Белла

— Ой, а Мирон с кем? — спрашиваю, когда Марта, надев белый халат, выкладывает из пакетов творог и фрукты.

— С папашей своим, — отмахивается она беззаботно. — Я все думала, как свести их? Нельзя пацану без отца. И тут Мурад сам предложил. Хороший он у тебя...

— Ага, — киваю я обалдело.

Это что же в лесу сдохло, что Марта подпустила Хафизова к сыну? Интересно, как все поменялось. Когда это она образумилась? Даже не верится. Все время держала нас на расстоянии, а тут расщедрилась.

— Я тебе творожок принесла, яблочки и круассаны, — раскладывает она продукты на широком подоконнике. — Вот люкс люксом, а нормального стола нет. Чайника электрического тоже. Кому нужны эти стены красивые? — ворчит недовольно. — Ладно, пойду у санитарок попрошу. Я эту публику хорошо изучила. Сейчас выдадут нам чайничек. Чаю попьем, и ты поспишь. Измоталась вся, бедная моя.

Марта смотрит на меня сочувственно. Но без лишней жалости. И даже хорошо, что со мной именно она. Мама бы расплакалась, бабушка тоже. А эта железная тетка не дает заскучать и раскваситься.

— Да, тяжело, — вздыхает Марта. Гладит меня по голове сухой ладонью, а затем быстрым шагом выходит из палаты. И возвращается действительно с чайником. — Уже горячий. Девочки закипятили. Тут хороший персонал. Душевный. Не то что у Мирошки в клинике. Пока я их всех построила... — вздыхает она.

«Бедные медсестры и нянечки», — улыбаюсь я. Но Марта безумно любит внука, и за это я ей готова простить все. Почти все.

— Давай чаю попьем, — предлагает она. И я перевожу взгляд на продукты.

Безотчетно прикусываю губу. Всего понемногу. Пачка обычного творога, сметанка в маленькой упаковке. Несколько яблочек и два круассана. Марта — птица гордая, точно покупала гостинцы на свои кровные. А Мураду даже словом не обмолвилась. Хороший она все-таки человек. Хоть и гордая очень, и взбалмошная, но добрая.

— Спасибо, Марта Васильевна, — сглатывая ком в горле, улыбаюсь я старухе. — Здесь вкусно кормят. Мне уже обед приносили.

— Все равно перекусить хочется, — перебивает меня она. — Не спорь. А капают что? — деловито подходит к стойке с капельницей. Придирчиво оглядывает флаконы. — Ага, правильно, — складывает губки бантиком.

— Вы проверили?

— Ну конечно, — вздыхает Марта. — Я же акушерка по образованию. Лет десять проработала. А потом отца Эльзы перевели в Калининград. Мы всей семьей уехали. Он у меня на повышение пошел. Стал хорошо зарабатывать. Нам хватало. Я и работу бросила. Хотела мужу уют устроить. Вот и устроила...

— Ушел к другой? — в ужасе привстаю с кровати.

— Да нет, что ты! Умер он. Прямо в кабинете. В год, когда Эльза университет окончила. Словно сделал свое дело и на покой отправился. А потом и дочка в Москву уехала. Я, чтоб не свихнуться от одиночества, замуж за одного чудика вышла. А когда она вернулась, ушла. Помогать надо было. Ну и потом ты все знаешь, одна я осталась с Мироном...

— А почему они расстались с Мурадом? — набираюсь смелости.

— Так он жениться на ком-то из своих надумал. Эльзе передали. А она гордая была, вся в меня, — всхлипывает старуха. Инстинктивно сжимаю ее руку. И в очередной раз поражаюсь твердости этой женщины. Все бросить и приехать утешать меня. Хотя моя печаль не идет ни в какое сравнение с ее горем.

— Все будет хорошо, — сжимает в своих руках мою ладонь Марта.

— Мурад говорил, что я первая, кому он сделал предложение. А лет десять назад я еще в школе училась, — размышляю вслух. — Мне кажется, если бы он знал о ребенке, женился бы на Эльзе обязательно.

— Не знаю я ничего, детка, — подходит к встроенному шкафу Марта. Берет с полки две чашки и скрывается с ними в санузле. Моет их тщательно. А возвратившись, роняет нехотя. — Эльзе кто-то из близких родственниц Мурада сказал. Она говорила, информация точная. Человек не стал бы врать. А там... Кто его разберет, Белла? Может, с кем-то договаривались, и что-то потом отменилось. Кто теперь поймет? Только случилось так, как случилось, — замечает она философски. Пожимает плечами.

«Кто же умудрился насплетничать?» — думаю я, наблюдая, как Марта выставляет на прикроватный столик круассаны и чашки с чаем. Наиль с Наиной поженились лет пять назад. Значит, Наина отпадает. Лейла была еще ребенком. Сколько ей было? Лет шесть? Из близкого круга остаются только Мариам и та противная бабка, живущая в Ачгори. Но тетка Мурада редко посещает Москву. А Эльзу наверняка не возили в наши края. Поэтому остается только Мариам.

От неожиданного открытия пунцовеют щеки, и перехватывает дыхание. Мариам. Как же она могла? И главное, зачем?

— Тебе не плохо? — обеспокоенно глядит на меня Марта. — От капельниц может быть непереносимость. Голова кружится? В жар бросает? — спрашивает она заботливо.

— Нет-нет, все хорошо, — отвечаю поспешно.

— А то ты так покраснела резко, — смотрит на меня внимательно Марта. Помогает мне усесться повыше и подает чашку с водой. — Чай пока тебе точно пить не стоит.

И если честно, на душе становится легко и спокойно. Словно встретились две родные души и заболтались. Вернее, я молча прихлебываю водичку, а Марта рассказывает мне обо всем. О детских проделках Мирона, о мужьях и поклонниках. Все с юмором и легко.

— Поеду я, — глянув на часы, спохватывается старуха. — Мирошка там один.

— Он же с Мурадом, — улыбаюсь я. — А Хафизов не бросит ребенка одного.

«Ему великое счастье пообщаться с сыном. Мурад и моего признал. И расстроился сегодня. Даже больше меня расстроился», — хочется признаться мне. Но я сдерживаюсь. Мало ли. Это только наша с мужем тайна.

— Ну не до утра же ему сидеть, — пыхтит Марта, собирая пустые чашки. — Сейчас посудку помою, продукты в холодильник сложу и поеду, — вздыхает она и переводит взгляд на капельницу. — О, уже докапало. Я бы и сама вытащила, но потом заругают. Пусть лучше сами, — нажимает она кнопку вызова.

И когда дверь открывается, мы, заболтавшись, не придаем этому значения. Медсестра пришла. Но в палату вваливается Равиль. В мятой одежде, злой и с пистолетом в руках.