«Ты же знаешь, как говорят, мисс Тик: хочешь, чтобы что-то было сделано, — поручи это тому, у кого дел по горло»

(Терри Пратчетт, «Господин Зима»)

2 октября 2025, четверг. Москва, редакция газеты «Вѣдомости»

— Нет, Анна Германовна, это у меня складывается впечатление, что это ВЫ целенаправленно меня «не понимаете». Что для человека вашего положения, я имею в виду пост главного редактора нашей родовой газеты, крайняя степень легкомыслия.

Тяжёлый вздох тётки за столом:

— Помилуйте, Александр Карлович! Я прекрасно осознаю ваше положение, и симпатию к вам членов вашей семьи. И положение членов вашей семьи. И что вы хорошо справились с недавним заданием матери, проведя по итогу командировки уверенную пресс-конференцию, в деле организации которой не имели никакого опыта, что выставляет вас в крайне положительном свете. Но всё это не делает вас не то, что экспертом, но даже специалистом информационного фронта! Мне не жаль выделить отдельную колонку для вашей протеже — всё же газета принадлежит нашему роду, и все потенциальные убытки от этого шага скажутся в первую очередь на вас, сыне главы рода. Это просто забота; мне будет искренне жаль вас потом, позже, когда вы поймёте, что ваши мечты и чаяния далеки от реальности, а мир вокруг отнюдь не в розовом цвете.

Эта змеюка умеет мило улыбаться, как и положено змеюкам, а кого ещё можно посадить на место главного редактора? Уважаю, хоть в этом она профессионал.

— И всё же, Анна Германовна, я настаиваю именно на моей трактовки грядущих событий. Под мою полную ответственность. Вы выделяете госпоже Тулиной отдельную колонку, в которой она пишет на те темы, какие хочет, так, как хочет, пусть это даже выбивается из редакционной политики, и, кроме корректуры, её статьи выходят в первозданном, так сказать, виде, без ваших правок как стилистических, так и, тем более бог вас упаси, аналитических. То есть ни стиль подачи, ни закладываемые в статьи идеи вами корректироваться не будут. Данный вопрос мною обсуждался в кругу семьи, Ирина Борисовна дала добро, о чём вам должна была сообщить царевна Ольга. Да, вы — Годунова, часть нашего рода, я не могу приказать вам, как сделал бы с вольнонаёмной работницей, но и вы не сможете настоять на своём. Давайте лучше договоримся мирно, полюбовно.

— Саш, да как ты не понимаешь! — не выдержала политеса и сорвалась тётка. — Если рейтинги у газеты упадут, снизится читаемость… Из-за ЭТОЙ… — Видимо она хотела припечатать Тулину, но не стала. — Пострадает не ваша семья, и не род Годуновых — как ты правильно заметил, членом которого я тоже являюсь. Пострадает… ВСЁ! Царская власть! Мы — рупор монархизма! А ты…

— Вы хреновый рупор, Анна Германовна!!! — не выдержал и зарычал я. — Ваши статейки, с вашей подачей — их только в курятнике вывешивать! Да и это вредно — куры почитают и от смеха или сдохнут, или нестись перестанут!

Кажется, я её, наконец, озадачил, ибо открыв рот возразить, она тут же его закрыла, не смогла парировать, и уставилась, с интересом ожидая продолжения.

— Кому и что вы хотите доказать своими скупыми отчётами? — слегка завёл себя я для убедительности. — Читателя надо удивлять! Постоянно! Подачей, интерпретацией! Придумывать что-то новое! А у вас… «Вчера в Зажопинске-Сибирском произошло открытие новой свинофермы. Ферма построена боярами Подробиловыми с целью обеспечения работой местного населения. Присутствующая на открытии воевода заявила: 'Открытие данного предприятия улучшит социальную обстановку во вверенном регионе». Где конфликт, Анна Германовна? Где стержень, вокруг которого должен строиться сюжет? ЛЮБОЙ сюжет, а статья в газете принципиально мало чем отличается от коммерческой литературы? Я не могу указывать вам, как писать, хотя, на мой взгляд, вас надо гнать в шею и искать новые, более креативные кадры, но хотя бы не лезьте и не мешайте моей попытке хоть что-то сделать иначе.

Ох и взгляд! Убила бы. Но тётка адекватная в том смысле, что понимает своё место в пищевой цепи, просто пыталась меня построить, как малолетку, настоять на своём видении и своей итоговой корректуре и редактуре. Так-то оно как бы и должно быть по идее, редактор в любом СМИ царь и бог. Но тогда теряется смысл моего соло-проекта, моих попыток внедрения новаций, и с этим смириться я не мог. Так что пусть лучше ручное управление — с одной единственной журналисткой как-нибудь справлюсь.

— Да, давайте начистоту, раз начали, — продолжил я, — вы — человек мамы, и только ей решать по вам. А потому вы просто даёте мне колонку! Одну! Для пробы! Тестирования, если говорить по-немчурски! Я делаю новости так, как вижу, как хочу, привлекая тех журналистов, какие мне по душе. И вы не лезете, не мешаете, не вставляете палки в колёса. Я — отчитываюсь перед мамой за своё, вы — за своё, мы не пересекаемся, любим друг друга, ценим, уважаем, и главное, живём мирно. Если лопухнусь — то лопухнусь, меня закроют. Но это будет решение мамы, а не ваше. Если же у меня получится… Что-нибудь придумаем. Я ведь не собираюсь входить в этот бизнес, мне даром ваша газетёнка не нужна. Мне всего лишь нужна собственная точка вброса информации в массы. Всё. Ну так как, Анна Германовна, мы живём мирно, или вы и дальше сочиняете сказки про белого бычка и мешаете работать?

Редактор главной маминой газеты молчала долго. Затем покачала головой.

— Да, дети растут быстро.

На такое я лишь мило улыбнулся.

— Что ж, если Ирина Борисовна согласилась на эксперимент — кто я такая, чтобы мешать царице-матушке. — Наигранный вздох. — Но, даже несмотря на независимую отчётность, Александр, я всё же попрошу тебя соблюдать ряд правил. Я не про подачу, а… Скажем, общие вопросы.

— Например?

— Например, отсутствие обсцентной лексики. Даже на грани — не надо по граням ходить. Не у нас.

— Принимается, — быстро-быстро закивал я.

— Никакой «чернухи» и сплетен про лиц царской семьи. И семей самых значимых на Олимпе людей страны. Да и вообще полегче с «чернухой».

— Принимается, — повторился я.

— Никаких голословных обвинений кого бы то ни было. Если что-то не подкреплено реальными фактами — не печатаем. Если вы выдаёте ваши домыслы — это должно быть обозначено, как домыслы. Но даже они не могут появиться без причины, а потому даже мысли вы вырисовываете в качестве итоговых выводов логической цепочки, в которой обосновываете право оных на существование.

— Например, нельзя написать: «Боярыня Сухофруктская — дура». Можно только так: «Мы считаем, что данная боярыня является альтернативно одарённой женщиной, потому, что совершила ряд поступков, которые характеризуются, как… Альтернативно одарённые». Как-то так?

— Как-то так, — согласилась редактор и… Немного расслабилась. — Если честно, приятно разговаривать с понимающим человеком. Тебе, Александр Карлович, не дашь столько ума, на сколько ты выглядишь. Но даже и тут я остерегу: в твоём возрасте кажется, что ты — малолетний гений, и что-то, некий предмет разговора, понимаешь лучше других, лучше «этих древних развалин, живущих позапрошлым веком». Поверь, Саш, это не так, и за консерватизмом старшего поколения отнюдь не только брюзжание и нежелание ничего менять из принципа или лени. Мир чуть сложнее, чем кажется юным и нетерпеливым. А потому не кидайся на амбразуры в своей гениальности, или рано или поздно сядешь в лужу, встретив более… Способного человека, который тебя туда макнёт. И мир будет не на твоей стороне — ты сам против себя всех настроишь.

— А вот тут спасибо за мудрость. — Мне не жалко, уважительно склонил голову, ибо тётка реально дельную вещь сказала. Я на волне, считаю (благодаря опыту и знаниям Альтер-эго) себя круче, чем аборигены. Расслаблюсь на волне эйфории, пропущу удар… И местные меня закопают. Да, я знаю некоторые иные методы работы. Но они в совершенстве плавают в этом времени, этой эпохе, лучше знают предмет, законы местного общества, и главное, чаяния своего читателя. Да, не стоит слишком сильно выделяться, дескать, я — уникум, а вы — лохи. Дурную шутку это сыграет.

— Что ж, если договорились — веди сюда свою… Кралю. — Она снова хотела сказать грубее, но не стала. Не любят здесь Тулину; она идеологический противник, с которым наша газета вступала в смертный бой на полях информационной войны, и не раз. Только последний её бой, после статьи с поцелуем, они пропустили, да и то мама (под моим давлением) приказала не лезть. А сколько Милославские и иные оппы били по царице и царской семье через инфополе до этого? И кто грудью вставал на защиту? Она! Сидящая передо мной женщина из одной из далёких младших ветвей нашей фамилии. Да, в «Вѣдомостях» не самые умелые журналисты, но для местной эпохи и не худшие, и до сего дня как-то свою работу выполняли. Мне нельзя ссориться с ней, нельзя хлопать дверью, заставлять или ставить перед фактом. Вонзит нож в спину и не почешется. И сможет, вот что главное! Так что Тулина за дверью, ждёт, а мы договариваемся, договариваемся и ещё раз договариваемся! И, кажется, получается.

— Ну вообще! — обалдела Тулина, первой входя в кабинетик. Маленький, без окон, но зато свой, собственный. — Что меня примут — вопросов не было; если приказ от твоей сестры, или царицы — не могли не принять. Но думала…

— Будут ставить палки в колёса? — усмехнулся я.

— Угу. — Мы осматривали кабинет, хотя осматривать тут было почти нечего. Шкаф, в шкафу — я глянул — папки. Архив тут держат, как и сказала кастелянша. Не весь, какую-то не самую ценную часть. Таких шкафа — три. Стол небольшой, обычный письменный. Стула два, один за столом, один перед ним. И второй стол у стены — технический, для всякой всячины, ибо главное, что бросалось в глаза в кабинете — стояло на нём. А именно большая электрическая печатная машинка. Я уже в них разбираюсь и знаю, что механическая — зло, бьёшь по клавишам пальцами с силой, рука быстро устаёт. Конечно, люди ко всему привыкают, но зачем мучиться, если есть пусть и чуть более дорогая, но электрическая, где надо нажимать, как на клавиши клавиатуры? М-да, как сложно жить без компьютеров.

— Я думала, меня просто примут. Буду носить статьи, сдавать, и всё. А тут… Все условия.

— Работать будешь из дома? Или тут? — обвёл я рукой вокруг.

— А посмотрим, — отмахнулась она. — Это не просто отдельный кабинет. Это отшиб, знак, символ. Что меня, конечно, взяли, но я не одна из них. Но это МОЙ КАБИНЕТ, Саш, как ни крути.

Это да, другие журналисты — мы мимо проходили с небольшой экскурсией (для меня, разумеется), сидят вместе, по нескольку человек на помещение. Правда, кабинеты с окнами и электрочайниками, ну да бог с ними, удобствами. А это и правда… Ссылка.

— Что, присядем? — предложил я и первым умостил попец на стул перед столом, предлагая теперь уже хозяйке кабинета занять законное место. Законное, ибо я не просто договорился и уехал, а присутствовал всё время подписания договора между Радомилой Ольговной Тулиной и газетой «Вѣдомости». Да, договор уже можно заключать, не фриланс, ибо оную гражданку Тулину вчера, первого октября, уже после выхода в свет в «Вѣдомостях» подробного обзора Радомилы о поездке в Нижний в компании с царевичами, уведомили об увольнении по статье. Ага, нарушила какой-то там пункт договора о запрете работать на другие издания без согласия с редакцией.

— Повод, — сформулировал я реакцию на эту новость, когда она сразу при встрече оной огорошила. — Они ждали только повод. Что ты «соскочила» поняли, когда в «лефортовской» робе по Тульским Пряникам гуляла, но за гуляние со мной в робе уволить нельзя.

— Угу, — кивнула она и почему-то грустно вздохнула. Ну да, как бы там ни было, с «Московским собранием» связан немалый отрезок её жизни, в котором было не только плохое, но и хорошее.

— Ну, значит, придётся заключать с тобой новый договор, когда газета станет нашей, — «пожаловался» я, но сам не понял, серьёзно я, или с иронией. — Ох уж эта бюрократия!

— Если Милославские её отдадут, — выразила сомнение моя протеже.

— Посмотрим. Я думаю, отдадут. А если нет — да и чёрт с нею, найдёшь, чем заняться. Пока давай оформим тебя по договору, раз маза. Я в любом случае не потяну собственное СМИ. И не умею, и не знаю, чем его озадачивать. Прогрессивная колонка в существующей газете, ради которой, в смысле колонки, оную будут покупать сотни тысяч людей — мой предел. Пошли договариваться, а там обсудим редполитику…

И вот мы сидим, оную политику обсуждаем.

— В целом, если дашь два материала в неделю — замечательно. Но минимум один — вынь да положь. Как понял, это щадящие условия. Особенно с учётом, что писать будешь сама, редакция тебе темы подкидывать не будет.

— Это ОЧЕНЬ щадящие условия, — подтвердила Радомила. — И это здОрово — не надо постоянно ломать голову, как выдать нужное количество символов в неделю. А о чём писать — и сама найду. По технической стороне поняла, давай к редакционной политике тебя и царицы?

Я на какое-то время задумался, подбирая слова, и выдал, как чувствовал, хотя, наверное, был далёк от лаконичности:

— Вот смотри, главная ошибка конкретно этой газеты — слишком пафосное освещение событий. А человек, открывший ЛЮБОЕ произведение из букв и слов, не любит пафос. Он любит свой собственный ИНТЕРЕС. А значит произведение должно иметь завязку, нагнетание, апофеоз и развязку. А ещё — конфликт. И конфликт — самое важное в любом произведении, в любой статье. Без конфликта нет интереса.

— Саш, прости что перебиваю, — возразила собеседница, — но есть жёлтые газетёнки, пишущие интересно, ровно как ты и говоришь. Например, «Московское собрание» не так давно опубликовало скандальное фото целующихся царевичей, брата и сестры. Конфликт? Да. Противостояние познающих мир влюблённых в друг друга подростков с одной стороны, и негатив общества на… Неправильность оной любви с другой. С завязкой и развязкой, с нагнетанием. А как описать с конфликтом открытие свинофермы, о которой ты говорил с главредом?

Я ж пересказал кратко нашу беседу, и про свиноферму озвучил, ибо долго думал над конкретными примерами корявой работы местных, как их демонстрационно обозначить?.

— Если поднапрячься и подумать — можно и свиноферму правильно подать. Но я сейчас не хочу думать, давай лучше другой пример приведу. Например, в городе Дальногорске, не надо это записывать, — поддел я, ибо она уже застрочила в своём блокноте, — это вымышленный город. Так вот в данном городе муниципалитет отменил хождение общественного транспорта. Может не всего, но хотя бы одного важного маршрута по частному сектору — ввиду неокупаемости. Как об этом можно написать? «Воевода Куропаткина — некомпетентная грымза, отменившая хождение автобуса, связывавшего отдалённый посёлок Выселки с городом, и теперь жителям Выселков придётся ходить пешком до города каждый день по десять километров». Можно так написать? Можно. И даже конфликт есть. Но… Скучно. А как сделать статью более читаемой? А легко! «Воевода Куропаткина, отвечающая за данную землю перед царицей матушкой и народом, искренне заботится о здоровье вверенного податного населения. Учёные…»

Задумался.

— Нет, «учёные» — слишком абстрактно. Лучше так: «Специалисты НИИ физкультуры имени… Какое там имя у этого института, уточни, если нет — придумай другой соответствующий институт… Рекомендуют в день для слабо одарённого человека нагрузку в… Столько-то килокалорий, что равняется стольким километром, пройденным пешком. Для среднеодарённых людей — столько-то километров. Специалисты отметили, что прогулки пешком не изнашивают организм резкими нагрузками, как при активном занятии спортом, при этом развиваются все группы мышц; у человека повышается тонус и нормализуется работа сердечной мышцы. Ежедневные пешие прогулки — вот рекомендация для всех слоёв населения, даже тех людей, у кого для занятий спортом есть физические ограничения. Учитывая данные экспертов, воевода Куропаткина, ежедневно и еженощно заботящаяся о здоровье подотчётного податного населения, отменила работу автобусного маршрута номер такой-то до посёлка Выселки. Как заявила сама воевода, это сделано не из-за коррупции в регионе, и не от недостатка финансов, а исключительно в рамках заботы о человеке. „Я надеюсь, Выселки покажут достойный пример всему Дальногорску, демонстрируя соседям отменное здоровье, продолжающее укрепляться год от года“. Воевода Куропаткина — пример для руководителей всей страны; воевода Куропаткина — это прогресс, забота о подданных матушки-царицы и развитии как общества, так и индивидуума в наше непростое время». Как-то так, — развёл я руками.

Тулина похлопала.

— Браво, Саш! — Её распирало от улыбки. — Правда, я искренна. Честно-честно, задумка хорошая, и предельно понятная для реализации. Маленькое уточнение… Врать при этом совсем нельзя?

— Можно. Но только организуя враньём настолько чудовищный гротеск, чтобы все поняли, что это художественный образ. Но даже так надо аккуратнее. Ты уже один раз наврала. И что цвета на лице у тебя до сих пор до конца не сошли — ерунда, важно, что теперь за тебя я отвечаю, и фингалы под глаза за тебя впредь буду получать тоже я. От мамы.

— Поняла.

— Ирония, Рада! Ирония — наше всё! Сарказм! Ты должна не ругать, а хвалить. Исключительно хвалить! И ни слова, ни полслова неправды! Но от твоих дифирамбов, у объектов статьи должно сводить скулы от злости, а у читателя вызывать приступы гомеричекого хохота. Они не умеют работать, выдают пафос, тогда как НАШ читатель должен получать дозу эндорфина, открывая твою колонку. Вот это главное! И на фоне сказанного, вообще без разницы о чём писать. Прорвало канализационную трубу в Балашихе? Мудрость руководства, устроившего податному населению бесплатные грязевые ванны, с перечнем полезности оных от экспертов — кстати, экспертов реально можно подключать, даже нужно, заодно повысим грамотность населения. Так, между строк читая скупые цифры, люди больше запоминают, чем при прочтении энциклопедий. И добавить, дескать, сэкономленные на обслуживании канализации деньги… Тут надо придумать, куда их деть, как ославить воровство и казнокрадство…

— Надо в принципе продумать, как его обелить для твоих статей, — поддержала и углубила журналистка вопрос.

— Логично. И идеи есть. Что если… Забота об уровне жизни?

— Так-так? — улыбаясь ещё больше, хотя куда уж, собеседница подалась вперёд.

— Смотри, есть такая штука, инфляция. Например, она случилась в Европе, когда испанцы начали массово везти из Америки серебро и золото. Да и сейчас мир пусть в меньшей степени, но подвержен ей. На рубль середины двадцатого века можно было купить гораздо больше, чем сейчас. Вот так, кратко выжимка, что такое инфляция, почему это плохо…

— Ага, с комментариями экспертов… Какого-нибудь НИИ экономики.

— Именно! Врубаешься в тему, это хорошо. И выжимка, как вредно избыточное количество денежной массы в обороте в регионе. Особенно когда в соседнем воеводстве такой проблемы нет, и цены в тамошних магазинах ниже. Это значит, все будут ездить за покупками туда, бизнес и экономика твоего воеводства пострадает, предприятия тупо встанут, рабочие места под откос, цены ещё больше вверх. И всё из-за перегрева, избытка денежной массы. С которой бравая воевода лихо справилась, подняв цены на… И далее, что у нас там: продукты, коммунальные услуги, стоимость проезда — смотря о чём статья. Слава воеводе, денно и нощно заботящейся о податном населении!

— С такими статьями меня сама царица матушка к ногтю прижмёт, — скептически хмыкнула моя протеже, по инерции вжав голову в плечи — вспомнила мою мать и её на себя воздействие.

— Не-а, — закачал я головой. — Не станет. С чего вдруг?

— Я ж её воевод «опускать» буду. Её доверенных лиц.

— Ну и что? Тезис «царь хороший — бояре плохие» знаешь, сколько столетий в обиходе? Наоборот, «косяки» царицы всегда нужно уметь «слить» на подчинённых. Да, царица «пролюбила» развитие Дальнегорска… Между нами, ей есть чем заняться, кроме этого города, это на самом деле нормально. Но не объяснять же это всей стране? Вот мы и топим воеводу. Или иную чиновницу. Коррупция в регионах, коррупция в земствах, коррупция в приказах… Радомил, только одна коррупция колоссальный импульс твоей колонке даст! Как хочешь, но кровь из носа, ты должна стать топовым блогером своего времени.

— Кем-кем?

Кратко объяснил, как мог, что такое блогер. И что у него слава ЛИЧНАЯ, а не принадлежащая СМИ, на которое работает, и тут Анна Германовна Годунова сама ушла в отказняк, и претендовать на часть лавров не будет.

— Да, я хочу, чтобы «Вѣдомости» покупали ради того, чтобы почитать, «над кем эта оторва измывается сегодня», — закончил мысль я. — А весь остальной пафос от моей дальней родственницы пусть идёт фоном, выгодно оттеняющим тебя и твои шедевры. А почему сказал писать правду, ничего кроме правды, но ни дай бог написать всю правду? А чтобы я мог тебя защитить перед боярским сословием. Пока ты не накосячишь — они могут предъявлять претензии и хоть запредъявлятья, я тебя не сдам. А любая попытка напасть, отбить тебе что-то — я сам смогу выйти на шакала и «замочить». Поверь, я это сделаю.

Она уткнулась в столешницу и вжала голову в плечи уже не по инерции — придавило аргументами. Верила.

— Так что давай коротко, какие остались вопросы, и начинай работать. Пока из срочного будут только материалы от Ольги, по детям. Разные дела в регионах, связанные с удочерением и коррупцией в приютах, плюс дело Глебовой мониторь. У меня будет позже несколько своих материалов — один про пожарную охрану, другой про коррупцию в СМИ и Милославских, но тут пока самому по срокам не ясно, позже всё обскажу.

— Хорошо Саш. И это… Мне приятно с тобой работать. — Очередная её улыбка, и, что радовало, снова искренняя. — Так весело я ещё никогда работу не меняла, и с таким оптимизмом в будущее не смотрела. Обычно все хотели потанцевать на косточках старушки Радомилы, прогнуть её ниже, чтобы она им что-то сделала, и лучше всего бесплатно. А ты вон как. — Окинула глазами кабинет.

— Дай пять, партнёр! — протянул ей руку.

— Чего?

Ах, ну да. Я ж только Машу и Ксюшу этому научил. Что ж, теперь их, знающих таинство ударения ладоней, трое.

* * *

С Зайками вчера встретился, но писать об этом почти нечего.

Во-первых, они снова отрабатывали залёт. Ага, буйный характер сибирячек и юный возраст максимализма не даёт сидеть на попках ровно. Теперь не по столовой, в этот раз таскали кресла на их стадионе. Оказывается, на территории корпуса небольшой, но внушительный стадион вместимостью десять тысяч человек. Так вообще открытый, но сейчас покрытый… Брезентом. Ага, сам офигел. Над полем установлены металлические дуги-направляющие с хитрой системой, оный брезент по ним можно быстро натягивать, и при сноровке даже без особо сложных механизмов.

— Как-как, — уставились сёстры на мои непонимающие глаза, — там специальные площадки есть. Становятся цепью девочки вроде нас, достаточно сильные одарённые, и тянут его. В смысле брезент. Нет, Саш, какими руками? Мы ж сказали, СИЛЬНЫЕ одарённые, кто может потянуть удалённо, находясь в нескольких метрах ниже. Брезент там не одно полотно, их много-много, перед этим скрепляются и расправляются, чтобы тянуть было легко. Кто-то снизу страхует. Кто-то с той стороны встречает. И тянут, дружно, все вместе.

— И накрывают так всё поле. — Это Вера, она снова в «проотвечавшихся» и снова с ними. Гали нет, только первокурсницы, и количественно сильно больше, чем в прошлый раз — два десятка человек. — Мы так делали в школе. У нас тоже арена открытая, но если выступления зимой — накрывали, чтобы снег не падал. А внутри можно тепловые пушки включить, и всё; жары не создашь, но и адского холода, что руки мёрзнут, не будет.

Я про себя хмыкнул — удобно! Всё же магия — клёвая вещь. Особенно клёвая при наличии большого числа бесплатных и при этом сильных одарённых вроде военнослужащих или кадеток. Так они, в смысле жители этого мира, и дома высокие строят, и метро прокладывают, и улицы с помощью магии чистят. И там, где одной одарённой мало — просто используют больше одарённых. «Два солдата из стройбата заменяют экскаватор» — здесь отнюдь не гипербола и не гротеск, а проза жизни.

В общем, они до полдевятого таскали скамейки — как в старом советском кинотеатре, лавочки по пять кресел с откидными сидениями, и именно старых советских — просто дерево (или фанера), без обивки, без мягкости и удобств для сидящего. Весили такие немало, ибо все несущие детали — хорошее качественное железо, а не дешёвая тонкая дюраль, но кадетки таскали их, как пушинки. Оставшиеся полчаса личного времени ничего не получилось — ни поговорить, ни нацеловаться. Слишком короткий лаг по времени. Сегодня или завтра (как получится) ещё раз съезжу,

Зато в процессе отработки, пока скучал в ожидании, подошла второкурсница Морозова, предводитель Томских, с которыми мы в прошлый раз коллективно пи… Проводили тесты на боеготовность. Ага, обалдел — не то слово! Но не гнать же.

— Са-аш! Ничего, что я к тебе так? Мы ж вроде не то, что друзья, но как бы… Не враги? Нет?

— Ну да, мы ж не ссорились? — пожал плечами я, окинув её придирчивым взглядом. Я целенаправленно, чтобы для Заек ничего эдакого с моим уходом не вышло, расстался с девками на мажорной ноте, и посылать одну из них после этого — вообще не вариант. Не поймут. — А что случилось?

— Случилось посвящение первокурсниц. — Морозова издала тяжёлый вздох. — Скоро, в конце октября. — Бросила косой взгляд на смотрящих на нас издалека с укоризной Заек. — Слышьте, кошки драные, нафиг мне ваш Саша не нужен! — это крикнула им погромче. — Мы просто разговариваем!

Те фыркнули и пошли за следующей скамейкой.

— Кстати, они ради этого вечера и стараются, — кивнула на них вслед. — Обычно мероприятие тут проходит, на стадионе. Будут все курсы, плюс родители первачков, кто в Москве, может прийти. У нас в прошлом году, во всяком случае, так было. Вот лавочки и расставляют заранее.

Учитывая, что брезент натянут, и под потолком трибун горит искусственный свет, тут уже как бы… Не улица. Хоть и свежо, но влажность ниже той, что снаружи, и дождь не страшен. Наверное, шаг оправданный.

— И чем я могу помочь? — Сейчас не та ситуация, чтобы ловить кайф от смотрения на огонь, воду и работающих девчонок. И Морозова меня слегка… Раздражала. Да, я сдерживался, это было легко, но всё же.

— Я хорошо пою! — высокопарно заявила второкурсница. — Дома, в Томске, в хоре пела. В городском. Это прилично, Саш, простых хоров много, а мы работали на уездном уровне. Слух у меня есть, есть голос, и меня снова заставят что-то исполнить…. А вот исполнять нечего.

— Заставят? — не понял я.

— Ну, как бы всё добровольно. — Боярышня немного смутилась. — Вот только не принято тут отказывать. Если умеешь — надо делать. Закон корпуса. Иначе, получается, бросаешь боевых сестёр.

Для бояр подставить боевых товарищей — серьёзный залёт. Да и для дворян тоже, но боярам — вообще зашквар. Понимаю.

— Ты что, мало песен знаешь? — усмехнулся я. — Раз в хоре пела, значит наоборот, должна знать много чего.

— Знаю — много, — подтвердила она. — Для коллективного исполнения. А вот индивидуально…

Пауза, и сбивчиво:

— Я… Обычная, Александр. Самая-самая обычная девчонка, ничего во мне эдакого нет. И если исполнить что-то могу — то только то, что все знают, причём исполню хуже того, что поют на грампластинках маститые певцы. Если б было возможно, я б лучше что-то спела своё, под меня, индивидуальное. А ты, говорят, песни пишешь. Вот и решилась приборзеть и подойти.

Да как они все мне дороги! Сестра Романовской, теперь Морозова…

— Кто так говорит? — сделал я суровое лицо, но она мне не поверила. — Кто ж у вас тут такой осведомлённый?

— «За забором» говорят, — абстрактно перевела она стрелку. — Многие. Ты и в клубе Сусловском пел? Пел. А ещё недавно в Нижнем, в приюте. Где-то кассета с это последней записью по городу ходит. Мне пока не попала, но сёстры похвалили.

Ма-а-ать! Телевизионщики же нас писали! Эта сволота и слили запись, тут же, как вернулись в Москву. А единственный сын царицы, случайно выживший в покушении и потерявший память — на виду, и много кто захочет послушать запись, даже если не имеет лично ко мне или маме отношения.

— Вот я и подумала, дай спрошу? — закончила меж тем Морозова. — Может у его высочества есть что-то под мой тембр? Саш, я и правда хорошо пою! Вот послушай…

И она, не дожидаясь ответа… Заревела. Да, именно так. Бляха, вот это голосина!

Пела боярышня что-то неспешное, размеренное, Альтер-эго неизвестное (местное), но в голове всплыл образ и слова: «Людмила Зыкина» и «Из далека долго течёт река Волга». Схожие нотки ощущались. Там и там грудное меццо-сопрано, плюс скорость, темп, ритм. Но Зыкина была сильна не только низкими, а в высоких Морозова народной артистке СССР уступала. Однако буду справедлив, в целом всё равно «вывозила». Да и бог с ним — пусть не дотягивает до идеала, таких, как Людмила Георгиевна много и не бывает, одна на миллионы, но тембр Морозовой и правда стоит того, чтобы над ним поработать. И нафига девчуля с такими данными в офицеры пошла? Талант закапывать? Боярышням в отличие от дворянок служить не обязательно, могла бы и по творческой линии попытать счастья. Но это уже не моё дело, и раз так, попробую помочь девчуле хотя бы в малом, чем смогу. Тем более, мне это ничего не стоит, зато в клане Морозовых, пусть и в Томской их ветви, у меня будет свой человек.

— Класс! — вздел я оба больших пальца кверху. — Отпад! Талант! А раз талант — помогу. Но только мне подумать надо, что для тебя написать.

— А это без проблем, Саш. Думай, — «милостиво» разрешила девушка и довольно заулыбалась. — И это… Твои тебе не говорили, наверное, но мне птичка на хвосте принесла, что Лидия Васильевна планирует тебя попросить поучаствовать в вечере посвящения в качестве консультанта.

— Да ладно! — обалдел я. — И кто ж это такой умный, что ей сию мудрую мысль подсказал? — опасно сузил глаза, но Морозова не повелась, не напряглась.

— Александр, не я! Честно! — И в знак искренности перекрестилась. — Додуматься до того, чтоб к тебе подойти могла — грешна. Но вот советовать полковнику Годуновой, кузине царицы — это точно мимо меня.

Скорее всего, правда. Ибо ну кто она в масштабах страны? Да никто! Но сама эту мысль тётьЛида тоже вряд ли «родила».

— Ладно, разберёмся. И это… Подумаю, чем тебя озадачить, иди пока, а то мои, видишь, на тебя как агрятся?

— Что делают?

— Злятся, блин! — вспылил я, но на себя, что язык как помело.

— Спасибо, Саш! — Эта стервочка, не стесняясь, подалась вперёд, сбагрила меня в охапку и смачно поцеловала в губы — я ничего сделать не успел. И даже подумать. А успел бы — а я, блин, ничего и не сделал! Это ж гидроцилиндры, а не мышцы!

…Да и не сильно хотелось что-то делать, если честно. Зайкам стресс в виде потенциальной соперницы на будущее не повредит, а я так и так обожаю сильных женщин.

Морозова свалила в закат, в смысле покинула стадион, но Соль с Селеной насчёт вечера и меня ничего не прояснили — не в курсе. Ну да, первый курс, да без семейных связей в столице. Позажиматься с ними после отработки, как уже сказал, не получилось… Так что вечер напрасный.

Единственная радость — вчера мою вечернюю сказку слушало на одного человека больше. Ага, к Маше и Ксюше и периодически посещающей (не всегда, но место застолблено) мероприятие Жене, добавилась новенькая будущая постоянная слушательница — другая Ксюша. Ввиду изменения состава, пришлось начать сказку про Элли (Ксюша-раз настояла на этом выборе) сначала, чему все сёстры отнюдь не огорчились. Наоборот, всячески повествование дополняли деталями из предыдущей версии, которые я уже забыл.

* * *

Москва, Маросейка, здание Разбойного приказа

— Сядь, Саш. Разговор будет серьёзный, — огорошила Оля с порога. Я прошёл и воровато присел на край кресла, правда, не стал выпендриваться, рядом с нею. До того сорок минут ждал в приёмной, но не в обиде — сестрёнка и в правду занятой человек, у неё были посетители.

— Вот возьми, — протянула мне белую папку. — Это твои документы на клуб «Перекрёсток». Я подписала, по доверенности от мамы. Теперь ты — рабовладелец, ваши договорённости с Сусловыми имеют законную силу, можешь делать с ними всё, что захочешь. Но повторюсь, их проблемы теперь тоже на тебе. Кое-что сделать в качестве помощи я смогу, но я не мама, и сильно на много не рассчитывай.

— А мама знать этот род пока не хочет, — закивал я.

— ПОКА — да. — Интересно, Оля знает, что мама разрешила мне заделывать Суслику ребёнка? По профессионально бегающим глазкам не скажешь, может как знать, так и нет.

— Хорошо, понял, — придвинул я папку к себе — просмотрю позже.

— Я что хотела поговорить. Этот разговор… В общем… — Вздох. Оле было не по себе, лёгкая растерянность, а я не привык видеть старшую всегда уверенную в себе сестру такой.

— Что-то по той убийце? — сделал я пробный выстрел, и, кажется, угадал, Оля вздрогнула.

— Не совсем, — проговорила она, чуть подумав. — Но когда мы обсуждали убийство, и немного раньше в мамином кабинете, ты рассказывал мне про галактику, количество звёзд и прочее. Помнишь?

Я пожал плечами. Для меня это был незначительный эпизод. Для местной аборигенки Оли те откровения тянули на таинство. Да, я снова не слежу за языком… Но смущаться от этого не хотелось.

— Про чёрные дыры говорил, — перечисляла сестрёнка. — И ту дыру, что в сердце нашей галактики. Стрелец А. Я не записывала, так запомнила — четыреста миллионов масс солнца. Верно?

Кивнул. Всё же специфика ментовского менталитета — запоминать кажущиеся неважными мелочи.

— И знаешь, я не выдержала, обратилась в Преображенское, к тамошнему профессору, завкафедрой астрономии. С вопросом, может ли всё это быть верным с точки зрения НАШЕЙ науки? И он ничего не смог возразить на твои слова. Да, подтвердить не мог — признал, наука пока технически до этого не доросла. Но ошибок и фундаментальных противоречий в аргументах не нашёл, всё, что ты сказал, ВОЗМОЖНО с точки зрения нашей науки.

Я закивал, про себя размышляя, что это сейчас за попадос? Ибо наследнице престола сверхдержавы больше делать нечего, кроме как интересоваться подобной хренью? А это хрень, как ни крути; её интерес к хобби и бесполезным знаниям больного на голову братца иначе как её собственным хобби не назовёшь. Но она подошла за разъяснениями не после завтрака, не позвала вечером к себе в комнату на «поболтать за рюмкой чая», а вызвала на Маросейку, где решает вопросы государственной важности. А это «ж-ж-ж» неспроста.

— В ответ он мне рассказал о дошедшем до него «снизу», с другой стороны, запросе некой журналистки, Радомилы Тулиной, — продолжала Ольга. Пронзительный профессиональный взгляд, но я не «прогнулся», глядел с равнодушием. Ибо абсолютно не скрывал ни факт нашего разговора, ни тему. — Бог весть, что ты ей там наплёл, бог весть, что из этого она пересказала профессору, но факт — и с той стороны тот был очень высокого мнения об этой информации. Да, ещё его люди передали мне «пересвеченную» твою модель галактики; если тебе ещё для чего-то понадобится — могу одолжить.

— Ещё нарисую, — отмахнулся я, полностью признавая, что беседа с Тулиной имела место быть.

— Та модель галактики ТОЖЕ не перекрывала профессору картину мира, а это для таких людей очень много. Это ведь главная болезнь гипотез — они не всегда выдерживают пристрастную критику и становятся теорией. Твоя — первичную критику прошла.

— И что? — не выдержал и поторопил повествование я.

— Саш, я же говорю, начну издалека, пожалуйста, не перебивай! — чуть повысила сестрёнка голос. — Понимаешь, в тебе очень много знаний ОТТУДА. От вселенца. Да, мы признали, что он — безопасен, и в вашем дуэте главный ты. Но ты помнишь многое, что знал он, и чего никто более не знает у нас, это знание может иметь как ценность, так и опасность. Я, к сожалению, только совсем недавно поняла это. О чём жалею.

Мама не рассказала ей о будущем карьере на КМА и алмазах? По ходу нет, или не всё. А раз так, и я не стану торопить события — пусть родительница говорит дочери что можно, а мне потом скажет, что нельзя. Ибо даже наследнице не стоит говорить ВСЁ, аксиома.

— Хочешь, как это… Монетизировать его знания? Через меня? — предположил я.

— Ну, монетизировать — сказано сильно, — смутилась сестрёнка. — Частично да, но не совсем верно. Не всё, известное твоему спутнику ОТТУДА, можно запустить здесь. Начиная от того, что многое наши люди просто не поймут, заканчивая тем, что некоторые власть предержащие отдельные вещи из того мира сделать не дадут. Но тема с космосом меня заинтересовала. Мы застыли в развитии, не развиваем астрономию — это никому не нужно. Но то, что ты говоришь по этой теме, заставляет думать, что там эта наука на голову выше. И не пойми неправильно, но если тамошние люди вышли в космос, или устроили базу исследований на Обратной Стороне Луны…

— Пока не устроили, — покачал я головой. — И есть сомнения, что люди вообще на Луну летали. Скользкая для того мира тема, я не знаю верный ответ.

— Допустим. Но в космос они летали! — А тут не возразишь. — А у нас считается, что это невозможно. И если опираться на мой опыт, а меня обучали лучшие мировые специалисты в области экономики, я могу сделать вывод, что тамошним людям это было ВЫГОДНО. Ибо нельзя просто так выкидывать такие деньжищи на хобби, то есть исследования ради исследований. Они получают деньги от полётов. Полёты окупают их вложения в науку. И вот об этом я и хотела поговорить — как «отбиваются» деньги, вложенные в выход в космос?

Фигасе у сестрёнки запросы!

Что я там про Морозову и Оксану Романовскую говорил? Ссыкухи! Вот у кого им надо учиться и брать пример! Оля из тех, для кого слово «мелочиться» звучит оскорблением.

Но подход действительно государственный, как ни крути. А я сейчас кто? Принц на выданье, то бишь государственный муж. Хочешь, не хочешь — надо отвечать, причём в подробностях.

— Связь, Оль, — грустно от грядущих перспектив произнёс я, усмехнувшись под нос. — Дай листок и ручку, пожалуйста?

После чего начал объяснять ей базовые вещи, элементарные для Альтер-эго, но откровения для аборигенки. У них тут никто не занимался просвещением, не было своего Гагарина, за которым все следили и которым после полёта гордились, а значит расчёты траекторий и орбит — удел избранных фриков от науки.

— … То есть он летит вокруг Земли со скоростью три километра в секунду… Километр — это чуть меньше версты, одна сорокатысячная земного экватора… Или нет, экватор чуть длиннее — полюса же сплющены… Короче, одна десятитысячная расстояния от экватора до северного полюса! Скорость огромна, но один оборот вокруг Земли спутник делает ровно за звёздные сутки. Так, снова не знаешь? Звёздные сутки это наши видимые солнечные сутки, в которых живём, за вычетом вращения Земли при движении по орбите вокруг солнца. Они на четыре минуты короче. Но это для нас, на поверхности, сутки на четыре минуты длиннее звёздных, а вот спутник синхронизирован с Землёй, и, получается, всё время висит над одним и тем же местом. Всегда. В любое время года, дня и ночи. И если повесить таких с определённым шагом, ты всегда можешь связаться с любой точкой мира, кроме полюсов. И это я только о геостационарках, их можно запустить ограниченное количество. Но гораздо проще запустить не один, не два, а десятки и сотни спутников на низких орбитах, чтобы они перекрывали зоны действия друг друга. Так дешевле и лучше технически, ибо геостационарка — это сорок с небольшим тысяч километров от центра Земли, тогда, как радиус Земли около шести тысяч. То есть время прохождения сигнала огромное. А тут — всё гораздо быстрее.

Судя по лицу Ольги, она отчаянно пыталась понять, что говорил и рисовал я, но поняла далеко не всё. Однако всё ей и не надо, а общую картину она уловила. Я продолжил:

— Представь, что тебе нужно передать сигнал флоту в Гонолулу, Форт-Росс или Гуантанамо? Ты берёшь телефон и звонишь, и тебе тут же отвечают. Без проводов. Без лишних сложностей, связанных с перехватом сигнала. Без ретрансляторов и без огромных радиостанций с километровым диапазоном, добивающих до противоположной стороны планеты. Или ещё представь, у тебя где-то в Америке агент, или группа, и им надо передать про ведьм важную информацию. Ведьмы накрыли зону глушилкой, вы просто не услышите их по радиосвязи, они — вас. Но тут над ними пролетает спутник, и они посылают данные узконаправленным пучком на него, и через пять минут шифровальщица приносит тебе искомое от агентов сообщение. Несмотря на глушилку. С обратной стороны планеты, Оль.

— М-да… — потянула сестрёнка.

— Но это — спецура. Уже это окупит любые затраты, просто поверь. Но не спецурой единой живо государство, всяко лучше, когда за твои плюшки платит кто-то другой, а посему теперь коммерция. Сколько у нас кораблей тонет ежегодно из-за того, что сбились с курса и вылетели куда-то не туда? Мели, рифы, коралловые атоллы, необорудованный берег? Или отказала ходовая, радио не добивает до стационаров, вокруг никого — сколько корабль может так дрейфовать, пока случайно на него никто не наткнётся и не найдёт на борту покойников? Или попали в бурю, которую могли обойти, и затонули, ибо откуда им знать, что сейчас туда не надо было идти, а можно было просто обойти фронт бури по широкой дуге и двигаться дальше с минимальной задержкой?

— И ЭТО там работает? — подала изумлённый голос сестрёнка, постепенно пришедшая в себя. Я кивнул.

— Там это называется GPS, Глобальная Система Позиционирования. Опирается на армаду спутников — их не десятки даже, а сотни. При установке системы на корабль, тот связывается с ближайшим спутником над собой и определяет через него своё фактическое местоположение, где бы ни находился. Хоть возле Новой Зеландии, хоть в Южной Атлантике, хоть в водах у Гренландии. Всё, больше он не заблудится. Да, это недёшево, но всяко дешевле потери корабля из-за глупой поломки, плюс спутниковая же связь — они всегда смогут позвать на помощь. И это — живые деньги, Оль! Огромные деньги! Но это далеко не все источники прибыли.

— Второй источник — метеослужба, которая наблюдает разные шторма и ураганы из космоса и делает прогнозы, как я уже сказал, куда кораблям пока идти не стоит, предупреждает. А также предупреждает о катастрофах и торнадо прибрежные зоны — например, на Карибах такое очень актуально. Атлантическое побережье Северной Америки. Юго-Восточная Азия. И это — тоже деньги, Оль!

— А есть ещё, на мой взгляд самый крупный источник дохода — телевизионщики, — выложил я последний из аргументов — это, разумеется, не всё, но ей и этих трёх хватит. — Всеобщее мировое телевидение через спутниковую тарелку. Где-то в Зажопинске и Мухосранске, где от силы показывает один единственный госканал, и то не везде и по праздникам, люди могут сами подключаться через тарелку к сети и смотреть десятки каналов со всего мира. Таких людей ОЧЕНЬ много, куда больше одиноких кораблей на просторах океана. Да, каждый может и будет платить меньше судна, но их можно отбить количеством. А ещё у нас страна огромная, и условия в большинстве территорий сложные, так что представь, что у тебя каждая лесопилка, каждая буровая, каждый рабочий посёлок будет надёжно связан с Большой Землёй без километрового диапазона радиостанций, без прокладки проводов по тайге или в вечной мерзлоте, без стратосферных дирижаблей. И гражданская связь — это тоже деньги.

— Да-а-а-а… — повторилась загруженная сестрёнка.

— Затем появится сотовая связь, — продолжил я. — Это радиотелефония на определённых частотах с триангуляцией сигнала от вышек. Телефон регистрируется в сети, находит три ближайшие вышки, которые раскиданы по градам и весям, как соты, и человек на экране-дисплее собственного телефона видит визуализацию на карте, где он находится с точностью до метра. Сами вышки синхронизируются в сети через спутники. Ты всегда, в любой момент времени знаешь, где ты. Можно поставить специальную программу на самобеглую карету и НИКОГДА не заблудишься! Нигде! Но это уже следующее поколение технологии, там будут нужны мощные компьютеры… То есть вычислительные машины, ПОКА мы до них не доросли. Но и это БУДЕТ, Оль.

— Россия в одиночку такое не потянет, — произнесла она, но говорила как-то неуверенно.

— В этом и кроется иезуитская хитрость. Да, это трудно и дорого. Но страны, которые рискнут и вложатся, то есть богатые страны, получат власть над остальными, кто не сможет или не потянет, или решит сэкономить и не рисковать. Но в результате те, кто вложился, то есть богатые, станут ещё более богатыми. А бедные — ещё более бедными, но главное, они отстанут технологически. Причём потеряют даже призрачный шанс сравняться с богатыми. Если не справимся в одиночку — надо найти два-три союзника, с кем скентоваться. А остальные позже пойдут лесом. С ними даже воевать не надо будет, они под сильных так и так лягут.

— А теперь я тебе ещё кое-что скажу, но ты этого не слышала. Следующее направление, Оль, и, наверное, самое главное. Война. — Я пронзил её взглядом — сестрёнка поёжилась. — А применительно к нашей теме — баллистические ракеты. Ибо по сути это такие же космические ракеты, только с боеголовками вместо груза.

Снова рисовал, объяснял. Старался быть лаконичным, но точным, понятным. Бог весть, что получилось и что она вынесла, но судя по глазам, поняла как перспективы, так и опасность услышанного, если это реализует кто-то другой.

— Хорошо, но зачем же так далеко? — это мы обсуждаем плюсы и минусы баллистических ракет, в том числе запускаемых с подводной лодки.

— Ну… — Что ей сказать, чтобы не говорить про ядерное оружие? — Вот, например, война, и нужно по тылам противника пройтись, чтобы уничтожить его производственные мощности. Например, взорвать НПЗ, нефтехранилища, химзаводы — их нельзя восстановить быстро. Электростанции. Плотины ГЭС повредить сложно, но машзалы — запросто. А без них твой враг скуксится и не сможет поставлять на фронт всего, что там требуется, в достаточном количестве. Да чего далеко ходить, самое простое — мост вражеский обрушить, чтобы снабжение фронта перекрыть. Который далеко для ствольной артиллерии. И стартует у тебя вот такая ракета. Вначале летит по введённым перед полётом координатам, но чем дальше, тем больше накапливается ошибка и «плывёт» точность. А потому при приближении к цели ракета соединяется со спутником, корректирует своё местоположение и уточняет место нахождения цели. И хреначит с точностью до метра, боевой массой в несколько сот килограмм… Несколько десятков пудов взрывчатки, — поправился я. — Я уже говорил, ТАМ идёт война, так вот, НАТОвские ракеты сделали из захваченного нами Антоновского моста решето именно таким образом — у них преимущество в спутниках, ракетам на подлёте легко корректировать точку удара. А наши не могут — спутников не хватает, а радиосигналы корректировки при подлётах к мостам хохлы глушат. В результате куча мостов через Днепр стоит, их армия через них исправно снабжается, и фиг что им можем сделать. — Про ядерное оружие снова не говорю, а без него и правда, вот такие мы беззубые.

— А НАТОвские… Это как?

— Это военный союз, включающий в себя всю Европу, вообще всю, кроме Сербии, и Северную Америку — она в том мире единая, сверхдержава.

— ВСЯ Европа? — Олю передёрнуло. — Кошмар! — Про Америку она просто не поняла, ибо тут Соединённые Государства не имеют того веса, что там. Зато Европа застряла в империализме начала тамошнего двадцатого века и «рулит» в мире. И она отнюдь не единая, что мир и спасает. И нас тоже.

Какое-то время поговорили о ТОЙ войне. Но я постарался побыстрее с темы соскочить — не по себе от неё. Надеюсь, наши ТАМ победят быстро, прижучат тварь, но я этого уже не узнаю.

— Но самое главное, Оль, я не слышал, чтобы у нас существовала реактивная артиллерия. А ведь это тоже ракеты! Да, без космоса, без корректировки с орбиты, но по сути смысл тот же, тот же принцип движения, хотя заниматься им должны… чуть-чуть другие НИИ.

— Так-так-так… — подалась сестрёнка вперёд. — Саш, ты не всё знаешь, у нас велись разработки. Но все пришли к выводу, что это слишком дорого. Не только у нас, — подняла руки в защитном жесте. — В Германии и Англии — тоже. И во Франции. Остальные, насколько знаю, такие исследования просто не вели.

— Зря, — грустно усмехнулся я. — Про других — бог им в помощь, но у нас такой вывод сделали зря.

Затем новый рассказ, про «Катюши» времён ВОВ.

— Да, в некоторых отдельных немцы поначалу просто бежали в панике, когда накрывало пакетами линии окопов. Ствольная артиллерия — отнюдь не подарок, но под визжащим сияющим адом ракет — вообще что-то! Да, Оль, дорого — не спорю. Но окупилось уже в ту войну.

— … А потом были установки «Град». Более модернизированная версия. Когда на острове Даманском на Амуре… Там дурацкая история на самом деле, река русло изменила, остров к Китаю «прибило», и мы должны были его отдать — но не могли по политическим соображениям. Так что представь, застава — сколько там того личного состава на погранзаставе? От своих отделяет широкий Амур. От китайцев — узкий рукав, летом можно перейти, не замочив шеи. И китайцы лезут изо всех щелей — несколько тысяч их согнали. Наши ведут бой, но все понимают — агония. И тут с той стороны наши подгоняют эти самые установки «Град» и садят по китайцам пакетами. Всё!

— Всё? — не поняла Ольга.

— Точных данных не знаю, слышал о трёх тысячах погибших, но там соврут — не дорого возьмут. Но как бы там ни было, Китай больше на прочность нас не пробовал. До самого развала страны, а после мы вроде помирились. Вот такие вот ракетки. При том, что численность их армии в случае войны запросто превысит двадцать миллионов, при том, что всё население России тогда было сто пятьдесят, плюс и ещё в республиках с сотню миллионов совокупно.

— Ого!

— Не «Ого», в Китае — полтора миллиарда. Как и в Индии.

Порядок цифр её поразил, но Ольга понимала, откуда он взялся, и что сравнивать наши миры бессмысленно. Как и завидовать тому миру.

— Сейчас, на момент вселения, появились ещё более совершенные системы, — продолжал я. — Например, ТОС, тяжёлая огнемётная система. Представь, что внутри ракеты газово-металлическая смесь, которая при попадании ракеты не взрывается, а разлетается вокруг. Проникает в окопы, ДОТы, бункера, закрытые позиции. И через некоторое время детонирует. Внутри окопов, ДОТов, вместе с содержимым бункеров. Выгорают даже трупы, Оль, головешки остаются. Если есть на Земле адъ, то там в тот момент — его филиал. Это не фигура речи, это реально страшное оружие. И это — ТОЖЕ ракеты.

— Да, озадачил, — покачала она головой и надолго замолчала — подумать. — Саш, ты так много рассказал, так много всего… Дай мне время разобраться, а я подумаю, что можно сделать?

— Если хочешь, могу озвучить свои мысли? — предложил я.

— А давай! — загорелись её глаза.

— Говорила тебе мама, нет, не знаю, но я собираюсь открывать железный кластер. Полный цикл от добычи до укладки рельсов на скоростных железных дорогах.

— Говорила, но без подробностей, — нахмурилась сестрёнка. Ага, такой движ, и мимо неё.

— Так вот, когда он заработает, я, как владелец доли, начну получать прибыль. И эту прибыль могу вкладывать во что-то. Почему бы не создать оружейную компанию, занимающуюся ракетами? С одной стороны, это блажь мальчика. А мальчики у нас такие мальчики, особенно мажоры. С другой — я скоро уеду за границу. С третьей я — частник. Учитывая всё вместе, государство не при делах… Как бы. Для всех, для вражеской разведки. А то, что мы, номинально считаясь частниками, будем работать на родное государство — останется между нами.

— А потом ты увезёшь секреты за границу, — усмехнулась она.

— Так подберите мне такую невесту, чтобы это был наш союзник, в чём проблема? — пожал я на это плечами. Делов-то! — Вы же будете подбирать?

На такое она не нашлась, что ответить.

— Мысль интересная. Но это когда ещё будет, твой кластер по железу, а первые прибыли — вообще за горизонтом.

— Оль, ты считаешь мне идиотом? — честно спросил я, глядя в глаза. — Ты думаешь, я поверю, что у Велас… Годуновых не найдётся неких недекларируемых открыто источников финансирования, которые можно направить на неафишируемые проекты?

— А ты потянешь? — посерьёзнела она, а глаза её налились сталью. Кажется, сейчас решается моё будущее. Нет, мне и так будет неплохо, и без этого геморроя, но дедушка Дарвин завещал развиваться, развиваться и ещё раз развиваться, и кто я такой, чтобы упускать возможности?

— Да. Но с оговоркой. Мне потребуются кадры. И не абы какие. И как их найти — не знаю, и в этом будет заключаться первая твоя помощь. На самом деле я не говорил пока никому, но моя конечная цель — вывести землян в космос, создать объединительный проект, дабы избежать глобальной войны. Но кто сказал, что дружить с другими нужно не имея дубины за пазухой? Давай поможем друг другу: я — вам, в смысле российскому государству, на первом этапе, а после обкатки технологий — вы мне?

Оля подняла трубку связи с секретарём:

— Ничего срочного? Хорошо, тогда нам два кофе с булочками… И на ближайшие час-полтора меня нет.

Положила трубку, откинулась на спинку кресла.

— Сейчас, Саш. Немного приду в себя и продолжим.

Пауза. И задумчиво:

— Да, фонды есть. Больше скажу, фонды естьне у рода, У МЕНЯ. И мама не против, чтобы я куда-то вложилась, хочет, чтобы её дочь развивалась. Но давай обговорим все детали и нюансы? А у меня как назло от переизбытка информации голова кругом.

Я улыбнулся. Выстрелило! Совсем не там, где ждал. Но один из проектов сегодня станет немножечко ближе и реалистичнее. Работаем!