Белла

Следующим утром мы просыпаемся поздно. Всему виной наши ночные посиделки. Разговоры ни о чем и ленивые ласки, в какой-то момент перешедшие в огненный ураган чувств.

— Тигрица, — сонно улыбается Мурад, лениво скользя рукой по моему животу. Невзначай потирает исцарапанное плечо. — Как же ты кричала, моя гурия...

— Не вспоминай, мне стыдно, — зарываюсь лицом на груди у мужа. — Наверное, весь дом слышал... Мы всех разбудили, — говорю и сама не верю, что такое возможно.

— Любви не стоит стыдиться, — целует меня в висок любимый и морщит нос от легкого недовольства. — Кому не нравится, может съехать. Я тут никого не держу, кроме тебя. Но, похоже, это ты взяла меня в плен, моя гурия...

— Мурад, — фыркаю я. — Неужели в доме такая слышимость?

— Тут хорошая звукоизоляция, Белла, — целует меня в макушку муж и командует. — Пора вставать. По крайней мере, мне. А ты можешь еще поваляться.

— Мне тоже пора, — вздыхаю я. — Я обещала Марте Васильевне приехать сегодня.

— С какой стати? — смотрит на меня строго муж. На расслабленном довольном лице тотчас же появляются жесткие складки.

— Она попросила. И Мирон ждет. Мы с ним договорились поиграть в настолку. Ее еще купить надо. Не подскажешь, где?

— Эта баба совсем из ума выжила, — подхватывается с постели Мурад. В два шага оказывается у окна. Распахивает шторы и смотрит куда-то вдаль задумчиво и мрачно.

— Почему? — охаю я, садясь на постели. Притягиваю одеяло повыше к груди. — Я хочу помочь мальчику. Ему сегодня швы снимают.

— Да знаю я, — отмахивается Мурад и снова впивается взглядом в окно. А я безотчетно пялюсь на широкие плечи и крепкий торс. Затем взгляд сползает на упругую голую задницу и накачанные ноги.

— Насмотрелась? — добродушно шутит муж, поворачиваясь ко мне.

— Имею право, — заявляю, набравшись смелости.

— Это точно, — усмехается Мурад, возвращаясь в постель, и вздыхает тяжко. — Хочу провести этот день с тобой. Все-таки у нас медовый месяц, моя гурия.

— Самый лучший медовый месяц, — соглашаясь, прижимаюсь к мужу. Я воспитана в строгих традициях. И для меня мой муж и его желания всегда на первом месте.

— Благотворительность — вещь хорошая, — поясняет Мурад, перебирая в пальцах мои волосы. Целует в ключицу, а потом скользит губами по моей шее. И меня снова охватывает дрожь, унять которую может только Мурад.

— Иди ко мне, милая, — хрипло шепчет он, снова нависая надо мной. Во все глаза смотрю на любимого и сама горю от желания. Двигаюсь с ним в такт и вместе с ним улетаю к звездам. С последним толчком Мурад падает рядом. — Предлагаю сегодня остаться дома, — говорит он устало. — Немного еще поваляемся, а потом отпразднуем с родственниками нашу регистрацию. Нужно обговорить будущее торжество. Я думаю, на него человек пятьсот съедется...

— Пятьсот? Так много? — ужасаюсь я, положив голову на плечо мужа.

— Триста как минимум. Мои друзья и деловые партнеры, твои родственники и подруги.

— Хорошо, — мурлычу я счастливо.

«И моя Гуля», — добавляю мысленно. Вот только пока не решаюсь сказать Мураду о сестре.

А поднявшись с постели через час-полтора, звоню Марте.

— Сегодня не получится, Марта Васильевна.

— Как же так, Белла? Ты же обещала, — гневно бросает она в трубку. — Мирон уже настроился. А ты...

Судя по тону, эта женщина уже занесла меня в список врагов. Только пока не решила, к какой категории отнести. Резкий голос говорит сам за себя. Я не оправдала доверия.

— У нас с Мурадом изменились планы, — объясняю совершенно спокойно. И только сейчас понимаю главное. Муж прав. Марта фантастически нагло переходит всякие границы.

В трубке воцаряется недолгое молчание.

— У вас с Мурадом? — словно пережевывает слова она и интересуется требовательно. — А кем тебе приходится Хафизов?

Хочется прикрикнуть на зарвавшуюся даму. Резко попрощаться и сбросить звонок. Но воспитание в очередной раз не позволяет грубо разговаривать с пожилым человеком.

— Мурад — мой муж, — выдаю без тени сомнения. Даже в мыслях нет утаивать наш брак. Вот еще глупости!

— Ты замужем за Хафизовым? — в ужасе, словно я сочеталась браком с идолищем поганым, уточняет Марта и роняет резко. — В таком случае, красавица, тебе нечего делать у нас. Никогда не приходи больше.

— А как же Мирон? — охаю я от неожиданности.

— Я ему скажу, что ты... уехала, — выдыхает с ненавистью старуха и, не попрощавшись, обрывает связь.

«Хоть не померла, и на том спасибо», — морщусь недовольно.

Вот что за человек? И откуда столько ненависти к Мураду? Он же помогает, как может!

— Тебя кто-то расстроил, Белла? — выходит он из ванной в одном полотенце.

Смотрит с любовью так ласково и участливо, что у меня заходится сердце.

— Марта, — признаюсь как на духу. — Велела больше не приезжать. Никогда. Странная женщина. Кто она вообще такая? И почему так себя ведет?

— Старая дура, — в сердцах роняет Мурад и, положив руку мне на затылок, выдыхает нетерпеливо. — Не обращай внимания. Она из тех людей, кто не помнит доброго отношения. Через пару дней позвонит, как ни в чем не бывало. Вот увидишь.

Стираю с груди Мурада мелкие бисеринки воды и, положив голову на плечо, вдыхаю запах чистого тела.

— Ребенка жалко. Он все время с ней. А где его родители? — замечаю жалостливо.

— Мать погибла, отца Марта на пушечный выстрел к ребенку не подпускает. Он помогает через наш фонд. Но Мирону очень повезло с бабушкой. Марта в нем души не чает. А вот взрослым вокруг приходится терпеть ее гадкий характер, — целует меня в макушку муж. И слегка отстраняется. — Белла, если мы сейчас не оденемся, то из спальни точно не выйдем. А нас ждут родственники. Очередное опоздание примут за неуважение.

— Ой, — начинаю собираться торопливо. А когда через полчаса вместе с Мурадом выхожу в столовую, то натыкаюсь взглядом на празднично накрытый стол и на две пары злых глаз.

Наины и Мариам.