Когда все кажется простым, как коротенький эпиграф перед началом истории, то на деле имеет множество ветвей, прорастая все дальше к небесам. Или множится сотнями тонких ручейков, заполняя широкую реку и проливаясь дальше — уходя к новым течениям. Так происходило и с большим книжным делом в маленьком цветущем селенье. Казалось, нужно выполнить только одну задачу, но она делилась на десятки новых, не менее важных и весомых подзадач. Решения находились не сразу, судьбы распутывались и исцелялись медленно, но в свой положенный срок.

Вокруг все было прекрасно. Обстановка и атмосфера напоминали премилые картинки журналов об идеальных провинциальных книжных магазинчиках. Агата заканчивала последние приготовления, поправляла неровно стоящие томики, украшала книжные шкафы разноцветными гирляндами из тканевых флажков.

— Правда, она чудо, — не отрывая от нее мечтательного взгляда, с придыханием и какой-то больной тревогой прошептал Анатолий.

Леонид Маркович, копавшийся в бумагах, поднял на него глаза. Только сейчас, после этих слов, он разгадал загадку вечно глупой и странной улыбки Анатолия.

— Что? А, да, гирлянда хорошая, — прохрипел Леонид Маркович, на всякий случай делая вид, что не понимает, о чем разговор. — Это Варвара сшила.

— Я не о гирлянде, — все так же мечтательно шептал Анатолий, пристально цепляясь взглядом за каждое движение Агатиных рук, ее изящные повороты и наклоны тонкой шеи.

Леонид Маркович промолчал. Он понимал, что Анатолий намекает ему на разговор, которому в этот час не время и не место.

— Агата, милая, по-моему, здесь все уже хорошо. Иди домой. Отдохни, развейся, — будто спохватился Леонид Маркович.

— Да? Точно, что это я… — Она взглянула на большие настенные часы в форме улыбающейся кошачьей морды. — И правда, пора. Брат, наверное, заждался меня сегодня.

Они попрощались, и Агата умчалась, точно ее сдуло тем же сквозняком, который украдкой напоминал о приближении осени.

Леонид Маркович не знал, как начать или продолжить разговор.

— Как думаете, она могла бы полюбить такого, как я? — Анатолий сам вступил, подтверждая свое желание поделиться откровениями.

— «Такого» — это какого?

— Мне кажется, я ей не пара.

— Это еще почему?

— Ну-у… Я староват для нее.

— Тебе сколько?

— Тридцать семь. — Анатолий пригладил челку и потер вспотевшие ладони.

— Ерунда.

— Правда?

— Точно. Это только в твоих книжках в тридцать семь лет уже старики.

— А если в селе разговоры начнутся? — взволнованно заметался Анатолий. — А если подумают дурное… Если…

— Если ты вот так глаза таращить не перестанешь, то точно начнутся.

Анатолий остановился, умоляюще и в то же время с упреком взглянул на Леонида Марковича.

Тот постарался больше не шутить, ощутив, что в его шутках еще проклевывается былая грубость.

— Эх, — начал он снова, похлопав Анатолия по плечу и жестом предлагая присесть. — Она одинока, ты одинок. Вы вместе читаете книжки. Почему бы не поговорить о чувствах, если она тебе нравится? Агата ласковая и понимающая, она никогда не скажет дурного в ответ, даже если это будет отказ. Останетесь друзьями. Зато ты хотя бы будешь знать, что попытался.

— Вы правда так думаете?

— Ну конечно. Давай, беги следом, ты еще успеешь ее догнать.

— Что, прямо сейчас? В этой помятой рубашке, так неромантично… Она не оценит меня в таком виде. Нет, так не делается…

Анатолий поспешно опускал закатанные до локтя рукава, разглаживая их ладонью и тщетно пытаясь придать одежде свежий вид.

— Она тебя уже сто лет знает и все твои рубашки в придачу. Чего медлить? — Леонид Маркович махнул рукой и после недолгой паузы с усмешкой добавил, шутливо пригрозив пальцем: — Анатолий… Тесто убегает из кадушки. Того и гляди передержишь опару.

— Чего? — Анатолий в недоумении выпучил глаза, и на лбу его собрался рядок длинных морщинок.

— Догоняй, говорю, сейчас же, — с нажимом прохрипел Леонид Маркович и топнул ногой.

— Ага, — опомнился Анатолий и бросился к двери.

Неловко дернув ручку, он чуть не запнулся о порог, метнулся назад, схватил Леонида Марковича за руку и потряс ее, проговаривая с запинкой «спасибо, спасибо», а потом бросился догонять Агату.

Леонид Маркович еще недолго наблюдал, как вдали они обращаются маленьким сливающимся силуэтом и растворяются в дымке сумрака и закатных лучей. Он украдкой хвалил стеклянную витрину, благодаря которой можно было любоваться не только живописным пейзажем, окидывал взглядом уют и праздничную атмосферу, подготовленную к завтрашнему утру, предвкушал новую, интересную, покрытую тайной жизнь и верил в нее.