«Возвращаясь на самолете домой, я все время думал: что бы мне хотелось услышать на своих похоронах? Это помогло мне понять, что нужно делать дальше»

(Робин Норвуд, «Женщины, которые любят слишком сильно»)

3 октября 2025, четверг. Москва, Кремль, Большой Дворец

— Знаешь, Саш, я, наверное, всё-таки сделаю это, — неожиданно произнесла мама за завтраком. Напомню, завтрак это единственное время в нашей семье, когда мы все собираемся вместе. Пока — за исключением самой младшей, но это временно. Мы перед этим весело общались с сёстрами, и даже отец в начале завтрака что-то рассказал интересное — пытается влиться в коллектив обратно. Только мама сидела задумчивая, смотрела то на меня, то на дочерей, о чём-то думая. Поскольку с её работой это норма, никто на такое поведение не обратил внимания, наоборот, раз «на волне» — не стоит её дёргать. Жахнет с психу по мозгам, причём нецеленаправленно, прорыв эмоций — вой потом.

— А-а-а-а-а? — «завис» я, пытаясь врубиться, о чём она. Нет, пока безуспешно.

— Я говорю, сын, немного грешна перед тобой. — Опа, а вот таких слов от родительницы вообще не ждал. — Но решила не идти до конца и признаться. Чтобы ты после не держал зла.

— Да-а? — Надеюсь я не слишком смешон, когда застываю с раскрытым от изумления ртом. — И что ж такого ты натворила?

— Пока ещё не натворила, но хотела. Я ещё позавчера подписала исполнение смертного приговора Братиславской старшей. — Оп-па, удивила! Капец удивила! О мелкой представительнице этого семейства думаю каждый день, помогаю своей Ксюше с обустройством её новой пациентки и подруги, организовываю досуг, а о её маме и забыл совсем. Хотя именно она должна «дать» мне блокнот, и это нужно продемонстрировать на всю страну. Ибо за мной уже наблюдают, а будут наблюдать ещё серьёзнее, и раскопают каждый мой шаг за эти дни, каждый отскок влево или вправо.

— И когда исполнение? — Настроение оказалось испорчено, хорошо хоть почти доел.

— Сегодня. В три.

-@#$%^)(*^#@!

— Алекс! — А это вдруг рыкнул батя. Да, на немецком, но он знает русский, изучал много лет, а все иностранцы всегда отчего-то в первую очередь выучивают матерный вариант Великого и Могучего, и только после всё остальное. Почему так — фиг знает. То есть понимать он меня понимал прекрасно. — Принцу не подобает говорить такие слова! Немедленно извинись!

— Прошу прощения, отец. — Склонил голову. Так надо, да и от Саши остался жест — на автомате. Да и не комплексую, если честно. Отец есть отец, и хорошо, что он просыпается. — И ты, мам… Просто… А когда ты планировала сказать?

— Завтра. — А вот Ирина Борисовка, излив душу, словно почувствовала облегчение, преобразилась и с энтузиазмом принялась за еду. Ну да, мы с нею поменялись ролями за столом, ибо я наоборот, отодвинул тарелку в сторону.

— Мама той девочки? — оживилась Женя. Царица кивнула.

— Значит, не стала её миловать? — А это сдвинула брови Маша.

— Маш, если я её помилую — возникнут вопросы. Например, почему её — да, а кого бы то ни было другого — нет? И почему бы мне впредь не миловать других с тяжёлыми статьями? Думные боярыни мне мигом список составят. Да и если честно… — Она нахмурилась, но выдала новую порцию правды. — Если честно, это я сама себе оправдания ищу. А правда такова, что я не хотела и не хочу её миловать. Не за «Стимулятор-Б». Несмотря на все аргументы «за», которые привёл Саша, причём, ссылаясь в том числе на твою подачу.

Оля, видимо, тоже поняла, что аппетит испорчен и отодвинула свою тарелку.

— Мам, я не против её казни. Она виновна. Я против игр с Сашей. А он… Это он её нашёл, это он решил спасти её дочь, он имел право участвовать с самого начала. То есть встретиться, всё-всё рассказать, показать фотографии. А может даже привезти девочку — думаю, мы нашли бы лазейку.

— Именно поэтому, Оль, я и открылась. Лучше позже, чем никогда. До момента, пока душа человека не отлетит от тела, можно что-то сделать, или хотя бы попытаться. Пытаться что-то сделать, когда твоё собеседник труп — невозможно. Да, времени мало, это произойдёт сегодня, но встретиться с нею перед казнью и поговорить он успеет.

— Она хотела бы увидеть дочь перед казнью? Или не хочет её травмировать этой встречей? — задал я, пожалуй, главный вопрос.

— Саш, этого не знаю! — Царица сложила руки перед грудью в отрицающем жесте. — Данным делом занимается Людмила Анатольевна. Свяжись с нею… Точнее, она после завтрака сама позвонит — я попросила. И всё тебе расскажет.

— Понятно.

Я насупился, и выпил чай в молчании. Уже под занавес мероприятия, вклинившись в обсуждение всей женской части семьи какого-то модного певца с новой песней, спросил:

— Мам, почему?

Девочки замолчали, давая ей ответить.

Сегодня просто праздник какой-то, ибо мама снова ответила честно:

— Саш, я не хотела, чтобы мой сын стал убийцей. Да, цари и короли держат огромную ответственность на плечах, возможно, ты будешь убивать десятками, сотнями и даже тысячами. Со временем. Но — росчерком пера. Лично нож в спину или шокер в грудь — это удел палачей, а не королей.

Ну, всё понятно, и даже претензии не предъявить. Сам дурак. Изначально.

— Я как бы… И не планировал её лично убивать. Передумал.

— А я об этом знала? — картинно выпучила царица глаза.

Всё верно, сам дурак. Ну, хоть так. Действительно, пока человека не накрыли крышкой гроба, ты ещё можешь что-то сделать. И она мне сделать таки дала.

— Мам, ещё хотел попросить. — Ладно, этот момент проедем и двинемся дальше, а там у меня и кроме Братиславской дела есть. И этот вопрос, после долгих размышлений, решил рискнуть и проработать. — Можешь помочь мне встретиться с Варварой Вяземской?

Мама нахмурилась.

— Я правильно понимаю, что если бы ты говорил о своей подруге, ты назвал бы её просто «Варя», и у меня бы не спрашивал?

— Правильно. — Кивнул. — Мне бы хотелось пообщаться с мамой Варвары Варваровны. Просто у меня предчувствие, что если я сам начну названивать в приёмную или к ней домой, ко мне не отнесутся серьёзно. Не хочу наступать на грабли там, где могу обойти.

На её лице промелькнуло какое-то удовлетворение. Я в её понимании усвоил некий важный урок. Хотя какой, если вокруг всё очевидно — фиг знает.

— Хорошо, я позвоню ей. Будь во дворце — она тебе перезвонит, назначит время.

* * *

После завтрака меня попросила задержаться Оля, жестами обозначив остальным сёстрам, мол, идите. Учитывая, что предки свалили первыми, Маша с Женей лишь послушно кивнули.

— Сейчас передам тебе досье, — проговорила старшая сестрёнка, прожигая взглядом. — Оно у меня в комнате — вчера забрала с собой. Совсем небольшое, мало было времени копать подробно, потому сразу начну с комментариев. Это мужчина, что для учёных нормально — там мужчин количественно кратно больше женщин. Как и мы, наполовину немец, причём, как и у нас, отец не из наших прибалтийских, а из Северной Германии. Правда, не по обмену, а по любви.

— Немец, мужчина, по любви эмигрировал в страну, где живут унтерменши? — неверяще скривился я.

— Угу. — Ольга аж засияла — я «рубил» в жизни больше, чем она надеялась. — Особенно это актуально, если твой род перешёл дорогу курфюсту Мекленбургскому. Тут можно и эмигрировать «по любви», не ожидая, когда «прилетит», не находишь?

— М-да-а-а… — потянул я. Внутренняя политика СРИ, или как её называют лаконично, просто Империи, тот ещё паучатник. Совсем не наш уровень — у нас централизованное государство, и власть царицы хоть и не абсолютна, но огромна. А там каждый суслик — агроном на своём поле, со всеми вытекающими. И если там попасть одному из таких агрономов под раздачу…

— Мать из младшей ветви потомственных, потому взяла фамилию мужа. Он тоже потомственный, только тамошний, урона чести нет. Так что по фамилии он Шмидт, хотя именно мать у него наша, а национальность, как ты знаешь, передаётся по матери.

Это да, мир «подрезал» данную тему у евреев не сразу после кометы, чуть спустя, но объективно это не могло не произойти. Конечно, исторически у нас до сих пор ставится отчество, а не матчество, и по наличию первого и отсутствию второго люди с первого звука определяют, из какой ты семьи, но национальность всё же считается от родившей тебя женщины. Если вообще считается — феодальному обществу плевать на национальность, это изобретение капиталистического общества, просто у нас мир застыл в переходном периоде.

— Шмидт… Часом не Отто Юрьевич? — усмехнулся я. Оля же на эти слова посерьёзнела и выпучила глаза:

— Откуда информация? Кто «обрадовал»?

Я от её взгляда аж отшатнулся, чуть со стула не упал:

— Ниоткуда! Оттуда! ТАМ был такой персонаж, Отто Юрьевич Шмидт. Исследователь-полярник. После по стране ещё ходили мошенники, выдававшие себя за его детей. — Так, а тут меня уже понесло, непорядок. Отставить про детей Шмидта, тем более, это уже другой Шмидт, лейтенант.

Оля чуть успокоилась, но до конца напряжение её не спало.

— Юлий Оттович он. Почти попал. И, Саш, ЮЛий, через букву «Л». Так что всё же мимо.

— Юлик! — произнёс я с весельем в голосе и хмыкнул. — Чё, нормальное имя. И что не так с этим Юликом, что ты не молча передала досье, а предупреждаешь?

— Он бухает, Саш. — Ольга вздохнула и опустила голову. — Я его помню — был у меня на приёме. Ага, добрался аж до матери, но та поставила резолюцию — переадресовала вопрос мне. Она часто так делает — не представляешь, сколько сотен и даже тысяч людей у неё в очереди на приём. И если к тебе стучится учёный с мировым именем, или ещё какой достойный её внимания человек, а времени нет — сбагривает потенциальных посетителей по другим инстанциям. Так вот, я помню молодого человека, чуть нет тридцати, с горящими глазами, доказывающего, что если мы не станем финансировать разработку ракеты, если не полетим в космос — безнадёжно отстанем, и вообще будет конец нашей цивилизации.

— Я вчера сказал примерно то же самое, — криво усмехнулся я.

— Саш, разница есть. — Ольга не выдержала и всё же отвела глаза. — Когда перед тобой фанатик с безумными глазами — ты понимаешь, что он продерётся сквозь любые тернии, но пройдёт свою дорогу, ему это по силам. Такого ничто не остановит, никакая трудность, но вопрос в том, что его дорога в конце может оказаться тупиком. Он сам не знает, что ждёт впереди, он готов лишь действовать, рвя на груди рубаху. Но ты, выделяя ресурсы, обязана думать и о результате. О соотношении затрат и оного результата, что вас ждёт как в том, так и в ином случае. И в его случае результат был не то, что не гарантирован, но… Мне показалось, деньги могут улететь в пустоту. А поверь, в нашем многострадальном государстве есть куда потратить такие огромные средства. У нас, мать их, этих боярынь, до сих пор не приняты положения о строительстве гидростанций! Энергии не хватает, страна задыхается, большие города в угольном дыму, а эти клуши одеяло на себя тянут! И тут этот Шмидт, а запрашиваемые им средства сравнимы с возведением плотины ГЭС. Без какой-либо гарантии, что отобьются даже в далёкой перспективе.

— Октавиан Август не начинал войн, если прибыль от них не гарантировала отбитие вложенных средств, — блеснул я интеллектом, и, кажется, это от Альтер-эго.

— Именно! — воодушевлённо воскликнула сестра — тоже поняла, откуда инфа, но уже привыкла и не реагировала на это. — Я решила, что этот проект подождёт, тем более, ни Англия, ни Франция, ни Германия к такому тоже пока не приступали. — Помолчала, молчал и я. — Саш, он дошёл до императрицы. До кайзера. Анна Вильгельмина его приняла — эта информация от разведки легла мне на стол с пометкой «Молния». Но результат их беседы, видимо, был даже хуже, чем со мной, ибо после этого Юлий Оттович ушёл себя, а после — в запой. С тех пор не было более ни одной его публикации, ни одного его выступления на конференциях, а их у нас проводится немало — то, что не выделяются деньги на практическую часть, не значит, что мы мешаем теоретикам обсуждать и делать расчёты. Так вот, вчера девочки были у него дома — они живут в московской квартире, за два года его жёны не решились уехать в имение, видимо, надеются, что он ещё придёт в себя и вернётся. Но пообщаться с ним не вышло — он бухал и даже не понял, кто и зачем к нему пришёл.

— Прям бухал? — хмыкнул я.

— Да. Ты знаешь, я не люблю не то, что обсцентной лексики, но даже пограничных выражений. И если говорю «бухает» — это значит не «пьёт», не «заливает за воротник», не «квасит», а именно бухает. По-чёрному. Надеюсь, в памяти твоего вселенца понимание этого термина достаточно подробно.

— Более чем, — грустно хмыкнул я. — К сожалению, в том мире с пьянством не то, что не лучше, а сильно хуже.

— Понятно. — Из её груди вырвался тяжёлый вздох. — У него две жены и трое детей, Саш. Жёны работают, что-то делают, следят за детьми и хозяйством, а он пьёт. Возможно, его сморчок пока ещё встаёт — вот пока и не отчаялись дамочки, но и это, скорее всего, не надолго. Потенция у таких людей тоже со временем исчезает. И что с ним будет после — бог весть.

— Вот такой контингент, Саш, — закончила она. — Не знаю, стоит ли тебе с ним связываться, но я вспомнила его горящие огнём глаза, потому приказала проработать первым. Я знаю, ты захочешь встретиться, посмотреть на этого человека сам, а потому пока не отдавала приказа на новые поиски — жду твоего решения. И, чисто по-сестрински, советую не связываться с алкоголиками. Да, у меня не так много пока опыта, но он есть — это чревато крушением всего, чего ты достигнешь на момент его срыва. А он рано или поздно сорвётся, и тут мне бы лично хотелось, чтобы рано.

— Спасибо, Оль. Если он встречался с императрицей СРИ, значит, учёный и правда с мировым именем, это в любом случае классный подгон. И ты права, пока не посмотрю сам — не надо никаких телодвижений. Уж извини, теперь я такой. — Развёл руками.

Оля потянулась через стол и потрепала волосы на макушке.

— Да ты и раньше в самостоятельность играл где только можно.

* * *

Боярыня Толстая дисциплинировано позвонила ровно в девять. Разговор вышел без эмоций, чётко и по делу — она не мама, и таких, как я, пачками на завтрак ест. Да я и не выпендривался — в отличие от родительнцы, на которую могу наехать по праву сына, Людмила Анатольевна — человек подневольный, выполняющий приказ руководства.

Так что итоги. Казнь в три. Сразу после — похороны; и правда, чего тянуть?

Поскольку хоть Анфиса Мариевна и оступилась, но не перестала быть дворянкой, дворянское собрание Москвы (это которое клуб по интересам, а не всероссийский парламент) выделило по её просьбе (читай, маминой, но все понимают, что вслух такое не надо произносить) ей землю на кладбище, из резерва оного дворянства. На самом деле, по хорошему, землю ей должны были дать в дворянском собрании Ардатовского уезда, в который входит посёлок Кулебаки Нижегородского воеводства, куда должны были перевезти тело по месту прописки. Она же уволилась со службы, на момент преступления не являлась инструктором учебного центра, а значит это дело уездных властей и уездного дворянского собрания, а не армии. Но прошение от имени мамы открывает даже те двери, которые никогда иначе не откроются. И даже без мзды на лапу.

Конечно, как чужой, землю Братиславской дали на Ваганьковском кладбище. Не знаю, чем оно провинилось, но отчего-то считается не престижным. Но мне всё равно — лишь бы было где; на её могилу после похорон я точно никогда не приду — объективно себя оцениваю, а пойдёт ли её Ксюша… Посмотрим. Но главное…

— Саш, я уже всё организовала. Прощание с отпеванием состоится в ритуальном зале Матросской Тишины — там всегда устраивают для своих «клиентов», если тем больше негде. Потом сразу повезут хоронить. Бригада, кто будет нести гроб и закапывать, ожидает, задаток получили, и это ответственные люди — тоже по рекомендации дворянского собрания Москвы. Собственно, от тебя кроме присутствия, ничего не требуется. Думаю, даже венок не надо — не тот у вас был уровень общения. Верно?

— Истинно, Людмила Анатольевна. Я её всего один раз в жизни видел, десять-пятнадцать минут.

— Вот-вот. По поводу её дочери… Знаешь, она сказала, что не хочет девочку травмировать. Но я, как мать, поставила себя на её место… В общем, думаю, она не будет злиться, если ты нарушишь запрет. Какой бы эта стерва преступницей ни стала, увидеть девочку на прощание — главная её мечта… После той, где вы её спасаете от смерти, конечно. Так что решай сам, своё слово я сказала.

В четверть десятого меня набрала мама — она находилась в Теремном, в кабинете, но звать к себе не посчитала достаточным поводом:

— Саш, по Вяземской — информацию ей передала. Звони в приёмную в любое время, она уже на работе, тебе ответят… Достаточно серьёзно. На этом от меня пока всё?

— Да… То есть нет! — спохватился я. — Мам, Ксюша когда-нибудь видела смерть?

Мама задумалась.

— Так вроде бы нет. Но концепцию понимает. Она же целитель, её готовят, с нею занимаются. Она ещё читать не умеет, только-только буквы выучила, но уже в совершенстве расскажет всё и по кровеносной системе, и мышечной, и дыхательной, и… Какие они там ещё существуют? Но на трупы, как студентов медиков, её не водили. А ещё она видела тебя под аппаратами, пока ты не пришёл в себя. И тебя же во время клинической смерти выхаживала. Хочешь взять её с собой на похороны?

— Да. И, мам, не ругай. Я хочу взять Братиславскую — повидается с матерью перед казнью, а после будут похороны — соответственно, останемся. Но я боюсь, что её опять накроет приступ, а без Ксюши… Алла не справилась в Нижнем. Выложилась на полную, сама чуть не откинулась, то есть как бы приступ купировала, но тут же бегом повезла её назад, где есть медикаменты и опытный персонал. Не потянет она, случись что, как и любой другой целитель её уровня. А Ксюша потянет.

Пауза на размышление, и быстрый вердикт:

— Зерно истины есть. И я как мать на её месте отдала бы всё, чтобы проститься с единственным ребёнком. Хорошо, Саш, я свяжусь с Поликарпом Людмиловичем, попрошу дать девочкам в сопровождение кого-то из целителей, кто сегодня дежурит, или кого он сам найдёт. Ксюша сильная, но не опытная, чтобы тоже не выложилась как не надо.

— Понял! Мудро! Я о таком не подумал! — повеселел я.

— Да и… Думаю, при её будущей профессии, Ксении будет полезно познакомиться с мёртвыми людьми не как с концепцией, а вживую. Пусть лучше так, в траурной церемонии, в сопровождении старших брата и сестры и наставницы, а не в морге с номерочками на ногах.

— А ты и Машу тоже отпустишь? — А вот про старшую сестру откровение. Ибо Марью озадачили на сегодня занятиями до самого вечера. Всё верно, она же не собиралась мне говорить, а значит со спокойной совестью нагрузила дочурку под завязку. А я и без занятий «подзавязан» — не знаю, за что хвататься.

— Придётся, — вздохнула на том конце царица. — Но только ближе к церемонии. Утренние дела решай сам, у тебя несколько часов до казни. Всё, давай, Саш, у меня скоро важная встреча.

— Понял. И, мам… Спасибо.

— Да, Маш, отпустит только на церемонию. Прощание с живой, затем сама казнь — на неё, боярыня сказала, могут не пустить даже нас с тобой. Она попробует договориться, но сказала, не обещает. А детям там точно не место. Потом — прощание в ритуальном зале и похороны. Так что вам нужно будет подъехать к двум. Может чуть раньше — я буду на связи, сообщу. Или Людмила Анатольевна.

— Хорошо, Саш, поняла, — кивнула Маша. — Но всё же я против того, чтобы ты таскал сегодня с собой Ксению. Давай привезу обеих мелких?

— Ревнуешь? — усмехнулся я, чем вызвал у сестрёнки бурную злую реакцию.

— Дурак! Нет, просто она маленькая, устанет, пока ты шарахаться будешь по Приказам.

— Маш, если это ЧМО пьяное — то только целитель уровня нашей сестры сможет его быстро протрезвить до вменяемого состояния. Так что Ксюшу беру с собой, тем более, в Приказе буду не долго, а мы с ней как брат с сестрой последнее время общаемся мало, только во время вечерней сказки и утренней пробежки. Так что привози в Матросскую Тишину только Братиславскую и целителя. Всё, по рукам?

Тяжёлый вздох:

— Куда я от тебя денусь!

* * *

Здание Посольского приказа изначально располагалось в Кремле, на Ивановской площади, напротив Ивана Великого. Но после принятия Ксенией Третьей принципиального решения выселить из Кремля всех, кто не относится к царскому роду, включая и монастыри, для данной конторы было построено это большое светлое здание в старорусском стиле здесь, на Смоленской площади. И нет, не высотка даже близко — в восемнадцатом веке высоток сродни сталинских строить ещё не умели, даже несмотря на одарённость. А может просто не посчитали, что такое необходимо. С тех пор эта контора тусуется на этом месте, больше не переезжала, и вообще тут всё окей и вэри гуд. Это мне небольшую экскурсию провели, пока ждал княгиню Варвару Николаевну — когда я приехал, она была на совещании у Василия Ивановича. Похоже, не запланированном, так как по телефону мне дали добро на приезд. Что ж, так тоже бывает, ранг конторы и решаемых здесь вопросов не позволял строить детские обиды, дескать, не приняли по первому требованию. Люди мировую политику делают, до которой мне ещё два-три года взрослеть. Короче, встретившая нас девочка из службы протокола рассказала нам о красотах внутреннего убранства и где тут какая статуя на главной мраморной лестнице, и картины чьей работы вывешены — понты ж наше всё, верно? В процессе, видя, как заскучала мелкая, ей предложили чай с ватрушками, чем занялась другая девочка на пару с одной из секретарш приёмной Вяземской-старшей, а меня продолжили водить по зданию, рассказывая, какие в приказе есть повытья — это как отделы или департаменты министерства.

Как понял, самое «блатное», куда днём с огнём без адского блата не попадёшь — «повытье дел немецких». Сюда относилось взаимодействие не только с Империей, но и с Англией, Францией, Данией и Швецией. «Повытье дел испанских» — название за себя само говорит, это Испания, Португалия и их колонии/бывшие колонии, включая Анголу, Мозамбик и Филиппины. «Повытье дел Средиземноморских» это Италия и Балканы, куда менее престижное направление, так как как бы независимые государства вроде Болгарии, Греции или Валахии не особо на мировой арене котируются. Но на практике это направление, в отличие от «немецкого», куда как более важно, ибо направление неспокойное. Балканы в нашем мире, как и в том в своё время, арена противостояния нас, Империи, Англии и Франции. Франция границ на Балканах не имеет, то есть напрямую не лезет, но поддерживает Турцию. Турция в этом мире — республика, турчанки в прошлом веке взяли пример с француженок и скинули абсолютную власть султана… Султанки… Султанши… Шайтан, кто она там, как правильно называется? Однако полностью убирать власть оной не стали, сделав фигуру султанши — выборной. Ага, мать его выборный турецкий султан, причём женщина! Хренею я с вывертов мира после кометы, но что есть. Это отнюдь не сверхдержава, но проблем с Турецкой Республикой у нас в этом мире хватает, начиная с того, что они не дают нам проводить через проливы военный флот. И это проблема и источник напряжения, и мне, как будущему игроку на мировой арене нужно понимать нюансы и истоки противостояний и противоречий.

Есть ещё несколько повытий азиатских и африканских дел, отдельно — Срединной Империи, то бишь Китая, но далее я уже слушал не внимательно, ожидая, когда пытка ожиданием закончится.

Наконец, через рацию сопровождающей нас дружинницы, меня вызвали по адресу искомого абонента — в приёмную заместителя главы приказа, главы повытья дел гишпанских, Варвары Николаевны Вяземской. Их светлость освободилась.

Ксюша, оставшаяся в приёмной «поиграть с секретарём», была на позитиве. С секретаршей, женщиной лет сорока в стильном деловом костюме с короткой чёлкой, они успели попить чай с булочками — вон, приборы отставлены, и теперь играли в куклы, где в виде кукол выступал эрзац, состоящий из перьев (наш аналог авторучек, но ручками писать не престижно, хотя они уже изобретены), карандашей, свёрнутых бумажных фигурок и ножниц. Уважаю профессионалов — видно, что у тётки свои дети, и она прекрасная мать. Другая секретарь, молодая, уже ждала нас, и, когда я убедился, что с мелкой всё в порядке, проводила внутрь кабинета.

Что сказать, кабинет у главы департамента латиноамериканских дел… Был светлым. И на потолке — библейская сцена с ангелочками. А как же, восемнадцатый век как-никак! Но мне не понравилось — огромное количество свободного пространства. Пустота давила на психику, я бы в таком месте работать не смог. Но я это я, а передо мной думная княгиня. Прошёл и сел перед нею — тут к удивлению не было стола для совещаний буквой «Т».

— Слушаю тебя, Александр, — с первой секунды княгиня оценивала меня сквозь лёгкий прищур, пытаясь понять, что мне нужно. И никаких мыслей по этому поводу, судя по растерянному выражению. — Надеюсь, твой приезд не связан с моей дочерью? Например, она где-то начудила, а я и не знаю?

— А, в этом смысле? — Я отмахнулся. — Нет, в этом всё в порядке. Я, конечно, был зол на неё в клубе Сусловых на той вечеринке, так как она не вняла моему предупреждению о недопустимости некоторого поведения. Но мы всё выяснили, она девочка понятливая и исправится. Наоборот, я о ней высокого мнения. А ещё чувствуется в ней то, чего нет в остальных представителях моего окружения. Сильная кровь.

Непонимание на лице княгини.

— Она не единственная княжна из думских родов в твоём окружении.

— Так-то да, но она — единственная из главной ветви! — обозначил критерий я. — А значит её воспитывают иначе, чем других. Поверьте, Варвара Николаевна, это чувствуется. Только два человека ведут себя так — она и Маша. Всё. Даже Дарья не выдерживает конкуренции.

— А Аня? Которая Голицына? — Замглавы департамента лихорадочно соображала, к чему тот бред, что я несу, но пока её мозговой центр не справлялся.

— О, она, конечно, зверь! — хохотнул я. — Фамилия тоже чувствуется. Как и порода. Зверь, который знает, чего стоит, и какие силы за его спиной. Но Аня — не лидер. — Картинно вздохнул. — В отличие от Вари.

— Вот оно как… — задумчиво потянула Варвара Николаевна и откинулась в своём кресле. Она всё ещё ничего не понимала, но осознала — я не ссориться приехал. — И всё же, чем же могу помочь тебе я?

— Вы… — Я картинно нахмурился. — Знаете, Варвара Николаевна, вы совершили небольшую, простительную, но ошибку. И я приехал немного расставить точки над «ё». А именно, вы забыли, что даже у стен есть уши. А если говорить что-то при других — так эта информация всё равно что сказана для всей Москвы.

— ???

— Вот поставьте себя на моё место. — Я тоже расслаблено откинулся в кресле, и расслабленность была показной. — Да, я мал. Всего четырнадцать с половиной. Многого не понимаю. Но даже так, как мне реагировать, когда услышал, что вы открытым текстом говорили о том, что, дескать, когда вырасту и стану королём, будете «рулить» мною, как марионеткой? Конечно, в тринадцать я бы, наверное, не заморочился этим — мне были просто не интересны такие материи. Но я расту. А дальше мне будет и пятнадцать, и шестнадцать, и восемнадцать. Обидно, Варвара Николаевна!

Княгиня смотрела такими дикими глазами — убила бы! Правда, непонятно, кого — не меня же. Но одновременно я увидел в них и страх. Страх, что она вылетит из моего Проекта. А за нею стоят силы, которые лучше не трогать и не злить, в том числе и ей. Эти силы не простят ей, если по её вине их «прокатят». Пожалуй, не стоит нагнетать, не с этой женщиной. С нею надо дружить! Ради чего я, собственно, и приехал.

— Давайте просто расставим коэффициенты, как вы на это смотрите? Например, вы признаёте, что не будете пытаться «рулить» мною, или как вы там себе это планировали, а выступите в моей команде в рамках Проекта, как моя опора, и, скорее всего, советник по некоторым вопросам. Вы должны понимать, это будет МОЙ брак! МОЯ семья! МОЯ страна! И любая попытка воздействовать на меня грубо — покушение на меня, мою семью и страну соответственно, а такого никто в отношении себя не стерпит. И это я пока не беру в расчёт сеньору Манрике де Лару, причём как старшую, так и младшую — обе они не подарок. И у обеих будут и свои интересы, и свой взгляд на моё взаимодействие с бывшими соотечественниками. И решать проблему буду Я!!! — последнее заорал, подавшись вперёз, и княгиня от этого рыка вздрогнула и побледнела. — Я а не вы, Варвара Николаевна, — добавил спокойнее. — А потому и карты мне в руки. Вы же идёте туда за добычей — то есть за контрактами, за рынками сбыта. Вот и воюйте на своём поле. А я буду оказывать вам покровительство. Но не наоборот. Надеюсь, я не требую чего-то запредельного, и мы останемся друзьями?

Она молчала долго, с пару минут точно. Затем выдавила:

— Ты очень изменился, Саш. Варя рассказывала, но я не то, что не верила, но… Я тебя знала только тем, другим. До покушения.

Я пожал плечами.

— Люди взрослеют. Становятся серьёзными. Забывают о своём инфантилизме. Инфантилизм — это способ встроиться в существующий миропорядок, смириться с тем, что за тебя что-то решают, попытка дать понять этим решателям, что ты ещё тут. Я же просто ЗАБЫЛ про этих решателей, и какая в их руках власть. И предпочитаю сам идти вперёд, даже если придётся наступать на грабли. Обид не держу, просто сообщаю, ситуация на сегодняшний день вот такая, и если мы сотрудничаем в будущем — значит сотрудничаем. И даже если мама отправит меня в Англию — в Африке тоже есть интересные проекты. И в Италии. И даже в Дании, если ей вдруг захочется прибрать к рукам Каттегат и Скагеррак — я и там найду, чем занять верных мне союзников. По рукам?

— По рукам, — произнесла княгиня после паузы и пожала протянутую мною руку.

— Теперь, собственно, о цели визита, Варвара Николаевна. Понимаете, мне нужны поезда. Не простые, электрические, то бишь электропоезда. Два типа. Первый — быстрый, развивающий скорость под двести вёрст в час — для пассажирских перевозок. И грузовые, способные увезти триста семьдесят пять — четыреста тысяч пудов.

— СКОЛЬКО? — в непритворном ужасе закричала княгиня.

Я повторил.

— Допустимы сцепки из двух локомотивов. Но пара их должна мочь двигать состав в четыреста тысяч пудов, это более семи десятков вагонов по шестьдесят пять тонн… Тысячу пудов нетто веса. И ни слова про современные дизеля — не вывезут.

Пауза. Долгая-долгая, оценивающая. Наконец:

— И зачем тебе эти поезда?

— Для строительства скоростных электрифицированных дорог. И отвечаю на пока не заданный вопрос — это будет консорциум, под который мама выдаст концессию. Моя концессия, под меня! — пояснил очевидное для себя, но пока не очевидное для других. — Вы можете войти в концессию лично, на паях, а можете войти как ключевой игрок, то есть со своей технологией, которая будет эксклюзивной. То есть по всем электродорогам, построенным нами, будут бегать исключительно ваши разработки и никакие другие, а это практически монополия. А можете вообще не участвовать — тогда мы будем закупать у вас подвижной состав, и всё на этом. Но нам в любом случае требуется собственная отечественная разработка, под нашу отечественную колею — очень не хочется привлекать иностранцев. А существующие модели не тянут по мощности.

Княгиня «зависла», и какое-то время «висела» в прострации. Наконец, пришла в себя:

— И с чего вдруг такое желание — электрифицировать железные дороги?

Пожал плечами.

— Поезд до Нижнего идёт десять часов. Сдохнуть можно! Тогда, как красная цена такой поездке — четыре, ну, максимум пять часов! — Про «Сапсан» промолчу — просто не поверит, не на местном уровне развития технологии. — Время — деньги, как говорят виргинцы; сколько денег можно заработать и сколько дел сделать за пять часов? Мы, наше государство, теряем деньги на ровном месте. И я не беру картину того, что за Уралом — там по рассказам знающих людей вообще… Афедрон!

Княгиня хмыкнула, но грустно. Какой там афедрон — представление имела.

— Я хочу зарабатывать деньги, Варвара Николаевна. Много денег. Неприлично много денег! И при этом держать руку на пульсе внутренних торговых потоков. Но так, чтобы никому не переходить дорогу, а по этой теме пока дальше разговоров никто не ушёл. Это плохо? Вот и я о том же. А тут деньги валяются на земле, нужно только дать себе труд за ними наклониться. Честно, я не знаю, есть ли у ваших предприятий квалификация подобного проектирования, но совершенно точно знаю, что она есть у людей, которые стоят за вами в ожидании экспансии в Южную Америку. Я предлагаю начать чуть раньше, с собственной страны. Так сказать, в качестве тренировки или репетиции. Вы с нами?