Самоубийство человека при всей его трагичности для близких и невольных свидетелей, если таковые окажутся, является событием, в общем-то, нередким. Сотрудники правоохранительных органов, посвятившие своей профессии сколько-нибудь заметный отрезок жизни, сталкиваются с такого рода случаями не раз и не два. Ещё чаще самоубийц видят судебные медики — для них это весьма значительный процент того, с чем они имеют дело на своих рабочих местах.

Однако самоубийство самоубийству рознь! Судебная психология квалифицирует такого рода акты как агрессию, направленную на самого себя. Иногда подобные деяния обставляются очень причудливыми деталями и сопровождаются весьма необычными обстоятельствами. Порой убийство маскируется под самоубийство. А иногда случается прямо наоборот, и тогда причудливая прихоть самоубийцы превращает суицидальную попытку в весьма правдоподобную имитацию убийства. Почему так происходит? Да потому, что в силу неких весомых причин и внутренних психологических установок самоубийца может не желать, чтобы его считали самоубийцей.

Так бывает! И сотрудники правоохранительных органов прекрасно знают, что при суициде всё может оказаться совсем не тем, на что кажется похожим на первый взгляд. Помните замечательные слова из сериала"Твин-Пикс»: «Совы — не то, чем кажутся»? Это именно про самоубийства и самоубийц…

Немногим ранее 3-х часов ночи 21 апреля 1932 года дежурный Департамента полиции Майами принял телефонный звонок, поступивший от взволнованной женщины, сообщившей о самоубийстве, произошедшем в её доме. Она знала самоубийцу — звали его Хейден Кларк (Haden Clark) — и на вопрос дежурного, кто звонит, женщина назвала себя. Звали её Джесси Кейт Миллер (Jessie Keith Miller), и эти имя и фамилия показались полицейскому смутно знакомыми, хотя именно в ту минуту он не вспомнил, при каких обстоятельствах их слышал.

Патрульные полицейские, детективы Отдела расследования убийств и работники службы коронера, прибывшие по адресу, сообщённом Джесси Кейт Миллер, обнаружили довольно причудливую картину, причём чем более они разбирались в обстановке на месте происшествия, тем всё более причудливо она выглядела. Прибывших «законников» встретили на лужайке перед бунгало двое — мужчина и женщина. Ещё один мужчина без признаков жизни лежал на левом боку в кровати на веранде, в его правом виске можно было видеть пулевое отверстие примерно на уровне кончика уха, но ближе к линии роста волос [примерно на середине расстояния между кончиком брови и ухом]. Под его головой натекло много крови, пропитавшей подушку и матрас. Оружие находилось под телом, ствол пистолета выглядывал из-под груди приблизительно на 3 см.

Итак, дом принадлежал звонившей женщине, он был куплен в ипотеку, но долг за него она покуда ещё не погасила. Женщина представилась своей девичьей фамилией Джесси Мод Беверидж (Jessie Maude Beveridge), сообщила, что родилась в 1901 году в Западной Австралии, в возрасте 18 лет вышла замуж за журналиста Джорджа Кейт Миллера, затем развелась и занялась воздухоплаванием. Если её имя и фамилия знакомы полицейским, то это как раз потому, что она — та самая Джесси Кейт Миллер, о которой господа полицейские могли читать в газетах.

Её спутник в свою очередь сообщил, что он — Уилльям Ньютон Ланкастер (William Newton Lancaster), капитан Королевских военно-воздушных сил Великобритании (сокр. RAF — Royal air-force) в отставке. Родился он в 1898 году, то есть был на 3 года старше Кейт-Миллер, и полицейские тоже наверняка читали о нём в американской прессе.

Чем были известны Кейт-Миллер и капитан Ланкастер, чуть ниже будет сказано особо, пока же следует сказать несколько слов о третьем человеке, чей труп лежал в кровати на веранде. Мужчина, покончивший с собой, являлся австралийским журналистом и очень талантливым писателем Хейденом Кларком, ему исполнился 31 год… Хейден был хорошо знаком как Кейт-Миллер, так и капитану Ланкастеру, поскольку они же его и пригласили приехать в Соединённые Штаты, дабы написать о них роман.

По канонам классического английского детектива должно соблюдаться важнейшее правило, согласно которому все действующие лица с самого начала участвуют в завязке сюжета, который происходит на ограниченном отрезке времени в ограниченном пространстве. Тут мы видим явный отсыл к древнегреческому драматическому правилу единства места и времени повествования. Самоубийство Хейдена Кларка идеально соответствовало правилам английского детектива — изолированный дом, всего три действующих лица и, казалось бы, какая тут может быть интрига? Слева: талантливый журналист Хейден Кларк. В центре: выдающаяся женщина-пилот Джесси Кейт Миллер. Справа: не менее выдающийся пилот и промоутер воздушных гонок Уилльям Ланкастер.

Сразу же следует уточнить, что выяснить перечень написанного талантливым писателем до его приезда в США оказалось практически невозможно. Дело заключалось в том, что по традициям тогдашней прессы репортёры, сдавая в редакции свои статьи, автоматически отказывались от авторских прав — последние переходили к владельцу издания. Поэтому под статьями имя и фамилия автора обычно не указывались. Существовало, пожалуй, единственное исключение, заключавшееся в том, что авторство указывалось в том случае, если статья написана известным писателем, принявшего на себя в силу неких обстоятельств обязанности репортёра. Например, когда популярный автор детективных романов Эрл Стенли Гарднер писал статьи о судебном процессе над предполагаемым убийцей барона сэра Оакса в 1943 году, то газета «The Detroit times» сообщала, кому принадлежит текст. Более того, ещё до начала судебного процесса уже шла реклама, извещавшая читателей о том, что для освещения процесса приглашён тот самый Гарднер, которого вы все хорошо знаете и любите. [5] Но история с привлечением Гарднера в качестве репортёра исключительна и примечательна именно тем, что с обычными журналистами такого чуда не случалось!

Детективы, занимавшиеся расследованием смерти Хейдена Кларка, быть может, и составили в последующем список написанного этим человеком, но нигде никогда его не обнародовали, ибо формально считалось, что всё его литературное наследие ему не принадлежит. Тем не менее всеми признавалось, что Хейден Кларк являлся обладателем разящего пера, глубокой чернильницы и, вообще, талантливый писатель, правда, ещё не написавший ни одной книжки.

Как-то так…

И как же развивались события согласно показаниям Уилльяма Ланкастера и Джесси Кейт Миллер? Допрошенные порознь свидетели рассказали довольно схожую историю. Уилльям накануне возвратился из довольно длительной командировки на Средний Запад, где занимался обсуждением различных финансовых вопросов с целью организации участия Джесси в ряде предстоящих авиационных гонок. Он до некоторой степени выступал при ней в роли промоутера, то есть подыскивал соревнования, в которых женщина могла бы выступать, и решал всевозможные технические и финансовые вопросы, связанные с этим весьма непростым делом. В командировке он пробыл практически месяц и вот около 20 часов 20 апреля прилетел из Сент-Луиса. Джесси и Хейден приехали в аэропорт на автомобиле первой и встретили Уилльяма.

Встреча была радостной, ну ещё бы, Уилльям и Кейт любили друг друга, и расставание на четыре недели вполне ожидаемо обострило чувства обоих.

Вечером последовала дружеская вечеринка, все участники немного выпили, общались очень дружелюбно, никаких эксцессов не происходило. Капитан Ланкастер рассказывал о переговорах с потенциальными спонсорами ввиду планировавшегося рекордного перелёта из Северной Америки в Южную. Хейден Кларк всё время оставался очень спокоен, никаких жалоб из его уст не звучало, ничего не указывало на его тревожное или взволнованное состояние. В общем, все трое дружески общались и скоротали вечер в очень тёплой обстановке.

Около полуночи, возможно чуть позже, Джесси отправилась спать, а мужчины, взяв бутылку виски, вышли на веранду и продолжили разговор там. На веранде были приготовлены две кровати — для Ланкастера и Кларка — и они, усевшись на них с бокалами в руках, проболтали ещё минут 50 или около того. В конце концов оба улеглись спать, капитан, по его словам, уснул моментально, поскольку очень устал от длительного перелёта, да и вообще никаких проблем со сном никогда не знал.

Примерно в 02:30 уже 21 апреля его разбудил звук выстрела. Он поначалу не понял, что произошло, но, сообразив, что в голове Хейдена Кларка огнестрельная рана, помчался будить Джесси. Та, моментально поняла, что оказывать помощь раненому уже поздно, и побежала звонить в полицию.

Следует отметить тот немаловажный факт, что рассказ женщины немного отличался от того, что говорил капитан Ланкастер. Джесси Кейт Миллер сообщила детективам, что увидев кончик ствола, выглядывавшего из-под груди Хейдена, взялась за него двумя пальцами и потянула на себя. Она выдвинула пистолет примерно на дюйм (~2,5 см), но Уильям, стоявший подле неё, тревожно поинтересовался: «Что ты делаешь?» Джесси поняла, что и в самом деле поступает неразумно, и к пистолету больше не прикасалась…

Уилльям Ланкастер об этом не упомянул. Интересно, чем объяснялось поведение обоих действующих лиц, то есть, для чего Кейт прикоснулась к пистолету, и почему Уилльям не рассказал об этом детективам?

Соответствующие вопросы были заданы, и ответы были получены. Ответы обоих персонажей оказались не лишены интереса. Кейт-Миллер заявила, что поддалась интуитивному порыву поставить пистолет на предохранитель и спрятать его в надёжное место до прибытия полиции. А то вдруг пропадёт или выстрелит… А капитан Ланкастер объяснил своё умолчание тем, что он — джентльмен, и не в его характере перекладывать на женщину ответственность, зная, что она ни в чём не виновна.

И то, и другое звучало равно недостоверно и недоказуемо, однако именно в те часы расследования по горячим следам акцента на этих словах никто делать не стал.

Откуда появился в доме пистолет? Все трое являлись гражданами Британского содружества, откуда у них огнестрельное оружие? Капитан Ланкастер внёс ясность в этот вопрос, рассказав, что пистолет он привёз из Сент-Луиса накануне вечером и передал оружие Хейдену Кларку. Причина для этого существовала самая серьёзная. Дело заключалось в том, что Хейден привёз с собой из Австралии пистолет, который передал капитану, дабы тот во время командировки имели при себе оружие. Иногда спонсоры вручали Ланкастеру наличными довольно большие денежные суммы, и чтобы не стать жертвой ограбления, следовало иметь при себе для самозащиты что-нибудь посолиднее зажигалки и запонок. Однако Ланкастер крепко поиздержался в поездке и заложил пистолет Хейдена в ломбарде в городе Эль-Пасо, в Техасе. Он улетел из города, так и не выкупив оружие, но как только у него появились деньги, то капитан сразу помчался в магазин и купил оружие получше, дабы компенсировать утрату.

Кстати, разрешение на оружие капитан Ланкастер имел — его не было как раз таки у Хейдена Кларка.

При осмотре места инцидента детективы сделали интересное открытие. Под подушкой, лежавшей на кровати Хейдена Кларка, были найдены две записки, напечатанные на пишущей машинке и подписанные карандашом. Чтобы более не возвращаться к этому вопросу, уточним сразу, что пишущая машинка принадлежала Хейдену и находилась совсем неподалёку — на столе в комнате, через которую можно было пройти на веранду. Одна из записок была адресована миру, если можно так выразиться, то есть неопределённому кругу лиц, и из неё следовало, что автор хотел бы завещать нечто большее неосуществлённых планов, но завещать ему нечего. Текст выглядел сумбурным и не вполне понятным, что, кстати, хорошо соответствовало предположению об алкогольном опьянении писавшего.

Вторая записка оказалась адресована Джесси Кейт Миллер, и её содержание до некоторой степени диссонировало с предыдущим посланием. Автор просил прощения у хозяйки дома за то, что бесцельно потратил полученный аванс, отвлёк Джесси от важных дел и не оправдал возлагавшихся на него ожиданий. Заканчивалось письмо — надо сказать, довольно лаконичное! — уверением в том, что автору очень стыдно за своё поведение, но он знает, как исправить ситуацию.

Обе записки были подписаны буквами «HCl», что в первом приближении можно было считать подписью Хейдена Кларка, но предположение это требовало, разумеется, проверки графологом.

Осматривая предметы обстановки в доме, детективы обнаружили кожаный саквояж, принадлежавший Уилльяму Ланкастеру. Он не был разобран, то есть хозяин бросил его в угол по приезду из аэропорта и, по-видимому, позабыл о его существовании. Формально полицейские не должны были интересоваться его содержимым, но… не отказали себе в удовлетворении любопытства. Пока одни детективы разговаривали с капитаном, другие открыли саквояж и покопались в нём. Ничего особенно интересного — смена белья да аксессуары, потребные в дороге — но на дне саквояжа лежал небольшая, но толстая записная книжка в кожаном переплёте. Открыв её, детективы поняли, что видят дневник капитана Ланкастера. Тот, как оказалось, вёл ежедневные записи, дабы сохранить для истории малейшие детали своей исключительной жизни.

Полицейские решили взять записную книжку… Просто забрать, даже не спрашивая разрешения и не беспокоясь об ордере, которого не имели. Конечно, вещицу впоследствии следовало вернуть владельцу, но сначала надлежало прочесть.

На этом драматические события той ночи окончились. К 6 часам утра «законники» и люди коронера покинули дом Кейт-Миллер. Никаких задержаний не проводилось, и о подозрениях не заявлялось, поскольку информации для каких-либо умозаключений пока что было недостаточно. Кроме того, капитан Ланкастер и Джесси Кейт Миллер были людьми широко известными — сейчас бы мы их назвали публичными персонами — а потому спешить с какими-либо громкими заявлениями не следовало.

Родившийся в Австралии в феврале 1898 года Уилльям Ланкастер ещё в годы Мировой войны 1914—1918 годов поступил в австралийский лётный корпус и прошёл полный курс обучения на пилота, но в боевых действиях участия принять не успел — война закончилась. Уже после этого он попал в Великобританию и начал службу в Королевских военно-воздушных силах (RAF). Сначала он доблестно летал в истребительном полку, расквартированном в метрополии, затем его перевели в Пешавар, после чего он опять попал в метрополию. Выслужив контрактные 7 лет, он в апреле 1926 года уволился со службы и был зачислен в резерв первой категории (А).За время службы в RAF он умудрился дважды жениться и во втором браке стал отцом двух девочек.

Уилльям Ланкастер в форме лётного офицера RAF (снимок сделан после 1921 года).

До этого момента жизнь его протекала довольно тривиально и в каком-то смысле скучно. Однако всё поменялось после того, как в 1927 году Уилльям познакомился с Джесси Мод Беверидж (Jessie Maude Beveridge) — это была та самая Джесси Кейт Миллер, что упоминалась выше, только в ту пору она находилась в стадии развода со своим мужем Джеймсом Кейт Миллером и пользовалась девичьей фамилией Беверидж. Также она пользовалась именем, или, если угодно, кличкой Чабби («Chubbie» — пухленькая), как её обычно звали в детстве, поэтому в то время в Великобритании она частенько представлялась как Чабби Беверидж. Эти имя и фамилия, кстати, нередко повторялись и в газетных публикациях той поры.

Родилась она в Австралии, в городе Перт 1901 году в семье богатого банкира, сделавшего неплохую политическую карьеру. Её отец Чарльз одно время являлся министром правительства штата Западная Австралия и на протяжении ряда лет заседал в местном парламенте. Чабби росла в обстановке вседозволенности и всеобщего обожания. Педагогический либерализм выразился, в частности, в том, что девочке разрешили заниматься плаванием — это было очень прогрессивное для той поры увлечение! — и не просто заниматься, но и выступать на соревнованиях. Это было очень смелое увлечение в том смысле, что девушкам надлежало появляться перед большим количеством мужчин не вполне одетым, что, по мнению консервативной части населения, находилось на самой грани дозволенного.

Девочка росла в семье весьма прогрессивных взглядов, и ягодка, так сказать, созрела рано. Уже в 18 лет малышка Чабби закрутила роман с выдающимся репортёром Джорджем Кейт Миллером, бывшим военным корреспондентом, понюхавшим, по его собственным словам, пороха. Никто не знает, как много он нюхал пороха, но вот всяких иных порошков он понюхал куда больше и наличие этой совсем не похвальной привычки сомнению не подвергалась никем из лично знавших сего титана пера и чернильницы. Родители пришли в ужас от увлечения дочурки, но её с катастрофическим выбором ничего поделать не смогли… После катастрофического выбора последовал не менее катастрофический развод. Чтобы скрыться от мужа-идиота, ещё вчера считавшегося талантливым журналистом, Чабби пришлось бежать в Великобританию.

И там-то ей повстречался Уилльям Ланкастер. Он умудрился заразить новую знакомую поразительной ide-fix о совместном перелёте из Великобритании в Австралию самолётом. Логика его была проста — для такого перелёта необходимо иметь запас мужества и малый собственный вес, чем больше мужества и меньше масса тела — тем лучше для достижения результата. При росте 168 см вес Ланкастера составлял 61,2 кг, а Чабби имела рост 158 см и вес — 41 кг! То, что надо для рекордного перелёта! Мы поставим рекорд и проснёмся знаменитыми… И богатыми, разумеется!

Идея захватила Чабби. Конечно, надо было купить самолёт и соответствующим образом его переоборудовать — сие, кстати, предстояло сделать на её средства — но дамочка была готова рискнуть деньгами и самой жизнью ради завораживающей идеи. Джесси под руководством Ланкастера прошла курс лётной подготовки, купила биплан «Avro Avian» и оплатила его доработку для рекордного перелёта.

Джесси Кейт Миллер в лётном шлеме.

Самолёт, получивший название «Red Rose» («Красная роза»), успешно совершил рекордный перелёт продолжительностью 30 часов и 14 октября 1927 года приземлился на аэродроме в городе Дарвин, на севере Австралии. Героическую пару встречала толпа числом около 40 тысяч человек — такова оказалась жажда австралийцев увидеть героических сограждан. Надо сказать, что во время перелёта «Красную розу» обогнал самолёта другого известного пилота Берта Хинклера, но это не помешало регистрации рекорда, поскольку тот летел в одиночку, а экипаж"Красной розы» состоял из двух человек.

Ланкастер и Чабби Беверидж в одночасье проснулись знаменитыми. Они совершили турне по Австралии, познакомились с серьёзными предпринимателями, готовыми финансировать новые рекордные перелёты, и неплохо подзаработали. Тогда же между ними завязались отношения, хотя Чабби старалась скрывать сей факт, считая, что он её компрометирует. Чтобы поддерживать видимость отсутствия интимных отношений с Ланкастером, она потребовала, чтобы жена последнего сопровождала их в турне по Зелёному континенту. Она их и сопровождала, кстати, вместе с двумя малолетними дочками. Ланкастер селился с нею в одном номере, но на ночь уединялся с Чабби.

Такая вот она, понимаешь ли, консервативная британская мораль.

Кстати, в силу тех же самых пресловутых норм приличия Чабби Беверидж вспомнила о том, что она, вообще-то, замужняя женщина, и потому моментально отказалась как от детского прозвища, так и девичьей фамилии. Она стала [как и прежде] Джесси Кейт Миллер.

Уилльям Ланкастер и Джесси Кейт Миллер возле «Красной розы» ранним утром 13 октября 1927 года.

В 1928 году Джесси Кейт Миллер — теперь её опять звали именно так, хотя с мужем она всё-таки развелась! — перебралась в Соединённые Штаты Америки. Новый Свет являлся в ту пору богатейшим уголком планеты, именно там ковались большие деньги и там творился технический прогресс, а значит, именно в США следовало продолжать карьеру пилота-рекордсмена. Джесси сопровождал Уилльям Ланкастер, который стал при ней не только любовником, но и промоутером, то есть человеком, организующим заработок опекаемого таланта.

Капитан Ланкастер работал во всех направлениях сразу — он договаривался о съёмках художественного фильма о жизни и героических геройствах Джесси, устраивал газетные публикации рекламного характера, встречался с потенциальными инвесторами, готовыми вложиться в новый рекордный перелёт, а кроме того, обсуждал написание романа о Джесси и… и себе самом, разумеется. Попутно он рекламировал английские авиационные двигатели, от продажи которых получал некоторую комиссию. В общем, работал на разрыв, как говорят ныне некоторые люди в некоторых ситуациях.

Дела, в принципе, шли у него неплохо.

Уже в 1929 году Джесси совершила первый перелёт из Флориды на Кубу. После этого она стала совершать такие перелёты регулярно, доставляя ценную корреспонденцию с точностью до четверти часа. Заказов было очень много, и роль"грузового такси» приносила Джесси стабильный доход.

Дальше — больше. Канадские власти очень заинтересовались возможностью возить ценные грузы на большие расстояния быстрее, чем поездом. Это было тем более важно, что плотность железнодорожной сети в Канаде была невелика и располагалась она преимущественно на юге страны, поэтому наличие летающего почтальона или инкассатора резко упрощало взаимодействие хозяйствующих субъектов. Джесси получила первую женскую лицензию на коммерческие воздушные перевозки в Канаде, её приглашали для доставки особо ценных и важных грузов — больших сумм наличных денег и срочной правительственной корреспонденции.

В октябре 1930 года Джесси совершила новый рекордный для женского экипажа трансконтинентальный перелёт, преодолев расстояние от Нью-Йорка до Лос-Анджелеса за 25 часов 44 минуты. После этого о смелой австралийской малышке в Штатах узнали почти все. И многие её полюбили.

Прошло несколько месяцев, и Джесси Кейт Миллер оказалась в эпицентре новой поистине сенсационной истории. В декабре 1930 года во время сильного шторма при перелёте из Гаваны в Нью-Йорк она потеряла ориентацию и совершила вынужденную посадку в джунглях на острове Андрос, входящего в цепь Багамских островов. Она счастливо избежала телесных повреждений, вышла к жилью и в сопровождении местных жителей, надо сказать, довольно опасных ребятушек, прошла более 25 км к ближайшему населённому пункту, где имелась радиостанция. В общем, опасное приключение закончилось утратой самолёта, но привело к скачкообразному росту популярности «маленькой леди». Именно так в те дни стали именовать Кейт Миллер ведущие многих коммерческих радиостанций Америки.

Уилльям Ланкастер и Джесси Кейт Миллер перед своим феноменальным полётом в Австралию 13 октября 1927 года.

В последующем Джесси стала фронтменом, если можно так выразиться, международного союза женщин-пилотов «Девяносто девять». Капитан Ланкастер метался по Северной Америке, подыскивая для своей подруги спонсоров новых рекордных полётов и попутно продавая британские авиадвигатели. В принципе, бизнес у него шёл неплохо, его союз с Джесси давал кумулятивный эффект — образ «маленькой леди» работал на репутацию Ланкастера, а последний вовсю старался привлекать к ней интерес.

Ну, а что же съёмки голливудского фильма, о котором грезил Уилльям Ланкастер? Съёмки оного провалились, не начавшись, но полученный аванс можно было не возвращать, и Джесси на эти деньги в 1931 году купила милое бунгало о четырёх комнатах в Майами. Неплохо, верно?

В начале 1932 года Ланкастер и Кейт Миллер озаботились организацией рекордного перелёта из Северной Америки в Южную, скажем, из Нью-Йорка в Лиму или Сантьяго, столицу Чили. Маршрут должен был быть опасным ипо-настоящему захватывающим — через Мексиканский залив, через высочайшие горына южном материке… Именно для проработки деталей феноменального перелёта и возможности его осуществления с чисто финансовой стороны Ланкастер и отправился в конце марта в длительное турне по стране, посетив за четыре недели более дюжины городов во всех частях США — на Восточном побережье, Среднем Западе и на Тихом океане.

А месяцем ранее во Флориду приехал Хейден Кларк, талантливый австралийский репортёр, получивший задание написать роман о замечательной «звёздной паре» — капитане Ланкастере и даме его сердца Джесси Кейт Миллер.

Примерно так выглядела предыстория всей этой странной игры в героев неба, увенчавшейся выстрелом в голову на веранде флоридского бунгало.

И как же надлежало расследовать случившееся?

Прежде всего, врачам службы коронера предстояло выяснить, действительно ли имело место самоубийство. Вскрытие показало, что следов борьбы на теле Кларка нет, причиной смерти на самом деле явился единственный выстрел из револьвера 32-го калибра. Ствол пистолета был приставлен к правому виску возле линии роста волос, ствол был направлен снизу вверх под углом 12 градусов и немного в сторону затылка [~4—6 градусов]. Важно было выяснить, находился ли Хейден Кларк в сознании, не был ли одурманен сверхдозой алкоголя или наркотиков. Для выяснения этого аспекта требовалось провести максимально точную и полную судебно-химическую экспертизу. Это потребовало некоторого времени, но чтобы более не возвращаться к этому вопросу, сразу уточним, что экспертиза показала высокую степень алкогольного опьянения, но не чрезмерную, то есть Кларк был способен отдавать себе отчёт в том, где находится и что делает.

Также врачам необходимо было установить, допускали ли анатомические особенности погибшего возможность приставить пистолет к голове так, чтобы раневой канал получил то пространственное расположение, которое было отмечено. Другими словами, хватало ли ему длины правой руки и подвижности кисти на то, чтобы приставить пистолет и нажать спусковой крючок именно в таком положении, какое обеспечивало отмеченное выше пространственное расположение раневого канала. Хотя Хейден Кларк был по нынешним меркам невысок — всего 174 см — проведённая в морге проверка показала, что размах его рук вполне позволял придать пистолету необходимое положение.

Сделав такой вывод, врачи коронерской службы усомнились, однако, в том, что тело предполагаемого самоубийцы после выстрела могло естественным образом принять то положение, в котором было обнаружено. Во-первых, правая рука, сжимавшая пистолет, должна была быть отброшена отдачей оружия в сторону. Во-вторых, пистолет должен был упасть рядом с головой и находиться возле тела, а не под ним. Между тем тело Хейдена Кларка полностью накрывало собой оружие [да так, что Джесси пришлось пальцами вытаскивать его из-под тела за край ствола]. Врачи выразили сомнение в том, что оружие и тело могли естественным образом занять то положение, в котором были обнаружены.

Самый искушённый читатель может задать оправданный вопрос: проводился ли с руками предполагаемого самоубийцы парафиновый тест? Нет, не проводился. Хотя идея выявлять микроследы сгоревшего пороха на руках стрелявшего человека появилась задолго до описываемых событий — ещё в 1914 году — в Соединённых Штатах такого рода экспертизы не проводились. Вообще же, массовое использование парафинового теста связывается с мексиканским криминалистом Теодором Гонзалесом, поэтому его иногда называют «тестом Гонзалеса», но широкую известность его работы получили лишь в середине1930-х годов.

Разумеется, внимание криминалистов привлекли предсмертные записки, подписанные Хейденом Кларком. Они выглядели довольно подозрительно: почему репортёр напечатал их на пишущей машинке, ведь написать от руки намного быстрее? когда именно он занимался изготовлением записок, если непосредственно перед самоубийством, то почему стук клавиш и литер не слышали находившиеся в доме люди? наконец, почему подписи на обоих письмах выполнены бледным карандашом, а не яркими чернилами?

Записки осмотрели несколько экспертов, которые единодушно заявили, что подпись «Кларк» — если точнее, то обозначающие её буквы «H» и «Cl» — не соответствует свободному почерку австралийского журналиста. Другими словами, это подделка, и притом довольно грубая. Специалисты даже объяснили, как именно эта подделка была изготовлена — злоумышленник приложил лист с оригинальной подписью к оконному стеклу, сверху разместил лист с «прощальной запиской», после чего обвёл видимую на просвет подпись. Такая техника исполнения объяснила использование карандаша — им можно было писать на вертикальной поверхности, а чернильной ручкой — нет. Если бы в распоряжении злоумышленника имелся световой стол, то есть стол со стеклянной столешницей и подсветкой снизу, то он мог бы воспользоваться чернильной ручкой, но для письма по вертикальной поверхности ручка не годилась, ибо чернила не текут против силы тяжести.

Итак, трагическое самоубийство превращалось в хитроумную инсценировку. Но кто нажимал на спусковой крючок? И каков мотив действий этого человека?

Ответ принесло чтение дневника Уилльяма Ланкастера, прихваченного детективами при осмотре дома Кейт Миллер. Из него следовало, что 2 апреля капитан RAF получил письмо своей возлюбленной, из которого следовало, что у неё приключился роман с Хейденом Кларком, она влюблена и намерена выйти за него замуж. Какой неожиданный поворот, верно? Или напротив, такой ожидаемый…

Капитан Ланкастер, демонстрируя присутствие духа — как это и положено настоящему джентльмену — немедленно отправил телеграмму Джесси, в которой поздравил её с обретением большого и чистого чувства и сообщил, что хочет быть шафером на её свадьбе. Ланкастер демонстрировал бодрое расположение духа и даже пытался шутить, но в действительности он чувствовал себя отвратительно и ужасно страдал. Начиная со 2 апреля в его дневнике каждый день появлялись сентиментальные записи о бессмысленности жизни, ревности и страдании измученной души. А фраза «Душевные страдания. Ад» («Mental agony. Hell.») стала своего рода рефреном всей этой писанины — она появлялась практически каждый день под каждым текстом, посвящённым переживаниям автора дневника.

Всё это выглядело с одной стороны жалко, а с другой — саморазоблачительно… Оставалось лишь удивляться, почему Ланкастер не уничтожил столь опасную для себя улику. Возможно, он слишком дорожил дневником, хотя можно допустить и иное объяснение — он не допускал мысли, что полицейские прихватят чужую вещь, не имея на то ордера.

Через 11 дней со времени смерти Хейдена Кларка «законники» собрали достаточно данных для того, чтобы более предметно поговорить с Ланкастером и Кейт Миллер о событиях ночи на 21 апреля. Вопрос о персональной виновности оставался открыт, и потому очень желательно было добиться признательных показаний хотя бы одного из приятелей погибшего журналиста.

Капитан запирался около трёх часов, доказывая, будто был сильно пьян и потому не слышал ни шагов Кларка, ни стука пишущей машинки, но в конце концов спасовал. Он признал подделку «предсмертных писем» — теперь это словосочетание можно брать в кавычки с полным правом — но в убийстве не сознался. По его словам, он проснулся от звука выстрела и некоторое время не мог поверить в то, что Кларк мёртв, ему казалось, что он продолжает видеть сони сейчас страшное наваждение исчезнет. Прошло несколько минут, прежде чем он понял, что проснуться не сможет, поскольку не спит. Но вместе с тем он понял, что Джесси не слышала выстрела и продолжает спать. Приободрённый этим открытием он решил сфабриковать предсмертное письмо, поскольку без однозначного указания на самоубийство могли бы возникнуть подозрения в его — Уилльяма Ланкастера — адрес. Настучав на письменной машинке одно письмо, он подумал и… следом напечатал второе. Для убедительности, если можно так выразиться.

Сложно сказать, понимал ли Ланкастер, как выглядит со стороны его версия событий, но любому разумному человеку должно быть понятно, что после такого признания он остаться на свободе никак не мог.

Полицейские предложили капитану RAF озаботиться поиском хорошего адвоката и отправили его в камеру в подвале здания Департамента полиции.

Информация об аресте Ланкастера была немедленно передана в прессу. Вместе с этим к журналистам «утекли» и весьма обширные фрагменты дневниковых записей арестованного, которые публиковались во многих американских газетах на протяжении мая. Все обнародованные записи не содержали каких-либо фактов или конкретной информации — их содержание можно охарактеризовать как эмоционально-страдальческое. Передача части дневниковых записей прессе преследовала цель неочевидную на первый взгляд — прокуратура подобным образом подстраховывалась на тот случай, если защита Ланкастера принялась бы добиваться в суде отвода дневника как недопустимой улики. Не следует забывать, что дневник был изъят без соблюдения необходимой процедуры [фактически похищен] и адвокат вполне мог попытаться исключить его содержание из рассмотрения по существу.

Публикация эмоционально значимых фрагментов лишала смысла отвод дневника как улики, поскольку к началу суда уже вся страна успела бы прочесть словоизвержения страдающего пилота.

Джесси Кейт Миллер и Уилльям Ланкастер.

Ланкастер нанял для защиты опытного флоридского адвоката Джеймса Карсона (James M. Carson) и помощника последнего Джеймса Лазеро (J. H.Lathero). Задача, стоявшая перед юристами, представлялась нетривиальной -здравый смысл подсказывал, что Хейден Кларк был убит ревнивым любовником, решившим, что расставание с возлюбленной лишает его жизнь перспектив. Он убрал конкурента, рассчитывая на возобновление отношений — это настолько убедительное объяснение, что прокурору даже уговаривать присяжных не придётся, они сами озвучат мотив, когда узнают бэкграунд истории.

Что могла сделать защита, имея такую вот неприятную вводную информацию? Можно было попробовать просить суд о признании дневника Ланкастера недопустимой уликой, ибо добыт он был с грубым нарушением установленной законом процедуры. Но даже если суд пойдёт на это, толку от достигнутого успеха будет мало — панические стенания мужественного капитана уже прочитала вся страна. Что толку их скрывать?

Можно было пойти в другом направлении, предложив версию под условным названием «рыцарь без страха и упрёка». Кратко её суть можно сформулировать так — Хейдена Кларка в действительности убила Джесси Кейт Миллер, но Уилльям Ланкастер, будучи рыцарем без страха и упрёка, решил помочь возлюбленной. Он дал полиции показания о её невиновности и подделал предсмертные записки, проявив лучшие мужские качества — благородство, твёрдость, самообладании и etc. В контексте этой версии у адвокатов нет задачи отправить Кейт Миллер за решётку — им надо просто запутать присяжных, дабы жюри, заколебавшись, не вынесло обвинительного вердикта.

Такой вариант был предложен Ланкастеру, и тот его с негодованием отверг. Он запретил адвокатам втягивать Джесси в эту историю, утверждая, что эти выдумки не имеют ничего общего с истиной и надлежит придерживаться той канвы событий, что он ранее изложил полицейским. Когда же капитану указывали на то, что выбранная им линия поведения с весьма высокой вероятностью приведёт его на электрический стул, тот замыкался и прекращал разговор. Вот уж рыцарь — так рыцарь…!

Адвокаты понимали, что помимо весьма подозрительной истории с изготовлением «предсмертных» записок, против их клиента работает и судебно-медицинская экспертиза. Основываясь на ней, можно было сделать далеко идущие выводы о неестественности позы погибшего и невозможности попадания пистолета под его торс после выстрела. Правая рука Хейдена должна была быть отброшена от головы силой отдачи, а пистолету следовало упасть возле головы [со стороны затылка или лица — неважно!]. В общем, защите требовалось каким-то образом парировать криминалистические аспекты гибели Кларка, но для этого требовалось привлечь толкового эксперта.

На предложение Джеймса Карсона оспорить официальную реконструкцию убийства отозвался известный американский независимый эксперт Альберт Хэмилтон. Этот человек ныне не просто забыт, а по-настоящему оболган, причём незаслуженно. Тот, кто читал книгу Торвальда «Век криминалистики», наверняка помнит те язвительные стрелы, что были выпущены её автором в адрес Хэмилтона в последней главе, посвящённой становлению баллистической экспертизы. Правда, следует иметь в виду, что советские переводчики именовали Хэмилтона «Гамильтоном», но это именно тот человек, о котором сейчас идёт речь. Торвальд довольно небрежно и даже высокомерно комментировал допущенные Хэмилтоном ошибки и позволил себе называть его авантюристом, но такого рода оценки совершенно неверны и недопустимы.

За более чем 30 лет своей активной работы в качестве независимого эксперта-криминалиста Хэмилтон принял участие в более чем 300 судебных процессах, и лишь в 5 из них его заключения были опровергнуты. Успех в 99% случаев — это очень и очень хороший результат. Кроме того, Хэмилтон являлся учёным-энциклопедистом, замечательным представителем последнего поколения таких учёных. После него пришло время узкой специализации и узкого же кругозора. Хэмилтон, будучи по своему образованию фармацевтом, увлекался различными прикладными аспектами химии и медицины, имеющими отношение к расследованию преступлений — токсикологии, анестезии, изготовлению чернил для тайнописи, веществ с необычными свойствами (смазок, клеев и тому подобного). Он заложил основы того, что мы сейчас называем экспертизой подлинности документов. Хэмилтон разработал метод выявления скрытых следов посредством их многократного фотографирования при различном освещении. Уже на излёте своей профессиональной карьеры Хэмилтон увлёкся баллистической экспертизой и прекрасно работал в этой области. Торвальд поиздевался над тем, что Хэмилтон не верил в достоинства сравнительного микроскопа и вёл себя как ограниченный ретроград, но это суждение совершенно несправедливо и лишь свидетельствует о его плохой информированности.

Тот, кто прочёл мой очерк «1930 год. Кто убил Мэри Бейкер?», опубликованный в 13-м сборнике криминальных очерков «Американские трагедии», знает, что Альберт Хэмилтон не только прекрасно работал со сравнительным микроскопом, но и с помощью этого инструмента осенью 1930 года доказал ошибочность экспертного заключения полковника Годдарда, так превозносимого Торвальдом. Тогда Хэмилтон фактически спас жизнь человеку, которого Годдард и Содер, представившие суду фальсифицированные баллистические экспертизы, были готовы отправить на электрический стул.

Летом 1932 года Хэмилтон был уже не молод — 73 года! — но полон сил, энергии и юношеского задора. Именно этот задор и побудил эксперта принять предложение защиты подготовить заключение, способное хоть в какой-то мере отвести подозрения от Уилльяма Ланкастера. Хэмилтон, разумеется, знал из газет о скандальном самоубийстве и понимал, что общественное мнение настроено однозначно против обвиняемого, но именно всеобщая убеждённость в виновности арестованного и побудила Альберта подключиться к его защите.

Альберт Хэмилтон с сыном Робертом во время проведения баллистической экспертизы. Хэмилтон являлся энциклопедически образованным человеком и проводил криминалистические исследования в самых разных научных направлениях -установление подлинности документов, сравнение почерков, выявление скрытых следов на различных материалах и поверхностях, исследование огнестрельного оружия. Будучи по своему базовому образованию фармацевтом, он изучал самые разные прикладные направления фармакопеи и химии вообще вроде кустарного изготовления снотворных препаратов, чернил для тайнописи, моющих средств и тому подобное.

Суд был подготовлен в кратчайшие сроки, что объяснялось очевидностью дела и обилием обвинительного материала. Обвинение располагало большим массивом улик и свидетельских показаний, способных отправить капитана на электрический стул — и собственноручно написанный им дневник, и признание им подделки"предсмертных записок» Хейдена Кларка, и оружие, привезённое обвиняемым на место преступления за несколько часов до убийства. Чего же вам более? Прокурор Вернон Хауторн (Vernon Hawthorne), принявший на себя роль главного обвинителя на процессе, не без помпы заявил во вступительном слове в понедельник 6 августа о том, что прокуратура располагает «монументальной доказательной базой» («monumental evidence»).

Процесс вёл судья Аткинсон (H. F. Atkinson), а защита была представлена упоминавшимися выше адвокатом Карсоном и его помощником Лазеро. Обвинение представило свидетелей, призванных доказать наличие у Ланкастера умысла убить Кларка, в котором он видел конкурента в борьбе за руку Кейт Миллер. Так, например, один из их приятелей сообщил о том, будто слышал из уст подсудимого угрозу «разделаться» с Хейденом, а врач и водитель машины «скорой помощи» отвергли предположение о том, будто кто-то из них расправлял подушку на спальном месте Ланкастера. Из того, что подушка была не смята или якобы не была смята, обвинение делало вывод о том, что капитан в ночь убийства спать не ложился. Сие утверждение, кстати, прозвучало ещё во вступительном слове обвинения как доказанный факт и сразу же вызвало возражения защиты.

«Козырным тузом» обвинения, если, конечно же, данное словосочетание допустимо в подобном контексте, явилась дача показаний Джесси Кейт Миллер в качестве свидетеля. Джесси заняла свидетельское место 8 августа и… всё пошло наперекосяк. И притом как! — Джесси пустила судебный процесс под откос! Началось всё с того, что женщина спокойно и даже равнодушно сообщила допрашивавшему её прокурору Хауторну о том, что Хейден Кларк являлся отвратительным человеком, алкоголиком и наркоманом, совершенно непереносимым в быту. Для того, чтобы возненавидеть его, было достаточно всего недели, проведённой под одной крышей. Нарисованный образ до такой степени не соответствовал тому, что рассказывал о Хейдене Кларке в своём вступительном слове прокурор, что Хауторн поначалу даже не понял, что Джесси даёт характеристику именно Кларку, а вовсе не Ланкастеру. Прокурор несколько раз поправлял свидетельницу, напоминая, что его вопросы касаются потерпевшего, Джесси кивала и продолжала рубить правду-матку.

Когда Хауторн понял, наконец, что Кейт Миллер успешно дискредитирует потерпевшего, он спросил, почему же она в таком случае бросила ради этого человека мистера Ланкастера, на что свидетельница возразила, заявив, что не делала этого и не планировала делать. Уже на этом этапе стало ясно, что допрос пошёл совершенно не так, как рассчитывал обвинитель, но далее стало интереснее.

Джесси сообщила суду, что капитан Ланкастер не имел мотива убивать Хейдена Кларка и всё, что выдумала на сей счёт окружная прокуратура, не имеет ни малейшего отношения к реальному положению дел. Два года назад они действительно имели некие планы на общее будущее и даже помолвились, но с той поры утекло много воды, и их отношения полностью расстроены. Уилльям Ланкастер знал, что потерял её, и в этом отношении Хейден Кларк его конкурентом не являлся. Прокурор Хауторн принялся укорять Джесси за циничное потребительское отношение к мужчине — видимо, не придумал ничего умнее! — но аргументация его оставила Кейт Миллер совершенно равнодушной.

Их общение выглядело примерно так (это не подстрочный перевод, а краткий пересказ в произвольной форме): «Капитан Ланкастер был готов умереть за вас!» — «А я за него нет…", — «Из дневника Ланкастера нам известно, что он любил вас!» — «А я его нет!» Это «лыко-мочало начинай сначала» повторялось на разные лады несколько раз, и в конце концов прокурор бросил свой последний и, по-видимому, наиважнейший аргумент — он напомнил о том, что капитан Ланкастер уехал в длительную командировку для того, чтобы собрать деньги для её — Джесси Кейт Миллер — последующих выступлений, а она в это время закрутили роман с другим мужчиной. Джесси посмотрела устало на Хауторна и лаконично ответила: «Вы не понимаете наших отношений» («You don’t understand our situation.»)

Эта фраза вызвала шквал негодования среди присутствовавших в зале заседаний, и судье пришлось призвать зрителей к спокойствию. Необходимо отметить, что, помимо довольно циничных ответов, Джесси раздражала тех, кто её видел, и довольно неприятной манерой себя держать. Во время перекрёстного допроса она странно подхихикивала, закатывала глаза, прикрывала лицо руками, и выглядело это крайне неуместно. Хотя объективности ради следует отметить то обстоятельство, что хихиканье могло являться вовсе не следствием весёлого настроения, а нервного напряжения — такое иногда бывает, и человек не может управлять подобными реакциями.

Как бы там ни было, прокурор остался потрясён показаниями собственного свидетеля и не смог скрыть растерянность.

Прокурор Вернон Хауторн был потрясён показаниями Джесси Кейт Миллер, данными 8 августа 1932 года, и не смог скрыть того, что услышанное из уст свидетельницы явилось для него совершеннейшей неожиданностью.

В отчаянной попытке спасти положение и хоть как-то подтолкнуть Джесси Кейт Миллер к желаемым обвинению заявлениям, прокурор напомнил дамочке о её показаниях, данных 22 апреля, то есть на следующий день после смерти Хейдена Кларка. В них Джесси говорила о своей любви к умершему и о том, что на пути её счастья стоял капитан Ланкастер. Прокурор даже процитировал некоторые фрагменты, рассчитывая… да Бог знает, на что он рассчитывал в действительности! Попытка образумить свидетельницу закончилась провалом — Джесси [опять с хихиканьем и закатыванием глаз] заявила, что показания эти были получены шантажом. И пояснила, что её вместе с Ланкастером отвезли в здание Департамента полиции и угрожали арестовать. Не желая очутиться за решёткой, она сказала то, чего от неё ждали детективы. Да и сам прокурор находился неподалёку. Неужели мистер Хауторн забыл о том, в какой обстановке проходил этот допрос?

Джесси умудрилась переключить всё внимание с подсудимого на себя. 8 и 9 апреля множество американских газет разместили репортажи о её выступлении в суде разной степени детализации, во многих публикациях приводились пространные цитаты из стенограммы процесса. Если газетные комментарии ещё находились в рамках приличий и не содержали прямых выпадов в адрес свидетельницы, то ведущие коммерческих радиостанций в выражениях не стеснялись. Фраза Джесси «вы не понимаете наших отношений» на некоторое время сделалась, выражаясь современным языком, мемом, если требовалось сказать нечто неприличное, но так, чтобы все поняли подтекст, люди цитировали Джесси. Поведение последней вызвало всеобщее осуждение, многие сочли действия свидетельницы насмешкой над Правосудием. Сразу же раздались вопросы о статусе пребывания Кейт Миллер на территории США, контроле её доходов со стороны властей, разрешении на ведение коммерческой деятельности и прочих немаловажных нюансах.

Следует помнить, что в те годы на территории североамериканского континента осуществляли вещание в диапазоне длинных волн около сотни коммерческих радиостанций, область покрытия каждой из них охватывала весь континент. Условно говоря, радиостанцию, вещавшую из канадской Оттавы, слушали в Новом Орлеане и Лос-Анджелесе.

Случившееся в суде 8 августа до такой степени завладело массовым сознанием, что без внимания осталось другое весьма примечательное событие, ставшее известным в тот же день. Следует иметь в виду, что в том же самом 1932 году вся Северная Америка следила за расследованием похищения Чарльза Линдберга-младшего, и именно 8 августа появилась информация об обнаружении на территории Канады нескольких «золотых сертификатов», выплаченных отцом в качестве выкупа за похищенного сына. Речь шла о 85$, привезённых на территорию Канады некоей американкой из Кентукки. Это была важная для расследования преступления новость, но она совершенно не привлекла внимания американцев, и об этом событии вы, скорее всего, не прочитаете в абсолютном большинстве работ, посвящённых «делу ребёнка Линдберга». Так вот забвение этого события во многом объясняется как раз тем, что обнаружение упомянутой суммы произошло во время суда над Ланкастером и в тот самый день, когда Кейт Миллер в качестве свидетеля обвинения дала совершенно скандальные показания.

Показания Кейт Миллер, выступившей в суде 8 августа 1932 года в качестве свидетеля обвинения, вызвали фурор. Средства массовой информации — газеты и коммерческие радиостанции — цитировали сказанное ею и комментировали поведение женщины в суде. Если авторы газетных репортажей были ещё более или менее корректны в своих комментариях, ибо в Соединённых Штатах действовал закон о диффамации в печати, то ведущие радиопередач за словом в карман не лезли. Общее мнение можно выразить лаконичной фразой: «Да кто она, вообще, такая?…»

Следующим важным событием, безусловно, достойным упоминания, стало представление суду экспертизы Альберта Хэмилтона. Последний представил присяжным схемы, демонстрировавшие в двух проекциях раневой канал в голове Хейдена Кларка, а также крышку его черепа, удалённую при судебно-медицинском вскрытии тела. В крышке черепа имелось выходное отверстие пули. Используя её как наглядное пособие, Хэмилтон показал, какое положение занимала голова Кларка в момент производства выстрела. Далее эксперт объяснил особенности расположения ствола пистолета, из которого производился выстрел, и возможность производства выстрела самим Кларком. Вывод эксперта оказался однозначен — потерпевший мог осуществить выстрел без посторонней помощи, никаких принципиальных ограничений, связанных с положением правой руки в пространстве, её длиной или длиной зажатого в ней оружия, не существовало.

Коснулся эксперт и вопроса о возможности или невозможности попадания оружия под тело Хейдена Кларка. Он указал на то, что пресловутое «отбрасывание руки» вовсе не означает, что рука должна распрямиться на всю длину — нет! — это указание на то, что пистолет с большой вероятностью выскользнет из ладони. Положение пистолета в точности неизвестно, поскольку никто из представителей правоохранительных органов не сделал необходимых фотографий на месте инцидента. Хэмилтон не без иронии заметил, что если прокурор утверждает, будто необходимых для суда фотографий нет, стало быть, эти фотографии работают против его версии, в тех же случаях, когда фотографии подкрепляют аргументацию обвинения, фотографии всегда находятся. При этом эксперт обратил внимание на то, что положение пистолета разными лицами — детективами, врачом скорой помощи, врачом коронерской службы, подсудимым, Джесси Кейт Миллер — описывалось по-разному, и существует по меньшей мере четыре весьма различных описания. Причём одни свидетели говорят о том, что оружие находилось под рукой Кларка, а другие — под его грудной клеткой.

Особо Хэмилтон остановился на том, что Ланкастер никогда не утверждал, будто прикасался к трупу или оружию, хотя такое утверждение было бы очень ему полезно и значительно облегчило бы задачи защиты. Причём в его случае прикосновения к трупу и даже его перемещения можно было легко объяснить волнением, паникой или стремлением оказать первую помощь, однако Ланкастер никогда ничего подобного не говорил. А вот Кейт Миллер признала, что перемещала оружие, однако сторона обвинения почему-то не поставило это ей в вину.

Отвечая на вопрос о шумности выстрела, Хэмилтон весьма здраво заметил, что пистолет не имел глушителя, и даже при условии плотного прижатия к голове выстрел не мог быть беззвучен. Бунгало Кейт Миллер не имело тепло- и звукоизоляции, в принципе, это было довольно простая [в конструктивном отношении] деревянная постройка, а потому заявление о том, будто хозяйка дома ничего подозрительного не слышала, вызывает у него — Альберта Хэмилтона — определённые вопросы. Также определённые вопросы эксперта вызвало поведение прокуратуры, не заметившей ничего подозрительного в утверждениях Кейт Миллер, согласно которым та ничего не видела и не слышала. По мнению эксперта, стороне обвинения следовало обвинять в убийстве Хейдена Кларка либо обоих находившихся в доме людей, либо никого.

Несколько фотографий, позволяющих проиллюстрировать экспертизу Альберта Хэмилтона. Слева вверху: эксперт демонстрирует присяжным выходное пулевое отверстие в левой стороне свода черепа. Вверху справа: две проекции человеческого черепа (вертикальная и горизонтальная) с отмеченной траекторией движения пули в голове Хейдена Кларка. Видно, что пуля прошла снизу вверх и от правого виска к левой теменной кости, что полностью соответствует предположению об удержании оружия правой рукой самого Кларка. Внизу слева: Хейден Кларк. Внизу справа: капитан Ланкастер и Кейт Миллер.

Хэмилтон был очень убедителен, и его выступление явно понравилось как зрителям в зале, так и членам жюри присяжных. Не в последнюю очередь это произошло благодаря тому, что эксперт косвенно наводил подозрения на Джесси, ставшую после 8 августа объектом всеобщего раздражения [если не сказать — ненависти]. Уже после его выступления 14 августа представлялось довольно очевидным оправдание подсудимого, но адвокат Джеймс Карсон, дабы не пускать дело на самотёк, решил… ещё раз предоставить слово Джесси Кейт Миллер! Да-да, вы поняли всё правильно, адвокат вызвал в качестве свидетеля защиты бывшего свидетеля обвинения! Карсон, по-видимому, рассчитывал, что под конец процесса Джесси сумеет подогреть направленные против неё негативные эмоции и тем сыграет на руку Ланкастеру.

Это был хороший ход! Джесси не подвела — она вновь говорила не то, чего от неё ждали, и вместо слов в защиту и поддержку обвиняемого, она принялась трясти грязным бельём. Она рассказала о том, как вторая жена с двумя маленькими дочерьми каталась с ними в большом турне по Австралии, и Ланкастер, игравший на публике роль любящего мужа, убегал от неё, чтобы провести ночь в номере Джесси. Женщина, характеризуя своего любовника, не пожалела негативных оценок, называя его холодным, эгоистичным, неспособным любить и так далее. Поразительно, но Джесси Кейт Миллер вообще не говорила о своих интимных партнёрах хорошо, для неё плохи были все — и первый муж, и Хейден Кларк, и Уилльям Ланкастер. Перед нами замечательный пример того, как человек, характеризуя своих друзей, на самом деле рассказывает о себе самом.

Она заявила, что не любила Ланкастера ранее и не любит его сейчас, а на вопрос о возможном возобновлении связи с ним после окончания судебного процесса ответила отрицательно. Трудно отделаться от ощущения, что адвокат Карсон именно на такое поведение свидетельницы и рассчитывал — Джесси замечательно отыгрывала роль взбалмошной сумасбродной дамочки, решившей отчего-то, что она принцесса, и принявшейся безрассудно играть судьбами близких ей мужчин. В какой-то момент главная интрига процесса оказалась связана вовсе не с тем, убивал ли Ланкастер Хейдена Кларка в действительности, а с совсем иным вопросом — действительно ли Джесси Кейт Миллер такая сволочная стерва, каковой кажется, или же это тонкая игра, призванная спасти подсудимого?

Адвокат Джеймс Карсон в своём заключительном слове 16 августа обратился к присяжным с просьбой полностью оправдать Уилльяма Ланкастера ввиду отсутствия факта преступления.

Утром следующего дня прокурор Хауторн произнёс свою заключительную речь, которую все слышавшие её охарактеризовали как вялую и неубедительную. Обвинитель закончил свой унылый монолог в 11:03, после чего судья Аткинсон произнёс краткое наставление присяжным. Уже в 11:45 жюри отправилось в совещательную комнату. Через некоторое время присяжные попросили передать им вещественные улики, дабы они получили возможность осмотреть их самостоятельно, но в этом судья присяжным отказал.

Капитан Ланкастер во время судебного процесса в обществе своих защитников — помощника адвоката Лазеро (у левого края фотографии) и адвоката Карсона (у правого).

После 5-часового совещание жюри возвратилось с оправдательным вердиктом. По распоряжению судьи Уилльям Ланкастер был немедленно освобождён из-под стражи. Прокурор Вернон Хауторн, комментируя произошедшее, заявил журналистам, что власти не видят смысла входить в новый процесс и считают дело закрытым окончательно.

На этом повествование о самоубийстве или предполагаемом самоубийстве Хейдена Кларка можно закончить. Однако имеет смысл сказать несколько слов о последовавших событиях, тем более, что они оказались напрямую связаны с судом и оправданием Ланкастера.

На следующий день — то есть 18 августа — федеральный Департамент занятости (United states labor department) подал в федеральный суд Майами иск о нарушениях Джесси Кейт Миллер американского трудового и налогового законодательств. Суть проблемы заключалась в том, что Джесси, проживая постоянно в Соединённых Штатах и зарабатывая здесь деньги, должна была определить собственный статус — либо встать на налоговый учёт как наёмный работник и вступить, соответственно, в профсоюз, либо зарегистрироваться как предприниматель и произвести связанные с этим статусом выплаты (лицензионный сбор, вменённый налог, пошлина штата на выбранный вид коммерческой деятельности и прочие).

Хотя иск формально находился в плоскости гражданских правоотношений, он таил в себе очень серьёзные риски.

Что и показали события следующего дня. На заседании суда 19 августа федеральный прокурор предложил отправить Джесси Кейт Миллер в миграционный центр, то есть фактически лишить свободы, на том основании, что та не являлась гражданкой США и, располагая документами Великобритании, могла покинуть страну в любой момент — по сути, скрыться, дабы избежать преследования за ведение незаконной предпринимательской деятельности. Представитель Миграционной службы, также присутствовавший на заседании, заявил, что Кейт Миллер является «нежелательным лицом». Джесси в те минуты явно перепугалась — ей неиллюзорно грозила тюрьма для нелегальных иммигрантов! Самое забавное заключалось в том, что к капитану Ланкастеру, чей правовой статус являлся в точности таким же, что и Джесси, американский Закон никаких претензий не предъявлял…

В конце концов судья милостиво согласился назначить залог в одну тысячу долларов, который и был внесён к концу дня, благодаря чему Джесси смогла возвратиться в бунгало. Однако произошедшее тогда убедительно показало, что проживание во Флориде пора заканчивать, иллюзия, будто Соединённые Штаты — страна возможностей, грозила колоссальным жизненным фиаско.

Сообщение от 19 августа 1932 года о возбуждении федеральным Департаментом занятости судебного преследования Джесси Кейт Миллер по факту ведения незаконной предпринимательской деятельности на территории США и её освобождении под залог в одну тысячу долларов.

То, что федеральные власти взялись за «малышку Джесси», вызвало у публики прилив злорадного ликования. Кейт Миллер продолжала оставаться в топ-10 важнейших новостей, даже после оправдания Ланкастера о женщине продолжали писать газеты и вещать радиоприёмники. Женщина, воздушными рекордами которой ещё несколько месяцев назад гордились все Соединённые Штаты, теперь сделалась объектом травли и всеобщего презрения.

Далее стало интереснее. Представители истца прозрачно намекнули, что отзовут иск в том случае, если Джесси покинет территорию США в течение осени и более в страну не возвратится. Но если до 1 декабря этого не произойдёт, то ей следует приготовиться к большому штрафу, помещению и иммиграционный центр и последующей принудительной высылке. Джесси всё поняла правильно. Со всей возможной скоростью она продала своё бунгало и… отправилась в Нью-Йорк, чтобы отбыть в Великобританию. Она взяла билет на теплоход под названием «American banker», который должен был отправиться из Нью-Йорка в Саутгемптон 2 ноября 1932 года.

Это был очень-очень-очень бюджетный корабль, построенный в 1919 году по программе оснащения военно-морского флота транспортными судами. Всего кораблей такого типа было построено пять штук и они получили у моряков говорящее прозвище «Hogisland» («свиной остров» или, если проще, «свинарник»).При длине 135 метров и водоизмещении 7,4 тысяч тонн корабль брал всего 80 пассажиров, которые размещались в тесных каютах-пеналах. Судно было очень медленным — максимальная скорость всего 15 узлов, но даже с такой скоростью «American banker» никогда не плавал! Это утлое корыто совершенно не походило на те трансатлантические лайнеры, что известны нам из истории борьбы за «Голубую ленту Атлантики». Все «свинарники» оказались кораблями валкими и чувствительными к океанской зыби — они сильно на ней вибрировали. Если к этому добавить шумную энергетическую установку, то перечисление основных потребительских свойств этого транспортного средства можно считать более или менее полным.

Некогда всеобщая любимица Джесси Кейт Миллер покинула 2 ноября 1932 года территорию Соединённых Штатов на теплоходе «American banker». Это было сравнительно небольшое и тихоходное грузопассажирское судно, перевозившее всего 80 пассажиров в условиях, прямо скажем, некомфортных. То, что Джесси покинула страну на борту такого корабля, однозначно свидетельствовало о переживаемых ею серьёзных материальных затруднениях.

Компания-судовладелец «American Merchant Lines», сознавая крайнюю ущербность своих «свинарников», старательно занималась ребрендингом, что выражалось в их постоянном переименовании. «American banker» до начала Второй мировой войны сменил шесть (!) названий, что само по себе должно многое сказать о его качествах, ведь товар с хорошей репутацией никто не переименовывает…

Надо сказать, что американцы активно обсуждали, воссоединится ли капитан Ланкастер со своей возлюбленной после суда, но, как показали события осени 1932 года, этого не случилось. Капитан уехал из Майами и с Джесси не встречался, однако он приехал к пирсу №7 в гавани Нью-Йорка, чтобы проводить дамочку.

Джесси Кейт Миллер позволила репортёрам сфотографировать себя, перед тем как войти в здание таможенного контроля у пирса №7 в гавани Нью-Йорка.

Репортёры, в большом количестве находившиеся в районе пирса №7, стали свидетелями довольно холодного прощания Ланкастера и Кейт Миллер. Они постояли в сторонке минут 10,не прикасаясь друг к другу, немного поговорили, ну и… разошлись. Это всё! Каждый понимал, что в его жизни закончился большой этап, но что же последует дальше, твёрдо знал только один из двух.

Капитан Ланкастер принял решение либо с триумфом возвратиться в «большую авиацию», либо погибнуть. Последнее представлялось, кстати, весьма и весьма вероятным, поскольку замысел триумфального возвращения изначально представлялся весьма и весьма авантюрным. Приехав в Великобританию в конце 1932 года, капитан заявил о намерении совершить рекордный перелёт в Латинскую Америку и начал было собирать средства, но… быстро понял, что никто не хочет иметь с ним дело и денег ему не доверит. Репутация пилота оказалась безнадёжно испорчена судом.

Тогда Уилльям решился на реализацию ещё более авантюрного плана. Он задался целью обновить рекорд перелёта из Великобритании в Австралию и попросил отца оплатить подготовку. Сложно сказать, почему отец позволил втянуть себя в этот совершенно завиральный проект, наверное, он хотел помочь сыну, но честное слово, лучше вообще никак не помогать, нежели помогать так, как это сделал он. Отец отдал сыну все свои сбережения — 800 фунтов стерлингов — но этой суммы было совершенно недостаточно для подготовки рекордного перелёта.

Тем не менее Ланкастер, что называется, закусил удила и решил во что бы то ни стало уложиться в эту сумму. Он приобрёл уже не новый самолёт avro 616 avian IV, который к 1933 году уже можно было считать морально устаревшим. Это была довольно тихоходная машина со слабеньким двигателем в 112 лошадиных сил (на форсированном режиме мощность возрастала до 122 лошадиных сил). Поскольку паспортная дальность полёта была совершенно недостаточной и составляла 580 км, Ланкастер оплатил установку увеличенного топливного бака. В результате этого перегоночная дальность возросла до 2575 км, но соответственно возрос и вес машины, достигший 690 кг. А если к этому прибавить массу тела самого пилота и вес необходимого в полёте груза, то взлётный вес борта уходил далеко за 700 кг, что следовало признать чрезмерным для слабенького мотора. Понимая, что и без того тихоходная машина, будучи перегруженной, станет двигаться ещё медленнее, Ланкастер сделал ставку на уменьшение время отдыха. Он решил вообще не спать в местах посадки и лететь на предельно низких высотах, дабы минимизировать ветровое воздействие на высотах более 600 метров.

Эти решения, каждое из которых выглядело нерациональным и крайне рискованным, изначально превращали затею с рекордным перелётом в авантюру, имевшую минимальные шансы на успех. Тем не менее Ланкастер утром 11 апреля 1933 года отправился на своём «Малом южном кресте» («Southern cross minor») — так он назвал самолёт — в рекордный полёт. В 21 час он совершил посадку в алжирском Оране, затем — уже 12 апреля — совершил перелёт в город Регган, расположенный в южной части современного Алжира.

Капитан Уилльям Ланкастер возле своего самолёта «Малый южный крест» за несколько минут до начала рекордного перелёта утром 11 апреля 1933 года.

Там возникли некоторые задержки с подготовкой к вылету, и когда все вопросы удалось решить, Ланкастер принял решение отправляться в полёт немедленно. Вечером 12 апреля он поднялся в воздух, рассчитывая приземлиться в городе Гао — это территория нынешнего Мали — в 02:30 13 апреля.

В Гао он так и не прибыл. Последовала поисковая операция, и территория между Регганом и Гао была осмотрена с воздуха, разумеется, в той степени, в какой это было возможно в условиях ограниченности ресурсов местной администрации. Никаких следов самолёта и пилота обнаружить не удалось.

На том и всё…

Капитан Ланкастер считался пропавшим без вести до 12 февраля 1962 года. В тот день его мумифицированное тело совершенно случайно было найдено патрулём французского Иностранного легиона в пустынном районе под названием Танезруфт. При нём находился путевой журнал, последняя запись в котором оказалась сделана 20 апреля 1933 года. Она гласила: «Итак, начало восьмого дня. Всё ещё прохладно. У меня нет воды. Я терпеливо жду. Приезжайте скорее, пожалуйста. Прошлой ночью меня мучил жар. Надеюсь, вы получите мой полный бортовой журнал. Билл» («So the beginning of the eighth day has dawned. It is still cool. I have no water. I am waiting patiently. Come soon please. Fever wracked me last night. Hope you get my full log. Bill»)

По странной прихоти судьбы Уилльям Ланкастер умер ровно через год с момента смерти Хейдена Кларка. Бывают же такие мрачные совпадения!

Из записей в журнале следовало, что полёт «Southern cross minor» прервался через час после вылета из Реггана. Причина оказалась более чем уважительной — у самолёта вышел из строя двигатель. Капитан Ланкастер избежал заметных телесных повреждений, и это поначалу очень вдохновило его. Он явно не знал православную мудрость, гласящую, что человеку следует просить не о лёгкой жизни, а о лёгкой смерти — а ведь в его положении именно на лёгкую смерть и следовало уповать.

Капитан не догадывался о том, что после вылета из Реггана сбился с курса и отклонился от запланированного маршрута более чем на 70 км к западу. Кстати, именно поэтому поисковая операция оказалась безрезультатна — его искали совсем не там, где он оказался в действительности. Взяв необходимые вещи, Ланкастер отправился в путь, рассчитывая выйти к жилью, и именно во время этого марафона ему пришлось пожалеть о сокращении неприкосновенного запаса, на которое он решился в целях облегчения самолёта.

Разбитый «Southern cross minor» в Сахаре (фотография 1962 года).

Вода у него закончилась на седьмой день, и он умер в страшных мучениях в ночь на 21 апреля.

Дальнейшие поиски привели к обнаружению обломков «Southern cross minor», которые на удивление хорошо сохранились. Сухой жаркий климат минимизировал коррозию и способствовал консервации металлических конструкций. Самолёт был вывезен из Сахары в 1975 году и ныне выставлен в экспозиции австралийского музея в городе Брисбен [правда, есть информация, что недавно они были убраны из открытой экспозиции, дабы не травмировать посетителей, страдающих от тревожных и навязчивых состояний].

Что же касается Джесси Кейт Миллер, то она благополучно прожила в Лондоне до 1972 года, не пытаясь более заниматься воздухоплаванием. Она явно старалась не привлекать к себе внимание, по-видимому, сознавая, что внимание это вряд ли окажется доброжелательным.

На этом историю таинственной — или, напротив, уже совершенно понятной? — смерти талантливого журналиста Хейдена Кларка можно считать оконченной. Каждый в праве самостоятельно сделать вывод о возможной виновности капитана Ланкастера.

Разбитый корпус «Southern cross minor» в экспозиции музея в городе Брисбен, столице австралийского штата Квинсленд. Есть информация, согласно которой некоторые посетители жаловались на пугающий вид этого артефакта и администрация музея, дабы не травмировать особо чувствительных зевак, убрала самолёт в закрытый фонд.

Последний по своей натуре явно был игроком, причём игроком бестолковым, склонным к риску и способным всё поставить в надежде на выигрыш. Наверное, он любил Джесси Кейт Миллер, хотя влечение это больше похоже на одержимость. В апреле 1932 года в своей борьбе за расположение этой дамочки он поставил на кон всё и чудесным образом выиграл. На самом деле, конечно же, выиграл не он, а Альберт Хэмилтон, да и Джесси своими дурацкими выходками очень ему помогла, но в конечном итоге Ланкастер на «горячий стул» не присел.

И этот успех, судя по всему, чрезвычайно его вдохновил. Он всерьёз решил, что Господь Бог его любит и выбранная им тактика «всё ставить на успех» себя оправдывает. Но подобное отношение к жизни иначе как инфантильным и не назовёшь — так жить, конечно же, нельзя.

Честно говоря, есть ощущение, что последний полёт Ланкастер изначально планировал как последний во всех смыслах. Безрассудность его решений представляется очевидной, причём для правильной оценки его шансов не нужно было быть знатоком тогдашней авиации. Похоже, Ланкастер искал смерти, вот только что толкало его на этот губительный путь — неразделённая любовь или нечистая совесть?