«Жил же я раньше без Беллы», — думаю я, направляясь к сыну. Раздраженно пинаю ногами слежавшийся снег на аллейке и все пытаюсь понять, что произошло. Мы с Беллой ждали этого ребенка. И для жены такой поворот событий — неприятный сюрприз. А я... Что я? Главное, чтобы Белла была счастлива.

— Мурад! — окликает меня знакомый, слегка надтреснутый голос. Марта! Вот бы кого не видел сто лет.

— Я к Мирону, — подхожу поближе. — Он один в палате? — давлю взглядом старую суку. Опять оставила ребенка одного. Ничему жизнь не учит.

— Он на плавании, — кивает Марта на здание бассейна. — А я вышла прогуляться. А то сижу безвылазно.

— Так бассейн у него в шестнадцать, — демонстративно гляжу на часы, а сам пытаюсь вспомнить расписание процедур у Мирона. Я же сам его утверждал. Не было там плавания перед обедом.

— Я попросила перенести. Сейчас с ним Эдуард Васильевич плавает, а после обеда приходит Елена Петровна. Она мне не нравится. И Мирошка ее не слушается. А ему сейчас мужское плечо требуется. Мне уже дерзить начал. Представляешь?

— Да ну? — изгибаю бровь. — Мне кажется, у Мирона есть отец.

— Мурад, — вздыхает Марта. — Ты пойми меня правильно. Ну не могла я через Эльзу переступить. Не хотела она. По разным причинам не хотела. А потом — в память о ней. Да и как бы это выглядело? Ты понимаешь?

— Вы лишили меня сына, — цежу раздраженно. И только сейчас до меня доходит еще одна неприглядная истина. Сегодня я лишился еще одной надежды стать отцом. Пусть даже не родным. Но я присвоил себе ребенка Беллы. Назвал его своим. И уже свыкся с этой мыслью.

— Мирон твой. Я ж не против, — пыхтит Марта и неожиданно берет меня под руку. — Давай погуляем, Мурад Мусаевич, — предлагает настойчиво. Странный поворот. Можно выдернуть руку, поставить старуху на место. Но чуйка вопит «Не вспугни», и я засовываю глубоко в задницу все свои былые обиды и претензии к этой женщине.

— Давайте, — хлопаю ладонью по ее руке. — Расскажите мне, что произошло тогда? Вы же знаете, — спрашиваю глухо. Пусть сегодня будет день самых плохих новостей. Переживем и пойдем дальше.

— Поговорим об этом, — снова поджимает губы она. — Но сейчас важнее другое, Мурад. Я даже не представляю, как нам возвращаться в Калининград. Квартира там не подготовлена. А держать ребенка взаперти невыносимо. И курс реабилитации еще не закончен. Хотелось бы его полностью пройти.

— Когда вас выписывают? — уточняю на всякий случай. Вдруг и тут Марта что-то переиграла за моей спиной. С нее станется.

— В следующий понедельник, — заявляет она поспешно.

— Вам не нужно никуда ехать, Марта Васильевна, — останавливаюсь посреди аллеи. — У меня большой дом в Новой Риге. Живите там. Если, конечно, мы с Беллой вам не помешаем.

— Ну, кому может помешать твоя жена? Это же чистый ангел! — всплескивает руками Марта и смотрит на меня настороженно. — А она не будет против? Кстати, где она? — оглядывается по сторонам.

— Белла в больнице, — цежу неохотно. — У нас анэмброния, — коверкаю диагноз и не могу вспомнить правильное слово.

— Анэмбриония, — легко кивает Марта. — Бывает. Подумаешь. Ну не захотела душа приходить в вашу семью. Передумала. Или выполнила свою миссию на этой земле и ушла в более высокие вибрации. Будут другие дети. Вас с Беллой обязательно выберут хорошие души, — улыбается мне Марта и даже тихонечко пожимает руку. — Где она лежит? Я хочу ее проведать.

— Я скажу водителю, вас отвезут, — соглашаюсь устало. — А я пока побуду с Мироном. Договорились? — давлю взглядом.

— Хорошо, — кивает мне Марта. — Ты бы позвонил, я бы сразу примчалась к Беллочке.

Серьезно? Так можно было? Пытаюсь хоть как-то совладать с лицом. А то челюсть выпадет, а рот раскроется. Не комильфо.

— Девочке сейчас нужна женская энергия. Мама с бабушкой далеко. Только я рядом, — категорично заявляет бабка моего сына. Я мог бы поспорить. Есть еще Мариам и Лейла. Но наши с Тимуром жены недолюбливают друг друга. А Лейла еще маленькая. Ничего не поймет.

— Согласен, — выдыхаю натужно и звоню водителю. — Мика, сейчас к тебе подойдет Марта Васильевна. Отвези ее к Белле. Езжайте. А я заберу Мирона, — закончив разговор, обращаюсь к старухе.

— Кхмм... Хорошо, — неохотно соглашается она. — Только голову ему высуши как следует. И проверь, чтобы между пальцев на ногах не осталась вода.

— Будет исполнено, — улыбаюсь я счастливо. Надо же! Меня, наконец, допустили к собственному сыну. Как говорится, не было бы счастья...

— Казбек, мы идем в бассейн, — проводив Марту, окликаю маячащего в стороне телохранителя.

Захожу в светлый холл, заставленный комнатными цветами. Поднимаюсь на второй этаж и выхожу на балкон небольшого бассейна, где внизу с тренером занимается Мирон. Подтягивается на кольцах, потом гребет руками на пенопластовой доске. Смотрю на сына, и постепенно сердце заполняется счастьем, прогоняя прочь все невзгоды сегодняшнего дня.

«Будут еще дети. Наши собственные. И Мирон у нас есть», — размышляю, наблюдая за сыном. Слезы, дурацкие слезы застилают глаза. Смаргиваю их поспешно. Мужчины не плачут. Но, видимо, такой сегодня день. Потерь и обретений.

Мирон инстинктивно поднимает голову на взгляд. Наши глаза встречаются. И сын улыбается мне радостно и беззаботно. Словно увидел самого родного человека.

— Кто это? — настороженно смотрит на него тренер.

— Мой папа! — звонко восклицает Мирон. — Он пришел за мной! Представляете?

В один момент скатываюсь вниз. Хватаю Мирошкино полотенце, лежащее на лавке. Принимаю худого пацаненка из рук тренера.

— Он же мокрый. Давайте я сам, — предупреждает тот.

— Лишнее, — отмахиваюсь я. Тащу сына в раздевалку и не чувствую веса. Сколько там весит молодой кабан десяти лет? А на эйфории?

— Папа, — утыкается мне в шею маленькая мордашка.

— А откуда ты знаешь? — хитро интересуется Казбек, укутывая в полотенце больные ноги моего сына.

— Догадался, — улыбается тот довольно.

— Правильно сделал, — целую вихрастую макушку. И спрашиваю, стараясь не сбиться с дыхания. — Будешь со мной жить? Со мной и Беллой?

— Ну конечно, — кивает Мирон и уточняет опасливо. — И с бабушкой тоже?

Переживает. Любит он Марту. Ну как их разлучить? Да я и не пытаюсь.

«Куда от нее деваться?» — хочется закричать в голос. К Белле зачем-то поехала. Зачем, блэд? Ощущаю легкое беспокойство и гоню его прочь. Марта не будет вредить моей жене. Ее как родную любит Мирон. А ради внука Марта готова на все. Даже примириться со мной. Но в душу закрадывается легкое беспокойство.

— Охрану у палаты выставили? — кошусь на Казбека, присев на корточки. Тщательно вытираю тонкие мальчишеские ступни, как велела Марта.

— Тимур согласовывает этот вопрос, — солидно заявляет телохранитель. — Там своя служба безопасности крутая. Не хотят чужаков пускать.

— Мне Димирову позвонить или Макарову? — приподнимаю бровь.

— Да решат все, не беспокойся, Мурад, — успокаивает меня Казбек.

— Узнай, пока я с Миром. И доложи. Охрану надо поставить. Мне так спокойнее. И сиделку из наших пусть Тимур пришлет, — роняю коротко. Надеваю на сына носки и штаны. — Майку и свитер сам, — велю строго.

— Бабушка заставляет еще и носки самому надевать, — ухмыляется довольно пацан.

— Ну, ты сегодня на лайте, — роняю насмешливо. — Голову нормально высушил? — зарываюсь пальцами в тонкие, как у Эльзы, волосы. — А то нам влетит от бабушки...

— А ты ее боишься? — поднимает на меня любопытный взгляд Мирон.

— Очень. А ты?

— Я тоже, — вздыхает мой сын.

— Тогда предлагаю бояться вместе, — шучу под заливистый смех ребенка и длинными коридорами везу обратно в отделение.

— Пап, я не хочу есть, — тихонечко признается Мирон, когда санитарки ставят на стол тарелки с каким-то месивом. — Мне уже надоел этот больничный борщ. И пюре. Я хочу пирожков и жареной картошки.

— Нельзя тебе пока, — мотаю головой и думаю, что предпринять. Если Мирон не поест, Марта меня уроет. Не то чтобы я ее боялся... Но и рушить хрупкий мир из-за тарелки супа не хочу.

— Давай сделаем так, — предлагаю сыну. — Ты сейчас съешь, сколько сможешь, а я закажу тебе вкусной еды. Домашней. Идет?

Ребенок кивает, а я сам себя крою последними словами. Почему до сих пор сам не додумался?

— Ужин тебе привезут.

— И бабушке?

— Ну конечно, — киваю, выходя из палаты. Даю указания Казбеку и замечаю, как по лестнице, пыхтя, поднимается Тимур.

— Все плохо, Мурад, — выдыхает он, поравнявшись. — Очень плохо.

— Что именно? — бросаю отрывисто. — С охраной что?

— Там все нормально. К вечеру поставим. И Фарида будет с Беллой постоянно. Обо всем договорились.

— А что еще? — вскидываюсь требовательно.

— Информация о Белле просочилась в прессу. Какой-то придурковатый блогер разнес по сети.

— Разнес, и разнес, — пожимаю плечами. — Мы все люди, и никто не застрахован. Что-то еще?

— Равиля отпустили под подписку о невыезде, а он скрылся в неизвестном направлении.

— Ну и хрен бы с ним, — морщусь недовольно. Этот человек уже не существует для меня. А кому он задолжал, пусть сами его ищут. — Но охрану к Белле приставь как можно скорее, — хлопаю по плечу старого друга. А сам возвращаюсь к Мирону. Чувствую, как сосет под ложечкой от тоски по жене. Сутки не видеть ее. Я же свихнусь окончательно.

— У меня есть идея, — подмигиваю сыну. — Давай позвоним Белле.