Мурад

Невероятно! Мысли путаются от желания. Даже сил не хватает осознать происходящее. Кажется, всего лишь штамп в паспорте, а меня накрывает с головой. Белла моя. Навсегда моя. От этого реально сносит башку.

— Какая же ты красивая, — помогаю жене снять пуховик, а затем, усадив в кресло, становлюсь рядом на одно колено.

— Что ты делаешь? — охает Белла.

— Раздеваю тебя, — улыбаюсь плотоядно и уже представляю жену в чем мать родила.

Сдерживаясь из последних сил, медленно расстегиваю Беллины сапоги и стягиваю их один за другим. Оглаживаю длинные стройные ноги и изящные щиколотки.

— Красивая ты, — провожу ладонью по высокому подъему. Пробираюсь рукой под подол и сразу осаживаю себя.

Как зеленый пацан, блэд! Подаю Белле руку и, как только она поднимается, разворачиваю спиной. Нетерпеливо тяну вниз язычок змейки. Только бы не заел замочек! А то порву нафиг платье. Одним движением расстегиваю бюстгальтер. Жадно обхватываю руками упругие полушария. Утыкаюсь носом в плечо, потом — в пахнущие цитрусовой отдушкой шелковистые волосы. И пропадаю. Стягиваю вниз платье, откидываю прочь бюстгальтер.

— Переступи, — прошу хрипло. Белла подчиняется безоговорочно. И это заводит еще больше.

Жена стоит в кружевных трусиках и колготках. Нутром чую, как ей неуютно.

— Расслабься, девочка, — выдыхаю порывисто.

И с ума схожу только от одной мысли. Жена. Моя. Самая законная.

В кармане пиджака трезвонит сотовый. Не обращаю внимания. Да пошли вы все! Раздраженно откидываю пиджак в сторону. Телефон еще какое-то время надрывается, а затем затихает. А я снова подхватываю Беллу на руки и несу в постель. Нависаю над ней, расстегивая рубашку. Любуюсь, как девочка моя освобождается от лишней одежды, а потом тянет руки ко мне.

— Иди сюда, муж, — произносит, смущаясь.

Все-таки официальный брак — самый настоящий. Мы проходим традиционный никах, дарим махр, но обычная печать в паспорте дарит ощущение надежности сильнее любого обряда.

— Сейчас, девочка, — выдыхаю, наспех освобождаясь от тряпок. На пол летят сначала брюки от Армани, затем рубашка и галстук от Бриони.

— Иди ко мне, жена, — заныриваю под одеяло и сразу вжимаю в себя голенькую Беллу. — Попалась, Белла Хафизова? — переворачиваю ее на спину. А про себя отмечаю первоочередные задачи: быстро поменять Белле паспорт, найти гребаную историю болезни. Но это потом. Кто вообще в такой момент о делах думает?

Айфон в кармане пиджака снова орет дурниной. Но мне сейчас не до него. Нависаю над женой тенью. Завожу ее руки вверх, к изголовью, а сам ловлю губами вишенку соска. Затем опускаюсь ниже к пупку. И его не оставляю без внимания. Обвожу языком и чувствую, как мне в темечко упираются ладошки жены.

— Мурад, не надо... Я знаю, что ты задумал, — шепчет она.

— Я тоже знаю, — бормочу хрипло. Убираю руки с макушки и двигаюсь дальше вниз.

— Мурад, — снова увещевает меня Белла. Напрягается. Хотя должна расслабиться...

— Я делаю что-то не то? Тебе неприятно? — изумленно поднимаю голову.

— Нет, что ты, — охает она. — Приятно. Только очень неприлично.

— А кто осудит? Мы здесь одни, жена, — усмехаюсь я, но раз девочка моя не готова и считает обычные ласки запретными, то придется повременить. — Ну хорошо, хорошо, — успокаиваю Беллу. А у самого уже каменный стояк на маленькую скромницу. По-любому долго не выдержу. Укладываю ноги жены себе на плечи и улыбаюсь довольно.

— Мне нравится вид. Ты такая красивая там, — выдыхаю, сходя с ума от желания.

Накрывает меня, как одержимого.

— Мурад, — снова мяукает Белла. Но поздно. Осторожно толкаюсь внутрь и останавливаюсь, стараясь поймать небывалую волну кайфа.

Жена ерзает нетерпеливо, пытается задать темп. Но я, подхватив ее под попу, перехватываю инициативу. Двигаюсь медленно и осторожно. Сдерживаюсь, стараясь не напугать. Белла подстраивается под мой темп. Ускоряюсь, теряя контроль. Мы оба задыхаемся от страсти и одновременно достигаем пика.

— С ума сойти, — выдыхаю, падая рядом. И тут же прижимаю Беллу к себе.

— Муж, — шепчет она, распластавшись у меня на груди. — Мой муж, — вырисовывает пальчиками узоры на бицухе.

— Моя, — целую в лоб. От избытка чувств лишь на секунду прикрываю веки. А когда распахиваю глаза, в комнате уже темно, за окном густой сумрак. На плече спит Белла. Отпраздновали, твою мать...

Аккуратно высвободив плечо, включаю ночник, озаряющий мягким светом несусветный бардак, царящий в комнате. Да ладно. По фиг!

Жена что-то бормочет и переворачивается на живот. Тянет на себя одеяло. Ногой откидывает его в сторону. Бережно накрываю раскрытые розовые пятки. Осторожно поднимаюсь с кровати, стараясь не разбудить Беллу. Ступаю неслышно. Босые ноги утопают в длинном ворсе ковра. Выуживаю из пиджака айфон и аж крякаю от изумления. Сорок пропущенных!

С десяток — от Сарматова, несколько — от Влада Рубашкина, два — от Марты и остальные стопятьсот — от братьев. Интересно, зачем я им понадобился? Или охрана наболтала о регистрации? Надо проверить. Самых языкатых уволить. Надоело жить в бесконечных сплетнях.

— Агата, — звоню экономке. — Поесть нам принеси, пожалуйста.

— Да-да, конечно, — откликается заспанный голос.

Сбросив звонок, смотрю на часы. Половина второго ночи. Классно мы с Беллой повеселились! Усмехаюсь криво и неожиданно понимаю простую истину. Другого мне и не надо. С Беллой каждый день — как праздник. Вернувшись к постели, улыбаюсь во все тридцать два. Укутанная в одеяло, жена спит на боку, отставив совершенно голую попу. Смеясь, целую каждую булку, накрываю одеялом. И чувствую, как душу наполняет ни с чем не сравнимой нежностью. Даже не догадывался, что такое бывает!

Накинув халат, выхожу в примыкающую к спальне гостиную. А там уже Агата расставляет на столе блюда с закусками и бокалы.

— Кажется, я не просил, — киваю на бутылку «Кристалла».

— Так свадьба же! — поднимает на меня удивленный взгляд экономка.

— В два часа ночи его никто пить не будет, — усмехаюсь устало. — Завари нам, пожалуйста, чай и иди спать. Посуду утром пусть горничные уберут.

— Да я сама уберу, Мурад Мусаевич. До утра засохнет все и завоняется, — фыркает она недовольно. — Как покушаете, позвоните. Я прибегу.

— Хорошо, — пожимаю плечами. Приоткрываю блестящую крышку и исхожу слюной.

Сациви! Я бы его каждый день ел. Слышу, как рядом хлопает дверь. Наконец-то! Я один в комнате. Могу отвести душу. Опускаю мизинец в теплый соус и облизываю, смакуя. Как же классно!

Почувствовав на себе взгляд, оборачиваюсь резко, будто меня поймали на месте преступления. Закутавшись в одеяло, в дверном проеме стоит Белла. Заспанная, лохматая и бесконечно родная.

— Я вилкой и ножом тоже умею, — заявляю, снова облизывая пальцы.

— Я тоже хочу, — подходит она ближе.

— Иди ко мне, — усевшись в кресло, притягиваю Беллу на колени. Аккуратно отламываю кусочек от куриной ножки и кормлю с рук.

Она тоже тянется к сациви. Выуживает половинку куриной грудки, подносит мясо к моему рту. Торопливо подхватываю кусочек губами. Жуя, подцепляю клубнику из вазы и вкладываю в рот Белле.

— Вот мы смешные, — тянет жена, вытирая мне рот салфеткой.

— Влюбленные, — надкусываю виноградину и тянусь сладкой сочной ягодой к розовым припухшим губкам. Наши губы соприкасаются лишь на мгновение, а затем сливаются воедино в жадном поцелуе. Мой язык хозяйничает во рту у Беллы, а ее — вторгается ко мне в рот.

— Отличная получилась свадьба, — насилу оторвавшись, утыкаюсь носом в волосы жены.

— Ты правда так считаешь? — с недоверием смотрит она на меня.

— Конечно. Мне другой не надо.