Сентябрь 1940 года

Жуков не дал им времени на раскачку. Уже на следующее утро после разгрома «красных» на полевых учениях, когда командиры ещё не отошли от вчерашнего разноса, он собрал всех в той же штабной палатке. Но теперь вместо карты полигона на столе лежала огромная карта Западного особого военного округа: от Бреста до Минска, от Гродно до Гомеля. На ней были нанесены все части, все аэродромы, все склады, все укрепления. И все они, как показали вчерашние манёвры, не стоили ровным счётом ничего.

Максим вошёл в палатку одним из первых. Козырев, как всегда, держался чуть позади, занимая место в углу, откуда было удобно наблюдать за происходящим, не привлекая внимания. Постепенно подтянулись остальные: Климовских с неизменным блокнотом, Копец с каменным лицом, начальник артиллерии, начальник связи, командиры корпусов и дивизий, чьи части вчера были разгромлены условным противником за считанные часы. Последним прибыл Павлов.

Командующий Западным округом выглядел скверно. Под глазами залегли тёмные круги, лицо осунулось, но спина была прямой, а взгляд был колючим. Максим знал, что Павлов не спал всю ночь. Знал, что он перечитывал доклады, пытался найти ошибки в действиях посредников, искал оправдания. И знал, что не нашёл.

Жуков вошёл без предисловий. Он был, как всегда, собран и энергичен, словно и не было вчерашнего тяжёлого дня. Генерал армии подошёл к карте и несколько секунд молча смотрел на неё, давая всем время занять свои места.

— Товарищи, — начал он, и в его голосе звучала всё та же холодная сталь, — вчерашние полевые учения показали, что войска округа не способны отразить внезапный удар противника. Это факт. Но факт это не приговор. Приговором он станет только в том случае, если мы не сделаем выводов.

Он обвёл взглядом собравшихся.

— Сегодня мы проведём штабную игру. Не на поле, а на картах. Но это будет не менее серьёзно, чем вчерашние манёвры. Исходная обстановка та же: противник наносит внезапный удар на рассвете, авиация уничтожает наши самолёты на земле, диверсионные группы нарушают связь, танковые клинья прорывают фронт в нескольких местах. Ваша задача будет предложить меры, которые позволят этот удар сдержать. Не через месяц, не через год, а именно сейчас. Теми силами, которые есть в округе.

В палатке повисла тишина. Командиры переглядывались, но никто не решался заговорить первым. Жуков выждал паузу и повернулся к Максиму.

— Товарищ Егоров, вы вчера наблюдали за учениями. Более того, вы помогали «синим» моделировать немецкую тактику. У вас есть предложения?

Максим ожидал этого вопроса. Он готовился к нему всю ночь, сидя над картами и записями. Сейчас настал момент, когда всё, что он знал о будущей войне, должно было обрести форму конкретных приказов.

— Так точно, товарищ генерал армии, — ответил он, подходя к карте. — У меня есть ряд предложений. Разрешите изложить?

— Излагайте.

Максим взял указку и склонился над картой.

— Первое. Глубокое эшелонирование обороны. Вчера мы видели, что «красные» построили свои войска в одну линию. Когда эта линия была прорвана, за ней не оказалось ни резервов, ни второй полосы обороны. Противник вышел в оперативный тыл и получил полную свободу действий. Я предлагаю создать три эшелона. Первый это части прикрытия, которые принимают на себя первый удар и сдерживают противника, насколько это возможно. Второй это основные силы, развёрнутые на удалении двадцати-тридцати километров от границы, вне досягаемости вражеской артиллерии. Третий это подвижные резервы, которые могут быть переброшены на угрожаемые участки в течение нескольких часов.

— Это противоречит уставу, — негромко произнёс Климовских, но Жуков жестом остановил его.

— Продолжайте, Егоров.

— Второе. Подвижные противотанковые резервы. Танковые клинья это главное оружие блицкрига. Если их не остановить в первые часы, они разрежут оборону на куски. Я предлагаю создать в каждой армии по одному-два противотанковых соединения, укомплектованных ПТР и РПГ. Эти соединения должны быть моторизованными, чтобы быстро выдвигаться на угрожаемые направления и блокировать прорывы.

— Что такое РПГ? — спросил кто-то из командиров.

— Ручной противотанковый гранатомёт, — ответил Максим. — Разработан нашим КБ под руководством товарища Рукавишникова. Пробивает до шестидесяти миллиметров брони с дистанции до ста метров. Один боец может уничтожить танк. У нас на складах уже есть первая партия.

По палатке пробежал гул. Командиры, ещё вчера считавшие главным противотанковым средством связку гранат, смотрели на Максима с интересом и недоверием одновременно.

— Третье, — продолжал Максим, — маскировка аэродромов. Вчера два авиаполка были уничтожены на земле в первые минуты учений. Это недопустимо. Я предлагаю немедленно рассредоточить самолёты по полевым аэродромам, замаскировать их сетями и создать ложные цели: фанерные макеты, которые отвлекут вражескую авиацию.

Копец, сидевший с каменным лицом, вдруг подал голос:

— Я уже отдал приказ о маскировке. После первых учений.

— Этого мало, товарищ генерал-майор, — спокойно ответил Максим. — Нужна система. Нужны ложные аэродромы, нужны запасные полосы, нужно рассредоточение складов горючего и боеприпасов. Один бомбардировщик, прорвавшийся к незамаскированному складу, может оставить целый полк без топлива и снарядов.

Копец хотел возразить, но Жуков опередил его:

— Товарищ Копец, помолчите. Егоров говорит дело. Продолжайте.

— Четвёртое. Рассредоточение складов. Вчера «синие» захватили склад номер 17, потому что он находился в двенадцати километрах от границы и не имел ни охраны, ни путей эвакуации. Я предлагаю вынести все склады боеприпасов и горючего на удаление не менее пятидесяти километров от линии границы. Более того, разделить их на несколько мелких хранилищ, чтобы потеря одного не означала катастрофу для всей армии.

— Это огромная работа, — заметил начальник тыла округа, немолодой уже полковник. — Потребуются месяцы. А у нас план по строительству…

— План по строительству можете пересмотреть, — резко оборвал его Жуков. — Если склад взлетит на воздух в первый день войны, никакого плана не будет вообще. Продолжайте, Егоров.

— Пятое. Система управления. Вчера армия потеряла связь через час после начала учений. Я предлагаю создать дублированную систему связи: проводную, радио и подвижными средствами, то есть посыльными на мотоциклах и бронемашинах. Кроме того, необходимо внедрить новую систему кодирования, чтобы противник не мог перехватывать наши приказы.

— Это уже делается, — заметил начальник связи. — Но для полного переоснащения нужны новые радиостанции.

— Радиостанции будут, — ответил Максим. — Мой завод уже наладил выпуск. Кроме того, к производству планируем подключить и другие заводы. К концу года мы сможем оснастить большую часть танковых батальонов.

Жуков слушал, не перебивая, но Максим чувствовал, как в палатке меняется атмосфера. Если в начале его предложения воспринимались как чудачество гражданского инженера, то теперь командиры слушали его с возрастающим вниманием. Даже Павлов, сидевший с мрачным видом, несколько раз кивнул.

— Это всё теория, — произнёс вдруг генерал-полковник, и его голос прозвучал неожиданно резко в установившейся тишине. — Красивые слова. Но давайте посмотрим, как это будет работать на практике.

Жуков повернулся к нему.

— Что вы предлагаете, товарищ Павлов?

— Я предлагаю разыграть эту ситуацию на картах. Здесь и сейчас. Пусть товарищ Егоров покажет, как его предложения работают в реальной обстановке.

Это был вызов. Максим понимал: Павлов пытается поставить его в неудобное положение, заставить ошибиться перед всеми. Но он также понимал, что это его шанс. Шанс доказать то, что он знал наверняка.

— Я готов, — сказал он.

Жуков кивнул.

— Тогда начинаем. Исходная обстановка: четыре часа утра. Противник наносит массированный авиаудар по аэродромам и узлам связи. Одновременно три танковых клина переходят границу. Задача «красных» будет удержать фронт и не допустить прорыва противника к Минску.

Он повернулся к Максиму.

— Товарищ Егоров, вы будете командовать «красными». Товарищ Павлов, вы будете «синими». Действуйте по тому сценарию, который вы вчера видели.

Максим подошёл к карте. Сердце билось чаще обычного, но голос был спокоен. Он взял красный карандаш и начал наносить на карту пометки.

— Первое. Части прикрытия. Я выдвигаю их к границе, но не для того, чтобы удержать её любой ценой. Их задача будет задержать противника на два-три часа, заставить его развернуться в боевые порядки, после чего они отходят на вторую линию обороны.

— Отходят? — переспросил Павлов с сарказмом. — То есть отступают?

— Именно, — спокойно ответил Максим. — Сохранение живой силы важнее удержания каждого метра территории. Части прикрытия наносят противнику максимальный урон и отходят, сохраняя боеспособность для дальнейших действий. В реальной войне это спасёт тысячи жизней.

Павлов хмыкнул, но ничего не сказал.

— Второе. Основные силы. Я разворачиваю их на рубеже Лида-Барановичи, в тридцати-сорока километрах от границы. Здесь у них есть время окопаться, организовать систему огня и подготовиться к встрече противника.

— Но к тому времени противник уже прорвёт фронт! — возразил кто-то из командиров.

— Противник прорвёт первую линию, — согласился Максим. — Но он потеряет темп. Его танки израсходуют топливо и боекомплект. Пехота отстанет. И вот здесь, на второй линии, его встретят свежие, окопавшиеся части с артиллерией. Это совсем другая ситуация, чем вчера, когда «красные» были смяты в первые же часы.

Жуков, следивший за картой, одобрительно кивнул.

— Третье. Противотанковые резервы. Я размещаю их в глубине обороны, вот здесь и здесь. — Он нанёс на карту два красных кружка в районах Волковыска и Слонима. — Как только разведка доложит о направлении главного удара, резервы выдвигаются навстречу и блокируют танковые клинья. РПГ позволяют пехоте бороться с танками с близкого расстояния, а ПТР с более дальней дистанции.

— А если противник нанесёт удар там, где нет резервов? — спросил Павлов.

— Для этого и нужна разведка, — ответил Максим. — Воздушная, радио, агентурная. Если мы знаем, где противник сосредоточил свои танки, мы можем предугадать направление удара. Но даже если удар придётся на неприкрытый участок, резервы успеют выдвинуться. Главное это чтобы они были моторизованы и имели связь.

— И сколько вам нужно времени, чтобы перебросить резерв из Волковыска к месту прорыва? — спросил Климовских.

— При наличии автотранспорта, то не более шести часов. При этом передовые отряды на мотоциклах могут быть на месте уже через два-три часа и занять оборону, сдерживая противника до подхода основных сил.

Климовских сделал пометку в своём блокноте.

— Четвёртое. Аэродромы. Я рассредоточиваю авиацию по полевым аэродромам, вот здесь, здесь и здесь. — Максим указал на несколько точек в глубине карты. — Каждый полк имеет не менее трёх площадок базирования, замаскированных и обеспеченных зенитным прикрытием. При получении сигнала о налёте самолёты немедленно поднимаются в воздух и уходят на запасные аэродромы. Те, что не успевают взлететь, укрываются в капонирах.

— Капониры? — переспросил Копец.

— Земляные укрытия для самолётов, — пояснил Максим. — Простая насыпь с трёх сторон, которая защищает машину от осколков и взрывной волны. Дёшево и эффективно. Даже если бомба упадёт рядом, самолёт останется цел.

Копец нахмурился, но на этот раз ничего не сказал. Было видно, что идея капониров ему не нравится, возможно, потому, что она была слишком простой и не требовала сложных инженерных решений, которые так любили авиационные начальники.

— Пятое. Склады. Я выношу их за линию Лида-Барановичи, — продолжал Максим. — Каждый склад разбивается на несколько хранилищ, рассредоточенных на местности. Ни одно из них не находится ближе десяти километров к другому. Таким образом, даже если противник уничтожит одно или два хранилища, армия не останется без боеприпасов.

— Это потребует дополнительного транспорта для подвоза, — заметил начальник тыла.

— Потребует, — согласился Максим. — Но потеря транспорта это меньшее зло по сравнению с потерей всего запаса снарядов в первый день войны.

Жуков, до этого молча наблюдавший за ходом игры, поднял руку.

— Достаточно, — сказал он. — Теперь давайте посмотрим, что получилось.

Он подошёл к карте и несколько минут внимательно её изучал. Красные стрелы, нанесённые Максимом, образовывали три эшелона: первый это части прикрытия у самой границы, второй это основные силы на рубеже Лида-Барановичи, третий это резервы в глубине. Синие стрелы, обозначавшие удары Павлова, упирались в красную оборону и теряли силу.

— Товарищ Павлов, — произнёс Жуков, — что вы скажете?

Павлов долго молчал, глядя на карту. Потом медленно произнёс:

— Это… нестандартное решение. Но оно имеет право на существование. Если эшелонирование сработает, противник действительно потеряет темп. А без темпа блицкриг превращается в позиционную войну.

— Именно, — кивнул Жуков. — А в позиционной войне у нас преимущество. У нас больше ресурсов, больше людей, больше территории. Если мы заставим немцев увязнуть в обороне, они проиграют.

Он повернулся к остальным командирам.

— Товарищи, то, что мы сегодня увидели, — это не просто игра. Это план, который может спасти фронт. Я требую, чтобы каждый из вас в течение недели представил свои предложения по реализации этих мер в своих частях. Маскировка аэродромов прямо немедленно. Рассредоточение складов тоже немедленно. Формирование противотанковых резервов, давай-те в двухнедельный срок. Вопросы есть?

Вопросов не было. Командиры один за другим поднимались и выходили из палатки, обсуждая услышанное. Копец вышел первым, не глядя на Максима. Климовских задержался у карты, делая последние пометки. Павлов поднялся последним. У выхода он остановился и, не оборачиваясь, произнёс:

— Егоров, я по-прежнему считаю, что вы вмешиваетесь не в своё дело. Но вынужден признать: ваши предложения не лишены смысла.

Максим ничего не ответил. Он понимал, что это максимум, на который способен Павлов.

Когда палатка опустела и в ней остались только Жуков, Максим и Козырев, генерал армии позволил себе короткую усмешку.

— Ну что, Егоров, кажется, ты их убедил.

— Не всех, товарищ генерал армии. Копец по-прежнему считает, что я ничего не понимаю в авиации.

— Копец — хороший лётчик, — согласился Жуков, но до сих пор мыслит категориями мирного времени. Война его переучит. Если успеет.

Максим знал, что Копец не успеет. Знал, но ничего не сказал.

— Я подготовлю приказ по округу, — продолжил Жуков. — Всё, что ты сегодня предложил, должно быть реализовано в ближайшие недели. Но я реалист: Павлов будет сопротивляться. Не в открытую, но будет. Поэтому я хочу, чтобы ты остался здесь ещё на некоторое время. Проследишь за исполнением. Доложишь мне лично.

— Слушаюсь, товарищ генерал армии.

— И ещё. — Жуков достал из планшета сложенный лист бумаги. — Это копия моего рапорта в Генштаб. Я направил его вчера. В нём я требую провести повторные учения по твоему сценарию, но уже в масштабах всей армии. Если Москва согласится, а я думаю, что согласится, — мы сможем изменить очень многое.

Максим взял бумагу, пробежал глазами. Рапорт был коротким, но жёстким. В нём говорилось о неготовности Западного округа, о необходимости срочных мер и о том, что предложения технического консультанта Егорова признаны эффективными и рекомендуются к внедрению во всех военных округах.

— Это серьёзно, — произнёс он.

— Это только начало, — ответил Жуков. — Если мы хотим встретить войну во всеоружии, начинать нужно сейчас. Не через месяц, не через год, а именно сейчас.

Вечером, когда над полигоном сгустились сумерки, Максим сидел у костра и перебирал в памяти события последних дней. Августовские учения, провал связи, возвращение в Москву, встреча с Жуковым, повторные манёвры и, наконец, штабная игра, которая показала: при правильной организации оборону можно удержать.

Рядом сидел Козырев. Майор курил папиросу и задумчиво смотрел на огонь.

— Знаешь, Егоров, — произнёс он наконец, — а ведь ты сегодня выиграл.

— Выиграл бой, но не войну, — ответил Максим. — До войны ещё почти год. И от того, как мы используем это время, зависит всё.

— Думаешь, успеем?

— Должны. Другого выхода у нас нет.

Он подбросил в костёр ветку и долго смотрел, как пламя пожирает сухое дерево. Где-то там, на западе, за линией границы, уже собирались в кулак немецкие дивизии. Они ждали своего часа. И когда этот час настанет, они должны встретить не ту армию, которую Павлов показывал на августовских учениях. Они должны встретить армию, готовую к войне.

Впереди были новые испытания. Впереди были новые битвы. И Максим знал, что каждая из них приближает его к главной цели, к тому, чтобы изменить историю. Или хотя бы попытаться.