Что, если никакого прошлого, будущего и настоящего не существует? Что, если такты и ритмы дробятся, отзываясь колючим эхом, толкают секундную стрелку дальше, в невозвратность, а она кружит и существует снова и снова в одном лишь незыблемом, конечном и продолжающемся «я». Пока есть человек, душа, ритмика сердечной азбуки — в этот самый момент все и существует, начинается и продолжается. И все конечно-завершаемо, когда старость, пролистнув жизнь, закрывает последнюю оставшуюся страницу. Все еще держится примерно пару звенящих мгновений, несколько недопитых вдохов: память прокручивает на повторах острые моменты — те, что подарили эмоции, и те, которые не сбылись; сделанное и несовершённое мечется, расплескивая ускользающую важность и нужность, становясь ничем; смыслы и помыслы меркнут — миг, пока рука судьбы дочитывает последнее весомое предложение, всматривается в точку, если она проставлена и рукопись не оборвалась на полуслове. Потом книга закрывается, история окончена — жизнь окончена.

Все держалось и держится на одном только «я» — том, что существует в этот самый момент, том, что живо, пока живо. Но понимаешь это где-то под конец, а порой и вовсе не успеваешь понять, что ценное было в этом самом «сегодня». Пока «я» есть.

Леонид Маркович сидел на крыльце, держа на коленях Кешу, поглаживая его пятнистую спинку и любуясь пышностью своего сада. Сочная листва приобретала уже тяжелый темно-зеленый оттенок, шелест и стрекот вечной жизни понемногу стихали, готовясь к осеннему сну.

Он вспоминал уютные книжные посиделки, думал о том, что все когда-нибудь заканчивается и начинается новая — другая жизнь. Скоро в обновленном большом книжном доме закончатся последние ремонтные работы и наступит день «книжного переезда». Гера с Анатолием и Кузьмой упакуют бесчисленные книжные коллекции этого дома, отвезут их, чтобы расставить на красивых темно-коричневых, с прожилками деревянного сруба полочках. Подаренные волонтерами со всего края и совершенно новые книги, которые пока ждут в тяжелых плотных коробках, тоже займут свои места. Радостные и немного пугающие перемены вот-вот случатся.

Он вспомнил, как при последней встрече Агата улыбчиво и заботливо говорила, подавая чай и блюдца с ломтиками морковного торта:

— Наверное, это наша последняя встреча тут, у вас дома… Нужно обязательно запомнить и сохранить в сердце этот теплый момент.

Некоторые события и знаменующие их фразы звучат радостно и печально одновременно.

Он вспомнил, как ждал, чтобы скорее отцвел ковыль, потому что тогда один из этапов жизни должен был закончиться — тот этап казался невыносимым, дурным, неуместным. Прежняя хозяйка должна была забрать Кешу, когда отцветет ковыль. Но Кешу забрал ее внук намного раньше, а потом кот, видимо, снова сбежал, возможно в пути, на какой-нибудь остановке у заправки или из-за спущенного колеса.

Сейчас он ни за что не отдал бы питомца, друга, родное существо — сколько бы ковыля ни потребовалось для того, чтобы отгонять «другие руки».

Домашние встречи книжного клуба тоже ворвались в жизнь Леонида Марковича неожиданным сотрясением почвы под фундаментом его крепости. Но вторжение оказалось сродни большому семейному совету — без него невозможно было найти силы к завтрашнему дню.

И пусть порой Анатолий в шутку сравнивал Леонида Марковича с портретом Дориана Грея — портрет действующего героя, напротив, становился прекраснее. Облик хозяина роднился с обликом места — да, каждый гость помогал понемногу: стричь непослушные сухие ветки кустарников, пропалывать сорную траву, прикапывать слабые всходы и уносить с фигурных грядок погибшие или высушенные солнцепеком цветы. Место и человек были едины и хорошели благодаря тому, что впустили в свои жизни, доверили свою душу доброму дружескому участию и стали деталью важного дела.

Он вспомнил, как Агата сказала, что если перечитать книгу, то можно открыть много нового и с нового ракурса увидеть сюжет. Или влюбиться уже не в главного, а во второстепенного героя. Да и смыслы посыплются другие, точно ты никогда раньше не открывал этих страниц. Сам Леонид Маркович тогда подумал, что то же применимо и к жизни, если вовремя осознаешь и выручишь для себя второй шанс. Хотя, наверное, вторых шансов может быть сколько угодно: он ведь, оставив городскую жизнь, не особо поначалу нашел себя, а потом еще долго сопротивлялся, когда уже ступал на верный путь.

Природа за двором дернулась, вспорхнула и привлекла внимание к узенькой тропинке, скрепляющей дом Леонида Марковича с травным островком перед мостиком. На этот раз его гостем был не Гера, не Кузьма и не кто-либо из книжного клуба.

— Деда Ёня!

Малыш с радостным криком бросился навстречу дедушке, толкнув калитку и чуть не запнувшись о неровно выступающие края дворовых плиток.

Мать окрикнула ребенка, поспешив следом, ругая за непослушание и отчитывая за неосторожность, ведь во дворе может быть злая собака.

— Нет у меня никаких собак, — по привычке хмурясь, проворчал Леонид Маркович, но тут же успокоился и посветлел лицом. — Ну здравствуй, дружок, давно мы с тобой не виделись.

Он обнял внука и, поднявшись с крыльца, взял его за руку.

— Пойдемте, что ли, чай пить, у меня шарлотка еще осталась.

— А я на тропинке перед мостиком гусеницу нашел, — гордо заявил малыш и направился следом за дедушкой.

— Гусеница — это хорошо. У меня в теплице их знаешь сколько было!

— Сколько? Сто двести пятьсот штук? — окрыленно и воодушевленно вопил Тарас.

— Даже больше!

— Даже больше?

— Ага.

— Ты шутишь, деда Ёня, — расхохотался мальчик. — Столько не бывает.

— Бывает-бывает, еще как бывает. У меня тут знаешь сколько всего происходит…

Невестка и сын смотрели на него в смешанных чувствах. Им не терпелось начать разговор из заготовленных фраз, отчитать Леонида Марковича за бегство и продажу квартиры, укорить за то, как долго они были в неведении, как рабочие, которые сразу же после продажи принялись за ремонт, сообщили, что их дедушка тут больше не проживает, как риелтор долго не соглашался на встречу и в довесок как сложно было оставить работу и дела, чтобы поехать в немыслимую глушь.

Но атмосфера, настроение и какие-то незримые перемены в облике, голосе и морщинках их родного, укутанного теперь уже не только в старость и ворчливость, но и в мудрость и добродушие человека повергли невестку и сына в немоту. Все четверо прошли в дом. Кеша, напуганный неизвестными гостями, прошмыгнул наверх, в спальню, и не показывался.

Леонид Маркович поставил чайник. Тихая пауза нарушалась лишь движениями и приготовлениями к столу. Вкрадчивые или яркие разговоры ребенка были не в счет.

— Вы домой-то собираетесь? Чей это дом? — спросила Алла.

— Да, деда Ёня, я уже так соскучился. — Внук схватил морщинистую ладонь дедушки и запрыгал на месте, будто опираясь на ослабевшую руку.

— Ну-ну-ну, — с улыбкой на лице игриво пожурил старик, останавливая игру и присаживаясь за стол. — Знаешь, как говорят: деревню из человека можно вытащить, а человека из деревни — нет.

— Деда, ты что-то путаешь! Там совсем не так говорится. Наоборот все!

Тарас засмеялся, а родные прислушались, замерев и понимая, что отчасти смыслы этой шутки предназначены им в ответ.

— Разве? — шутливо протянул Леонид Маркович.

— Ну да, точно по-другому надо говорить.

— Ты знаешь, внучек, по-моему, говорить надо именно так. Просто кто-то один раз перепутал, вот и повелось теперь невесть что в поговорке.

— Так, значит, вы в город возвращаться не собираетесь?

Невестка не сводила глаз с Леонида Марковича. Супруг взял ее за руку, привлекая к себе внимание и намекая понизить неприязнь в голосе, прикрыть, замаскировать хотя бы на время. Леонид Маркович не обращал внимания на прежние настроения и по-доброму продолжал улыбаться им всем.

— Я очень рад вас видеть, — сказал он, опустив чашку с чаем, который так и не смог глотнуть, забыв разбавить кипяток остывшей водой. — Но в город я не вернусь. У меня здесь новая жизнь, второй шанс, можно сказать: друзья, прогулки, кот, в конце концов. И книги…

— Книги? — Сын непонимающе посмотрел на него, опасаясь, что отец не в себе.

— Ну да, книги. Встречи в книжном клубе, и еще, видели со стороны дороги новенькую отстроенную веранду у кирпичного здания и широкую стеклянную витрину? Это наш книжный дом — скоро открытие, всем миром на ремонт деньги собирали…

— Дом видели, — недоверчиво процедил сын. — Только все равно не верится, что все так. Да и странные у вас тут в поселке личности, один чуднее другого.

— А что странного-то? Вроде обычные все, простые.

— Угу, — продолжил сын, посматривая на Аллу, которая кивала в подтверждение. — Мы только из машины вышли, так какой-то чудик перекачанный на меня так уставился. До последнего стоял, наблюдал, куда я пойду и что делать стану. Как в фильмах ужасов, будто мы тут незваные гости и вообще приехали зря.

— Что за «чудик»? — смутился Леонид Маркович и, отдаленно догадавшись, спросил: — В жилетке? В жилетке с карманами и с растрепанными русыми волосами?

— Точно, он, — сын утвердительно кивнул.

— Да это Гера, наш доставщик. — Леонид Маркович махнул рукой и широко улыбнулся. — Наверное, увидел твою машину и решил, что Петр приехал на новой. У него с Петром негласная война: девушку не поделили.

— Ну допустим. Потом на нас дед какой-то блаженный накинулся, а как увидел Тараса, так руками всплеснул, сел прямо на землю и заплакал.

Алла договорила за мужа, не скрывая волнения от нахлынувшего эпизода:

— Да ты расскажи, что он Тараса чуть не схватил! Это еще хорошо, что среагировали, отогнали. А пока мы в сторону вашего дома бежали, тот старик там так и сидел, плакал и кричал. Звал какого-то Луку.

— А, ну это дед Ибрагим, — уже с грустью выдохнул Леонид Маркович и добавил только одно: — Он безобидный. Ничего вам не сделает. Только горюет и ищет Луку.

— А кто это? — спросила Алла.

— Я не знаю.

Леонид Маркович задумчиво опустил взгляд, помолчал секунду, тут же встал, убрал со стола свою чашку и придвинул блюдо с нарезанным пирогом ближе к маленькому Тарасу.

— На-ка вот, доедай. Ну а вы что? Ночевать останетесь или отдохнуть, может, на озеро прогуляться хотите?

— Нет, мы поедем, — сын и невестка, не притронувшиеся к пирогу, с нескрываемым разочарованием засобирались.

Они еще недолго беседовали во дворе, осматривали дом снаружи. Потом Леонид Маркович проводил их к машине под взгляды любопытных сельчан.

— Приезжайте на открытие, в следующие выходные собираемся торжественно перерезать ленточку, — пригласил он под конец, обнимая на прощание внука.

— Посмотрим, — сухо ответил сын. — Скорее всего, не сможем. Дела.

— Ну, проведали, хорошо у вас все, значит, волноваться не о чем, — подытожила Алла, то и дело разводя руками, будто не решаясь обнять Леонида Марковича.

Странная встреча была неплохой, потому что никто ни с кем не спорил, ничего не доказывал и не упрекал за действия, нежеланные другому. Каждый узнал новость и принял данность вновь выяснившихся обстоятельств. Сам Леонид Маркович осознал, что рад своему выбору и тому, что быть хорошим, а точнее удобным, тягостно и мучительно; рад, что испытывает облегчение от мысли не возвращаться в город, и рад, что теперь родные вернутся или не вернутся, но это будет уже настоящая семейная встреча — от чувств и нужности, а не от обязательств и родственных поручений.