Сентябрь 1940 года.

Поезд Москва — Минск отходил от Белорусского вокзала ранним утром, когда над столицей ещё висела предрассветная дымка. Максим стоял у окна вагона, глядя, как перрон постепенно пустеет, а фигуры провожающих растворяются в тумане. Мыслями он был уже далеко, там, где через несколько дней должны были начаться повторные учения Западного особого военного округа.

Жуков сидел в том же вагоне, через два купе от него. Георгий Константинович настоял на том, чтобы ехать вместе, а не лететь самолётом: хотел обсудить план предстоящих манёвров в спокойной обстановке, без телефонных звонков и штабной суеты.

— Егоров, зайди, — услышал Максим знакомый голос из приоткрытой двери купе.

Он вошёл. Жуков сидел за откидным столиком, на котором была разложена карта Западного округа, та самая, которую Максим помнил по августовским учениям. Только теперь на ней появились новые пометки: красные и синие стрелы, обозначающие направления ударов, кружки в местах сосредоточения резервов, пунктирные линии возможных контрнаступлений.

— Садись, — Жуков указал на свободное место напротив. — Давай ещё раз пройдёмся по твоему предложению. Ты говорил, что хочешь смоделировать немецкий блицкриг. Как именно?

Максим достал из портфеля блокнот, раскрыл на нужной странице.

— Первое. Массированный авианалёт на аэродромы и штабы. По легенде учений, «синие» наносят удар на рассвете, без предупреждения. Цели это самолёты на земле, склады горючего, узлы связи. Это то, что немцы сделают в первый день войны.

— Внезапность, — кивнул Жуков. — Это понятно. Дальше.

— Второе. Прорыв танковых клиньев на узких участках. Немцы не наступают широким фронтом, они бьют в стыки между частями. Танки идут впереди, пехота на бронетранспортёрах за ними. Мы должны смоделировать три таких клина: на Белосток, на Брест и на Гродно. «Красные» должны попытаться их остановить.

— А связь?

— Третье. Нарушение связи. В первый же час «налёта» проводные линии выходят из строя, а радиостанции «красных» глушатся помехами. Мы смоделируем это с помощью генераторов помех, у меня есть несколько опытных образцов, привезённых из Красноярска. «Красные» окажутся без управления, как это было на августовских учениях. Но теперь это будет частью сценария, а не случайностью.

Жуков задумался, глядя на карту.

— Ты хочешь поставить Павлова в те же условия, в которых он окажется в реальной войне. Без связи, без авиации, против танковых клиньев.

— Именно, товарищ генерал армии. Если «красные» не смогут удержать фронт в этих условиях, значит, округ не готов к войне. И это станет очевидно всем.

Жуков долго молчал, потом резко кивнул.

— Делай. Я утверждаю этот сценарий. «Синие» будут действовать по твоему плану. «Красные» по своим уставам. Посмотрим, кто кого.

Поезд мчался на запад, увозя их навстречу новым учениям, новой битве, пока ещё учебной, но уже почти настоящей.

В Минск поезд прибыл ранним утром. Вокзал встретил Жукова и Максима той же картиной, что и месяц назад: суета, носильщики, гудки паровозов. Но теперь всё было иначе. Их встречал не капитан Горемыкин, а сам начальник штаба округа генерал-майор Климовских. Он был бледен, под глазами залегли тени, видно было, что последние недели дались ему нелегко.

— Товарищ генерал армии, — доложил он, вытягиваясь перед Жуковым, — войска округа приведены в готовность согласно вашему приказу. Командующий ожидает вас в штабе.

Жуков окинул его оценивающим взглядом.

— Как настроение в войсках?

— Рабочее, товарищ генерал армии. Командиры ознакомлены с новым сценарием учений. Некоторые… выражали недоумение.

— Ничего, скоро перестанут.

В штабе их встретил Павлов. Максим ожидал увидеть прежнего командующего: самоуверенного, громогласного, но перед ним стоял другой человек. За прошедший месяц Павлов постарел на несколько лет. Он был по-прежнему подтянут и налысо выбрит, но в глазах появилось что-то новое, не страх, нет, скорее холодная решимость. Максим понял: командующий знает о рапорте Жукова. И он будет драться.

— Товарищ генерал армии, — произнёс Павлов, отдавая честь. — Войска Западного особого округа к повторным учениям готовы.

— Посмотрим, — сухо ответил Жуков. — Учения начнутся послезавтра. Сценарий утверждён. Прошу ознакомить командиров.

Павлов взял протянутый ему пакет. На мгновение его взгляд встретился со взглядом Максима и в этом взгляде было всё: и обида, и вызов, и что-то похожее на уважение. Максим не отвёл глаз.

— Разрешите идти? — спросил Павлов.

— Идите. И помните, Дмитрий Григорьевич: это не парад. Это экзамен.

— Я понял, товарищ генерал армии.

Следующие два дня прошли в лихорадочной подготовке. Максим вместе со связистами разворачивал генераторы помех, которые должны были имитировать немецкие средства радиоэлектронной борьбы. Это были громоздкие, собранные в спешке аппараты, но свою задачу они выполняли: накрывали диапазоны, на которых работали штатные рации округа, плотной пеленой шума.

— Если это сработает, — заметил Козырев, помогавший настраивать аппаратуру, — Павлов окажется в том же положении, что и месяц назад. Без связи, без управления.

— Именно этого мы и добиваемся, — ответил Максим. — Только теперь это не случайность, а часть сценария. И он должен найти выход.

Параллельно шла подготовка «синих». Командовать условным противником Жуков назначил одного из своих лучших командиров генерал-майора Романенко, участника Халхин-Гола, человека, который понимал тактику блицкрига не понаслышке. В распоряжение «синих» были выделены новейшие танки из резерва Жукова, несколько батальонов, оснащённых радиостанциями Лосева-Соколова, и авиационная группа, которая должна была имитировать налёт на аэродромы «красных».

— Ваша задача, — инструктировал Максим Романенко, — действовать так, как действовали бы немцы. Никаких поблажек, никаких «условностей». Если аэродром не замаскирован, то он уничтожен. Если связь нарушена, то «красные» управляют войсками только через посыльных. Если танковый клин вышел в тыл, то он режет коммуникации.

— А если Павлов обидится? — усмехнулся Романенко.

— Пусть обижается. Лучше обидеться сейчас, чем погибнуть через год.

Вечером накануне учений Максим стоял на том же холме, где месяц назад располагался командный пункт Павлова. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в багровые тона. Он думал о том, что завтра начнётся главный экзамен. Экзамен для всей армии. И от того, как он пройдёт, зависит очень многое.

— Волнуешься? — спросил подошедший Козырев.

— Есть немного. Но это хорошее волнение.

— А Павлов?

— Павлов будет драться. Он понимает, что на кону его репутация. А может быть, и не только репутация.

— Ты о чём?

— О том, что если он провалит и эти учения, — тихо произнёс Максим, — его снимут. А возможно, и хуже.

Козырев промолчал. Он понимал, что такое «хуже» в этой стране.

Утро первого дня повторных учений началось с шума пролетщих самолетов. Ещё затемно, в четыре часа, когда над полигоном висел предрассветный туман, «синие» нанесли свой первый удар. Эскадрилья бомбардировщиков, имитируя немецкий налёт, прошла над аэродромами «красных» на бреющем полёте. По условиям учений все самолёты, стоявшие на земле без маскировки, считались уничтоженными. Посредники, расставленные на аэродромах заранее, фиксировали результат. Из четырёх авиационных полков округа два были признаны потерянными в первые же минуты.

Копец, командующий ВВС округа, находился на командном пункте и получал донесения. С каждым новым докладом его лицо становилось всё мрачнее. Максим видел, как он сжимает кулаки, как желваки ходят по его скулам. Но ничего не говорил. Что тут можно было сказать?

Сразу после авианалёта пошли в атаку танковые клинья. Три группы «синих», каждая по тридцать танков, нанесли удары в стыки между дивизиями «красных», точно так, как это делали немцы во Франции. И точно так же, как в реальной войне, связь между частями «красных» оказалась нарушена. Проводные линии были перерезаны, по условиям учений это сделали диверсионные группы «противника», а радиостанции забиты помехами от генераторов Максима.

Через два часа после начала учений управление войсками «красных» было потеряно.

Жуков наблюдал за происходящим с главной вышки. Его лицо оставалось каменным, но Максим видел, как побелели костяшки пальцев, сжимавших поручень. Рядом стоял Павлов, весь бледный, сжавшийся, словно ожидающий удара. Он пытался отдавать приказы, но приказы не проходили. Его армия рассыпалась на глазах.

— Товарищ генерал-полковник, — негромко произнёс Жуков, не оборачиваясь, — где ваша связь? Где ваши резервы? Почему танки стоят без прикрытия?

— Связи нет, — ответил Павлов глухо. — Помехи.

— Помехи это не оправдание. Немцы тоже будут ставить помехи. И что тогда? Сдавать фронт?

Павлов молчал. Ему нечего было ответить.

К полудню «синие» завершили прорыв и вышли в оперативный тыл «красных». По оценке посредников, оборона Западного фронта была прорвана на всех трёх направлениях. «Красные» потеряли до половины танков и авиации и были вынуждены отступать, не имея связи и единого управления.

Вечером, на разборе, Жуков встал и несколько секунд молча смотрел на собравшихся командиров. В штабной палатке стояла мёртвая тишина.

— Это позор, — произнёс он наконец. Голос его был тихим, но от этого ещё более страшным. — Вы не готовы к войне. Вы не готовы к тому, что противник будет действовать быстро, решительно, без оглядки на ваши уставы. Сегодня я увидел не армию. Я увидел толпу, которая не знает, что делать, когда рвётся связь и горят аэродромы. — Он обвёл взглядом присутствующих. — Я буду докладывать в Москву. Лично товарищу Сталину. И пусть каждый из вас подумает, что он сделал для того, чтобы этот позор не повторился.

Максим стоял в стороне и молчал. Он знал, что его план сработал. Теперь уже никто, ни Павлов, ни Копец, ни сам Жуков не сможет сказать, что армия готова к войне. И теперь у них было время, чтобы это исправить. Оставалось надеяться, что времени хватит.