Марша

— В машину. Если что — по газам и ходу, — скомандовал Зак тем особым голосом, когда человек вроде бы не шепчет, но звук гаснет, не успев широко распространиться.

На шпану он не смотрел — подхватил с заднего сиденья зеркала и пошел возвращать их на место.

На шпану посмотрела я — когда села за руль.

Выразительно.

Настолько же демонстративно, насколько Зак на них не смотрел.

Вставила ключи в замок зажигания, завела двигатель, вцепившись взглядом в компанию и не отпуская. Чтобы у малолетних придурков и тени сомнения не возникло: “если вдруг что” — по газам я, конечно, дам… но не так, как сказал мне Зак.

По компании в ответ на мой собранный, решительный взгляд прокатилось уважительное “О-о-о!” вперемешку со смешками. Джоуи-шут в знак восхищения продемонстрировал мне большой палец, а Малыш Боб весь растекся в одобрительной ухмылке…

Я подавила тяжелый вздох — этого следовало ожидать. В подобном обществе (в их социальном срезе?) резкая чика, способная за своего мужика кого-то там сбить тачкой, это самый шик, и мы только что в глазах этих ребятишек существенно подросли, но…

Но в том-то и дело, что с них, придурков, станется реально это проверить. Чисто ради проверки.

Мне, взрослой, благополучной, сытой Марше Сандерс от этого было не только страшно, но и горько.

— Поехали, — скомандовал Зак, хлопнув задней дверцей форда и устраиваясь на сиденье позади меня.

Я приготовилась к головомойке за нарушение инструкции по технике безопасности — заслуженной, чего уж там, но всё равно же обидной!

— Ты молодец, — неожиданно выдал Морелли, пока я трогалась с места, подчеркнуто вальяжно, чтобы случайно не уронить свою репутацию резкой чики неуместной суетливостью, что вы, что вы. — Отлично справилась с неуправляемой бандой малолеток, не уверен, что я бы смог с ними так договориться.

— Дедушка называл это “искусство дипломатии из слабой позиции”.

Я заложила широкий разворот по бывшему газону (крутые чики не втискиваются машиной в игольное ушко бывшей подъездной дорожки и вообще не ограничивают себя рамками) и продолжила:

— А бабушка — “искусство быть посланным в район гениталий, а вернуться отдохнувшим и с сувенирами”.

Зак хмыкнул на заднем сиденье, и в этот момент за спиной хлопнуло, — я вздрогнула от неожиданности, — и зазвенело разбитым стеклом.

Мы с Заком оглянулись вместе: так и есть — последнее целое окно в заброшенном коттедже теперь щерилось клыками осколков…

— Вандалы… — хмуро буркнул Морелли.

— Вандалы, — философски согласилась я.

Только какими им еще быть в рамках их бытия? И поспешила сменить тему:

— Ты, кстати, тоже молодец! Классно придумал с горящим Бенну. Как ты это сделал?

Кажется, сменила тему и отвлекла Зака я даже слишком удачно: он закаменел лицом. Нехотя, словно через силу, выдал:

— Оно само…

Я бы обиделась. Правда. Но вместо этого у меня заныли зубы и нехорошо пробрало холодком по спине.

— Ладно. Не хочешь — не говори.

Черт. Он таки пироман?.. Он таки пироман. Мой дом. Мои книги. Я пустила его к себе жить и сейчас везу домой серийного поджигателя, да?

Ладно. Ладно, Марша, не накручивай и не нагнетай. Морелли себя пока контролирует. Любая патология развивается последовательно и логично, и до тех пор, пока он не устраивает возгораний, которые не может погасить, еще есть время.

Значит, просто нужно будет дома поднять эту тему. Поговорить, объяснить. Поставить, в конце концов, условие! Или он лечится, или и дальше закапывает голову в песок — но только свою.

Я посмотрела на Зака в зеркало заднего вида, стараясь выглядеть беззаботной, и торопливо отвела взгляд. На душе было нехорошо и скребли кошки. Размером примерно со сфинкса у подножия пирамиды Хефрена: в целом, понятно, как люди вроде Зака Морелли реагируют на ультиматумы… Да что уж, достаточно представить, как на подобный ультиматум отреагировала бы я сама!

Железнодорожный переезд работал в этом месте как магический портал: переехали — и оп-с, вы уже не в разрухе и ожидании неприятностей, а среди чистых тротуаров, ухоженных клумб и аккуратных домиков с гаражами и зоной барбекю на заднем дворе.

Стоя на красном, я лениво разглядывала окраину Бургер-Тауна, района, заселенного преимущественно этническими немцами. Недвижимость здесь я не потянула, даже если бы рассматривала в принципе: в черте города, застройка для среднего класса, с приличными соседями и развитой инфраструктурой в виде аптек, салонов красоты, благопристойных едален и лютеранских кирх... Где-то здесь, кстати, живет Алистер.

— Оп-па! — вырвалось у меня непроизвольно.

Зак на мой возглас среагировал мгновенным переходом в сидячее состояние, оглядел доступное пространство, проследив, куда прикован мой взгляд.

— Что случилось?

Хотела бы я знать, что случилось!

— Парочку на парковке ресторана видишь?

Возле ресторана, между вишневым крокодилом кадиллака и солидным коричнево-болотным ситроеном, стояла Алисия. И, судя по выражению ее лица, чрезмерной артикуляции и размашистым жестам, собиралась вцепиться в глотку своему собеседнику.

Тот был виден мне сугубо со спины, но и эту сухощавую фигуру в классическом пальто, трость у нее, фигуры, в руках, и сам болотный ситроен я знала отлично. И личность собеседника уверенно могла опознать и с нынешнего расстояния: даю сто из ста, что это Алистер Коулмен, мой бывший начальник, бывшей наставник, ныне же — почетный пенсионер!

Алистер резко развернулся, дав мне убедиться в том, что это действительно он, и решительно шагнул к машине…

Зак, как и я, вывернув шею, пристально наблюдал за ними, но тут включился зеленый, машины тронулись, и я так и не узнала, чем кончилось дело.

— Что не так с этой парой? — полюбопытствовал Зак, когда перекресток и парковка перед ним остались позади

Честно деля внимание между Морелли и дорогой (дороге — больше, Заку — редкие взгляды в зеркало заднего вида), я поделилась:

— Тетка с лицом взбесившейся кобры — моя начальница. Та самая, которую я подозреваю примерно в двух третях смертных грехов. С уверенностью исключаю только чревоугодие и лень. Это из-за нее я не могу просто написать заявление о пропаже браслета из хранилища. А ее собеседник — мой наставник, предшественник на должности и первый кандидат на мое место, если я вдруг уйду. И он, чтоб ты знал, на пенсии!

— А что они не поделили?

— И это — главный вопрос нашей викторины! — подражая матерому шоумену, воскликнула я. — Хотя нет, Алисии с кем-то поссориться проще, чем упасть с бревна. Главный вопрос сегодняшней викторины — какие у них вообще могут быть общие дела? Нет, Коулмен по-прежнему влиятельная персона в наших кругах, плюс он говорил, что дает частные консультации и экспертные заключения, так что дела у них могут быть, не спорю…

Я аккуратно вильнула фордиком, объезжая еле ползущий шевроле, и выровнялась в своей полосе.

— Но учитывая твои проблемы в музее, действительно, лучше бы знать, что их связывает… — задумчиво согласился Зак.

— Ага, — расстроенно согласилась я. — И как это может отразиться на моих планах! Нет, тут хочешь — не хочешь, а нужно созвониться с Алистером и поболтать о том о сем.

О том, что в моих планах, среди прочего, было предупредить Алистера ни в коем случае не соглашаться на предложение Алисии вернуться на должность, буде таковое поступит, я промолчала. Я в этой идее и сама уже была не уверена…

— А какие у них были отношения, пока твой наставник работал в музее?

Я прям шкурой почувствовала, что Морелли перешел в режим полицейской ищейки. И кое-что другое тоже почувствовала, и это “кое-что” заставило меня поёрзать на сиденьи: кто бы мог подумать, что образ “суровый коп” так меня возбуждает?

…подбить Морелли, что ли, на ролевые игры сегодня, м?

Но до дома, спальни и ролевых игр было еще далеко, а Зак неосторожно поднял тему, которую опытные люди обходят стороной по широкой дуге. А всё почему? Потому что я обожаю свою работу!

— А сфинкс знает, что у них на самом деле были за отношения! — энергично отозвалась я и, выцепив взглядом пустой промежуток впереди, поспешила втиснуть в него своего старичка. — Внешне — сплошное сахарное “сю-сю-сю”, улыбочки-комплименты при встрече, целование рук… Но у меня было устойчивое ощущение, что Алисия его побаивалась. По крайней мере, в его вотчину она лезть не рисковала. Это я тебе говорю совершенно точно, как человек, который занял должность сразу после Алистера! Я не просто увидела, я эту разницу, м-мать, на своей шкуре прочувствовала! Так что почти уверена, что там, под улыбочками, было такое болото… Ну и Алистер, если честно, тот еще аллигатор…

И я с упоением принялась вываливать на Зака всю музейную подноготную, потом как-то незаметно вильнула на то, как пришла в музей, и вот уже рассказываю Заку, как стала египтологом.

Он удивительно хорошо слушал, как будто ему действительно было про меня интересно.

— А я в полицию пошел по стопам отца, — внезапно и немного неловко признался Зак. Я понимающе кивнула, вспомнив знаковую фотографию на его столе и фантастически красивого мужика, на которого Зак походил как две капли воды. — Хотя и отец, и мать против были. А после того как погиб отец… Мама плакала, бабушка грозилась, что больше никогда не будет готовить для меня свою фирменную лазанью…

У Зака между бровями залегла складка, и в целом… Повисшее молчание стало густым, тяжелым.

— А остальная семья? У тебя большая семья?

Попадание оказалось идеальным: Морелли расслабился. Не полностью — полностью он не расслабляется, наверное, никогда, — но ощутимо.

— Громадная! У меня огромная итальянская семья, и во главе тоже бабушка. Только у нее семеро детей и шестнадцать внуков! А правнуков…

Зак заметно замялся, и я с любопытством стрельнула взглядом в зеркало заднего вида.

— Ну, если честно, не знаю! Давно не пересчитывал…

— Всё понятно. Дядя года!

— Да не в том дело, просто… Слушай, в семье в моем поколении у всех уже есть дети!

— Давят? — сочувственно вздохнула я.

— Ты не представляешь!

Я вспомнила бабулю и вздохнула совсем уж душераздирающе:

— Представляю!!!

Как хорошо дома! Особенно когда кто-то готовит тебе горячие бутерброды и варит кофе в холодной кухне, пока ты переодеваешься в теплой спальне. Как я раньше жила без Зака?

…Да, в общем-то, спокойно жила.

Ключевое слово “спокойно”. И в настоящий момент мне было сложно определиться, что для меня было ценнее: жить спокойно или с ним? К тому же моя беззаботная полоса в любом случае закончилась. И её завершение с Заком никак связано не было. Не он подменил браслет в вверенном мне хранилище. Любые вяканья здравого смысла, что, может, я сама всё придумала, и никто его не подменял, ничегошеньки мне на работе не грозит, внутренний голос отметал как мелкий саботаж.

При всех странностях Морелли, он был прав в главном: за браслетами кто-то охотится. И “странности” этого “кого-то” куда опасней, чем пиромания Зака.

Когда я вошла в кабинет, там уже восхитительно пахло едой. Вкусной. От аромата специй рот наполнился слюной.

Здесь пахло жизнью, и это казалось неуместным.

Дедушка, обнаружив еду в святая святых — кабинете, пусть на журнальном столике у дивана, рвал бы и метал. Он был редкостным педантом. Но, если честно, его кабинет всегда больше напоминал египетскую усыпальницу, полную сокровищ, чем рабочее место. Там не было места живым людям. Дедушка нарушал тишину безвременья еле слышным скрипом ручки по бумаге и шелестом переворачиваемых страниц. Он так и не подружился с компьютером и до конца жизни писал рукописи рукой. Его тексты за него набирали другие.

Но теперь, словно в поддержку давно отвергнутой гипотезе самозарождения жизни, в моем кабинете завелся Зак Морелли.

И всё изменилось.

— Марша, ты действительно нашла какую-то закономерность в символах там, в доме, или пацанве лапшу на уши вешала? — спросил Зак, укладывая себе на тарелку подрумяненный тост, на котором поверх тонкого кусочка буженины лежали пластики корнишонов и свежих помидоров, а поверх всего этого совершенства растекалась тягучая лужица расплавленного сыра.

А нет, ещё под бужениной соус намазан! Это я откусила и проверила. Подняла руку, требуя, чтобы мгновение остановилось и позволило мне насладиться прекрасным.

…И уже потом вернуться к цели нашей вылазки. Всю дорогу мы вместо дела болтали о всякой ерунде. Приятной, но к убийствам никакого отношения не имеющей.

— Нашла, — кивнула я, прожевав. — На самом деле там же всё очевидно, не знаю, почему вы не заметили!

— Наверное, потому что ничего очевидного в этом нет. — Лицо Зака внезапно словно спряталось за непроницаемой маской.

— Ну ладно, предположим… — Я снова подняла ладонь в останавливающем жесте. Вторую не могла. Вторая была занята бутербродом. — Предположим, сложно без глубокой подготовки определить, что представляет собой убийца: пытается имитировать ритуальное убийство или реально поехал крышей…

— А ты по рисункам можешь диагноз поставить?.. — В реплике Морелли слышался плохо скрываемый сарказм.

— Зак, диагноз ставит врач. Я — египтолог. Я могу сказать, что убийца был довольно глубоко погружен в тему. Ему известно много деталей, которые не афишируются на широкую публику и которые невозможно почерпнуть из голливудской ахинеи.

— А почему ты исключаешь, что человек осознанно старался накопать деталей, чтобы быть максимально достоверным в этой роли? — Зак даже свой бутерброд отложил и вытер руки салфеткой.

— Тогда бы он сделал больший акцент на символы, чтобы их любой заметил. А по факту он их замаскировал так, что в итоге вы их вообще не увидели.

— Переоценил интеллект копов? — мрачновасто хмыкнул он.

— Зак, ну ты только не обижайся, ладно? Но он действительно обвел вас вокруг пальца.

— Ну открой же тогда, чего же он хотел добиться своим жертвоприношением? — Морелли сложил руки на груди.

— Не знаю. — Я помотала головой. — Никогда не слышала о таком ритуале и понятия не имею, откуда убийца его взял.

— Сам придумал?

— Нет, Зак. — Я взяла паузу, чтобы откусить бочок бутерброда и сформулировать мысль. — В общем, всё сложно.

Морелли скривился и с видом “ну да, зато сколько помпы было” тоже вернулся к еде, отведя взгляд к противоположной стене. Ой, вы посмотрите, какие мы нежные! Да я, может, была к нему деликатна, как никогда и ни с кем, а он морды корчит!

Но если всё действительно сложно!

Если у меня нет готового ответа?

Они вон два года пялились на эти картинки, и что, много разгадок накопали?

— Зак, у вас были какие-то подозреваемые? — перевела я тему.

Он помотал головой:

— А какое это имеет значение?

— Я подумала, что если убийца был настолько умен, он мог подбросить вам улики, чтобы кого-то подставить.

— Не подбросил он улик. И не оставил. Единственное, за что можно было зацепиться в деле — вино. Оно было недешевое. А убитый был верующим мусульманином и, как утверждали его приятели, алкоголь не употреблял. И уж точно не стал бы упиваться до такой степени, что мог бы и сам от отравления откинуться. Но хоть вино и было дорогим, но не из редких и коллекционных, чтобы можно было вычислить, где и кто его купил. — Зак развел руками. — И если тебе интересно, член мы так и не нашли.

— Это понятно…

— Что тебе понятно?!

— Смотри. — Я кинула в тарелку ещё один бутер, взяла пару салфеток, кружку и пошла к рабочему столу, куда Морелли принес фотоаппарат. Зак с недовольным видом поплелся следом.

Я вытащила из фотика карту памяти, вставила в адаптер и воткнула в комп, чтобы пролистать фотки. Однако на разбуженном мониторе открылась фотография с места преступления двухлетней давности, та, которая уже без жертвы.

— Итак, жертва четко ориентирована по сторонам света… — Я на всякий случай открыла свежие снимки с привязками, чтобы ещё раз убедиться. — Головой на восток, под головой мы видим солярный символ, в смысле знак солнца, — на всякий случай пояснила я, однако благодарности от Морелли не дождалась. — Я бы не рискнула утверждать наверняка, но скорее всего жертву приносили именно Амону, который в Египте был связан с солнцем. А кстати, когда произошло убийство?

— В пять-семь часов утра, точное время на момент обнаружения трупа — через сутки после убийства — определить не представлялось возможным.

— Я вообще-то про дату… — В углу фотографии стоял стандартный оттиск с числом, месяцем и временем съемки. — Так. Если снимки делали на следующий день, то убили бедолагу… двадцатого июля?! — осенило меня.

— Да, а что такого? Ты это восклицаешь таким тоном, будто только что раскрыла преступление!

— Зак, на это число — плюс-минус — обычно приходится гелиакальный восход Сириуса!

— Только давай без астрологии! — Морелли закрылся перекрещенными руками.

— Это не астрология, а астрономия. Это день, когда Сириус впервые после долгого перерыва видно в предрассветном небе. Появление Сириуса обычно совпадало с началом разлива Нила. Египтяне называли его “Ра-Хорахти” — “День рождения Ра”, в Древнем Египте его отмечали как главный праздник — египетский Новый год.

— То есть ты полагаешь, что это, — Зак кивнул в сторону монитора, — подарочек вашему Амону-Ра на Новый год от верного поклонника?

Я закивала:

— Только не “нашему”, а “ихнему”. И не от поклонника, а от последователя, — поправила я. — Но остальных богов убийца тоже не забыл, чтобы те не обиделись. И Исиде, и… Слушай, а это что за бутылочка на снимке? — Я ткнула карандашом в смятую пластиковую бутылку возле западной стены.

— Ни-че-го! Обычная бутылка с обычной водой, её сверху донизу на десять раз обследовали, никаких зацепок. Наверное, бросили какие-то вандалы, как сегодняшняя мелюзга…

— Подожди. Может, и нет. В Древнем Египте запад был традиционно связан с Нилом и водой. А вот это что такое темное? — я вдруг заметила пятно к северу от анкха, нарисованного синим мелом вокруг жертвы, и ткнула в него карандашом.

— Песок это! По всей вероятности, с ботинок убитого. У меня где-то есть заключение экспертов, но там что-то про ближний восток по составу говорили. Сразу говорю: одежду и обувь тоже не нашли.

— Ну как бы он принес на ботинках ближневосточный песок? Он вообще у нас не ходил по улицам? Прямиком с самолета сюда?

— Марша, просто скажи, что ты хочешь сказать, — в голосе Зака звучало предупреждение, что терпение у него не резиновое. А если резиновое, то растянуто до предела и сейчас им так шарахнет…

— Север у египтян был связан с пустынями, песком. Я думаю, что рассыпал его убийца. А на южной стороне должно быть что-нибудь огненное…

— Окурок сойдет?

— Да, отлично.

— А воздух как они обозначали?

— Зак, в Древнем Египте еще не существовало традиционной для нас системы деления по стихиям. Думаю, убийства было совершено строго на восходе. Получается: восток – солнце, юг – огонь, запад – вода, север — песок.

— Песок… песок… — Морелли вырвал у меня мышку и принялся разбирать файлы на своем диске, пока не добрался до фотографии с убийства МакФерсона. — Здесь тоже был песок!