседник. Дальнейший вопрос отпал.

— По взлёту — варианты. Да, классическая схема старта со стола хороша…

— Классическая? Стола? — не понял он. Я про себя выматерился и снова принялся рисовать.

— … То есть под площадкой пустое пространство для отвода газов. Получается как бы стол. Классическая — потому, что самая простая и легко исполнимая, все страны прорабатывают и попытаются реализовать именно её. Кстати, начинать мы можем также с неё, ввиду той самой простоты. Но она не самая эффективная. Вот, например, рельсотрон…

Снова рисую.

— … Электромагнитные силы разгоняют ракету, и та вылетает уже «быстрой». Имея огромную скорость. Отсюда экономия на первой ступени, а она, как мы оба знаем, самая дорогая и прожорливая.

— Но есть ещё вариант. Тоннельный запуск, — продолжал изгаляться я. — То есть большое ружьё, но в стволе не пуля, а наша ракета. Минусы — сложно. Плюсы — реактивная струя выхлопа возвращается и выталкивает ракету, дополнительно её ускоряя.

— Мауна-Кеа! — просиял учёный и выдал то, над чем я не думал, но что прекрасно вписывалось в мою схему.

Теперь по бумаге заскользил его карандаш.

— Ваше высочество, высота этой горы под толщей океана — около шести вёрст. — Боже, как лихорадочно заблестели его глаза. — Это вообще самая большая гора в мире на самом деле! Не самая высокая над уровнем океана, а именно самая большая… Ну, кроме вашего Олимпа, но Олимп я не видел и судить не могу. Ибо Мауна-Кеа над водой возвышается ещё на четыре с лишним версты, итого больше десяти. Что, если поставить на неё такую трубу, и запускать ракеты со дна океана? Десять вёрст разгона в трубе… Это…

Он сам офигел — ибо расчётов подобного пока не делал. Я тоже офигел — от простоты решения, и от того, что был доволен, что разбудил в этом человеке его суть, его «я». И это здорово!

— В общем, надо считать, — подвёл он резюме.

— Полностью согласен! — с улыбкой поддержал я. — Надо считать. И Мауна-Кеа — хорошо, но первый запуск всё же лучше со стартового стола просчитать. Бумаги оставляю, дальше, Юлий, самостоятельно.

Учёный на снижение обращения до «Юлия» лишь абстрактно кивнул. Значит, его устраивает.

— На самом деле «Восток» — один из трёх проектов, — продолжил я. — Как уже сказал, даю на него примерно тридцать лет. Примерно столько осталось этому миру до глобальной войны всех со всеми, нам нужно будет успеть запустить проект, чтобы она не началась… А, потом подробности, пока просто информация к ознакомлению. Так вот, пока же займёмся обкаткой технологий более маленького уровня, но аналогов которых в мире пока тоже нет. И на этом проекте осуществим подбор кадров, ибо кадры решают всё. Нам нужен будет целый штат как учёных, так и профессиональных исполнителей. Понадобятся и химики, и материаловеды, и механики, и ещё целая прорва народу. И кормить их всех будем на разработке, производстве и обкатке вот этого. Проект будет называться «Сатана». — Снова рисую, траектория с выходом в космос и приземлением на противоположной стороне глобуса. — Эта штука называется баллистической ракетой. Задача — уничтожение промышленных объектов и баз снабжения на ОЧЕНЬ удалённом расстоянии, в тылу противника, чтобы подорвать его экономику. Чисто дьявольское коварство — отсюда и название. И это — идеал. На самом деле куда нужнее будут менее дальние, но более массовые аналоги, поражающие цель на шестьсот — тысячу вёрст, но те — уже для армии. Это ваш профиль? Сможете заниматься этим?

— Ну, до этого же занимался, — грустно хмыкнул он, а я про себя снова заматерился. Оля в досье не дала информацию, над чем чел работал под грифом «секретно». Вот, оказывается, над чем!

— Нет, ЭТОТ проект не закроют! — сразу успокоил его я. — Ибо он будет разрабатываться на частные деньги. Государство и его чинуши, получающие премию за экономию бюджета, то есть за закрытие ненужных с их точки зрения проектов, нам не нужны. А я, как частное лицо и будущий король союзной державы смогу себе позволить поработать в минус.

— А наши дадут? — ухмыльнулся учёный, и скепсис его, видимо, был обусловлен чем-то, чего я пока не знаю, но полностью оправданным.

— Да. Царевна Ольга — наш первый, и пока что тайный инвестор. Она всегда будет держать руку на пульсе, и в случае нужды будет использовать результаты нашего труда на благо государства. И это справедливо, ибо это она даёт нам деньги на старт. Нет?

— Ни в коем случае! Полностью согласен! — замотал учёный головой и для верности замахал руками.

— После я буду вкладывать сюда доходы от своего горнодобывающего бизнеса. Этот кластер пока только планируется, так что до финансирования нам надо будет продержаться два-три года минимум. Может даже больше. Сможем?

Пожатие плеч в ответ.

— Если не собирать пока большую команду учёных, а вести наработки по теоретической части, подбирать материалы… Думаю, да. Сможем, — кивнул он.

— И, наконец, самый востребованный — третий проект. Тут не космос, и не баллистика. Это просто война. Но именно на этом адском изобретении мы «поднимем» первые деньги самостоятельно. На госконтрактах на поставку таких в армию. Проект будет называться «Иерихон». И он — наш ключ в будущее, а для нашей страны — гарантия независимости. Знаете, ведь Швейцария тоже начинала с ножей, — схохмил я шуткой из того мира — Это позже у неё появились часы, шоколад и деньги. Так и мы начнём с того, что способно нас защитить и обезопасить, и только после поведём человечество в космические дали.

— И что же такого… Загадочного и простого в этом проекте? — заинтересовал я Юлика.

— В принципе ничего сложного. Но, как говорят философы, «всё гениальное — просто, а всё простое — гениально».

И как мог описал концепцию «Катюши».

— … Да, рельсы, направляющие, с которых стартует пакет. Несколько вариантов — неуправляемые ракеты, управляемые, с тепловым наведением. Сможете нацелить ракету на тепловой след бронемашины или самолёта? Надо продумать? Так я тут за этим — обрисовать, думать будем после. А также нужны будут переносные дешёвые ракеты для сбития самолётов и вертолётов противника, или бронетехники. Ну, что скажете, Юлий Оттович?

Чел думал долго. Очень долго. Несколько минут. После чего… Кинулся на колени и пополз ко мне, завывая:

— Александр Карлович! Возьмите меня в проект! Пожалуйста! Я не знаю, кто вы, бог, или его посланник, а может сам дьявол, но я согласен! Душу продам! Только возьмите в Проект!

Распахнулась дверь — вбежала Малышева. Подбежала, схватила мужика, подняла и отнесла на диван, на котором его недавно уже удерживала.

— Саш, всё в порядке?

— Да.

— «Белочка»?

Я фыркнул.

— Нет. Скорее, осознание второго шанса.

Юлик успокоился, себя в руки взял и пробормотал:

— Просите! — Посопел, добавил. — Простите меня, Александр Карлович. Я, надеюсь, не напугал вас?

— Нет, к счастью.

— Я просто… Просто ОЧЕНЬ хочу работать, заниматься… Этим всем, — абстрактно кивнул на стопку исписанных мною листов. — Но до вчера это никому не было нужно.

— Больше скажу, это и завтра никому не будет нужно, — усмехнулся я и присел на единственный стул в комнате. — И это — шанс. Для нас. Работать без конкурентов. Конечно, потом все подтянутся, после первых же наших успехов, а значит мы должны будем работать быстро, и с заделом на опережение. Чтобы ту ступень, что мучают конкуренты, мы уже оставили в прошлом, и так постоянно. Только так. Сможете держать ритм?

— Смогу, ваше высочество! Только не гоните! Оправдаю, отработаю! Не подведу!

Ну вот и поговорили. И результатом беседы я доволен. Малышеву гнать не стал, всё равно «секретную» информацию уже озвучил без неё.

— Сейчас пока ничего не понятно, потому для «поддержания штанов», специально под вас, Ольга объявит конкурс. Рассмотрение — ближе к Новому году. По результатам выдаст грант. Это будет её личный грант, но, сами понимаете, в конкурсе будете не только вы. Придумайте тему, заявив которую вы точно победите. Это должно быть что-то полезное для государства, но сугубо теоретическое, без дальнейшего практического выхлопа.

— Надо подумать, ваше высочество. Дайте пару дней.

— Отлично. И последнее… — Показно грозно сощурился. — Пьянство. Если вы в проекте — ни капли. От слова «совсем». Малейший срыв — и я буду искать другого научрука, а вы бухайте себе сколько влезет без меня. Справитесь? Не сорвётесь?

Учёный думал долго, с полминуты, но по итогу утвердительно кивнул головой.

— Я хочу посмотреть на облака Венеры и равнины Марса. Хочу убедиться, что там ничего нет. Ибо а вдруг вы ошибаетесь, Александр Карлович?

— К сожалению, я не ошибаюсь, — покачал головой. — Просто не вся информация доступна для рядовых подданных её царского величества, и об этом нам говорить пока рано.

Чел поёжился. Он же под подпиской, знает, что это такое. Вот и пусть думает, что существует более успешная команда астрономов, результаты исследований которых ложатся на стол маме и тайникам. Всемогущество «кговавой гэбни» — величайший отмаз всех миров, времён и народов.

— Я готов, — повторился он. — И не подведу.

— Что ж, тогда трезвейте окончательно, приходите в себя и начинайте работать. — Я поднялся и отряхнулся — комната всё ещё была захламлённой и оставляла неприятное впечатление грязи. — Свяжусь с вами через несколько дней, чтобы к этому моменту тема для гранта была готова, и такая, чтобы царевну Ольгу не засмеяли высокорождённые подруги. За сим пока откланиваюсь.