Маша пришла в себя, обнаружив, что сидит на полу рядом со стоящим перед столом креслом. Страшная запись, которую она прочитала, объясняла все. По крайней мере, Маше стало совершенно очевидно, почему папа молчал на допросах, отказываясь объяснить, что случилось между ним и Антоном Бакаловым. Да, на суде он так и не признал свою вину, но никак не помогал следствию, отказываясь отвечать на любые вопросы. Он сделал это, потому что знал, что убийство совершила его мать, и не хотел, чтобы ее арестовали.

Папа отсидел в тюрьме двенадцать лет. Папа пошел на то, чтобы потерять свою семью. Папа безмолвно принял развод и последующее замужество жены. Папа согласился никогда больше не видеть свою горячо любимую дочь. И все это только потому, что он покрывал Алину Стрельникову, убившую Антона Бакалова. И бабушка… Бабушка приняла все эти жертвы.

Что ж, немудрено, что, выйдя из колонии, папа наотрез отказывался ее видеть. Кстати, и то, что он так и не нашел Машу, тоже имело логическое объяснение. Как признаться своему единственному ребенку, что лишил ее счастливого детства с родным отцом, потому что предпочел покрывать убийцу?

И что ей делать теперь, когда она знает правду? Что ж, задача найти отца становится еще более актуальной. Маша обязана приехать к нему, сказать, что все знает, просто посмотреть в его глаза. Глаза человека, который из сыновней любви оказался готов к тому, чтобы все считали его хладнокровным убийцей. Но как найти его адрес?

Настенные часы отбили восемь вечера. До окончания спектакля еще есть время, так что нужно срочно придумать, что делать. Маша вскочила на ноги, засунула проклятую тетрадь за пояс джинсов, не накидывая куртки, выскочила из квартиры, снова спустилась этажом ниже. Теперь она безошибочно позвонила в звонок квартиры Мураталиевой. Только бы та была дома.

Балерина открыла практически мгновенно.

— Снова ты, Машенька?

— Скажите, вы знали? Хотя бы с вами мой отец поделился правдой?

— О чем ты? — нахмурилась Мураталиева. — Я же сказала тебе, что Володя и мне не признался, какая кошка пробежала между ним и Антоном.

— Я не об этом, — помотала головой Маша. — Вы знали, что мой папа фактически взял на себя бабушкину вину, потому что это именно она убила Антона?

— Что ты говоришь? — Голос Мураталиевой звучал озабоченно, да и выглядела она обескуражено. — Машенька, девочка, что за фантазии?

— Это не фантазии. — Маша вдруг заплакала. Громко, по-детски, навзрыд. Выхватила из-за пояса тетрадь в коленкоровой обложке, раскрыла на последней записи, сунула балерине под нос. — Это не фантазии. Вот, читайте.

Мураталиева опустила глаза в запись, нахмурилась, похлопала рукой себя по голове, видимо, в поисках очков.

— Погоди, если это действительно важно, то я очки найду. Проходи, не стой на пороге.

Она направилась в гостиную. Там горел приглушенный свет и работал телевизор. Балерина коротала одинокий вечер за просмотром сериала, кажется детективного. Маша не очень в них разбиралась, предпочитая книги.

На журнальном столике рядом с диваном лежали очки, Мураталиева нацепила их на нос, внимательно прочитала запись, подняла изумленный взгляд на Машу.

— Ради всего святого, что это?

— Дневник моей бабушки, датированный тем днем, когда погиб Антон Бакалов.

— Девочка, ты прочитала чужой дневник? И я вслед за тобой?

— Алтынгуль, вы что, не понимаете?! — закричала Маша. — Да, читать чужие дневники подло. Но разве не подлость убить человека и спокойно смотреть, как твой единственный сын отдувается за это вместе тебя? Теперь, по крайней мере, понятно, почему она вдруг настояла на том, чтобы я к ней приехала. Тридцать лет не могла смотреть мне в глаза, зная, что фактически лишила меня отца, а перед смертью захотела откупиться. Да не нужна мне ее квартира, никогда я от нее ничего не возьму. Я уже решила, что вернусь в Новосибирск, вот только повидаю отца и сразу же уеду. Алтынгуль, дайте мне его адрес. Вы же видите, что он мне действительно нужен.

По лицу пожилой женщины она видела, что та колеблется. Балерина снова опустила глаза в тетрадь, внимательно перечитала запись.

— Не понимаю, — помолчав, сказала она. — Я никогда не поверю, что Алина могла убить Антона. Да, она всегда была взбалмошной, эгоистичной и зацикленной только на себе. Но убить… Но в одном ты права. Эта запись действительно объясняет поведение Володи на суде. Я думаю, он действительно был уверен, что убийство совершила его мать.

— Алтынгуль, мне надо с ним поговорить!

— Хорошо, — решилась балерина. — Я дам тебе его адрес и телефон. Но ты вряд ли сможешь дозвониться, — если он в лесу, то там не ловит связь. Да и вообще Володя включает его нечасто, только когда возникает нужда позвонить. Он привык обходиться без телефона и ни с кем особо не общается. Посиди, сейчас принесу.

Она сходила в какую-то из комнат и вскоре вернулась, держа в руках бумажку с адресом и телефоном. Маша сразу дрожащими руками набрала номер, но механический голос, как и предсказывала Алтынгуль, сообщил ей, что абонент временно недоступен.

— Я завтра же поеду туда. С самого утра.

— Поезда в Вологодскую область уходят во второй половине дня, — мягко заметила Мураталиева. — Правда, есть еще и самолеты, но, девочка моя, тебе нужно не спеша все обдумать и спланировать, собраться, да и выспаться не помешает. Иди-ка ты домой, ложись спать, утро вечера мудренее. Или, если хочешь, можешь остаться у меня. Я постелю тебе здесь, в гостиной.

— Нет, мне неудобно вас обременять, — покачала головой Маша. — И вы правы, мне действительно необходимо собраться, и нужно поторапливаться, чтобы успеть до возвращения Алины из театра. Я не уверена, что смогу спокойно ей объявить, куда и зачем еду. Я ускользну из дома с утра, чтобы не объясняться.

— Она будет волноваться, если ты просто исчезнешь, — с мягким укором заметила балерина. — Машенька, ей восемьдесят лет, и в то, что это она убила Антона, лично я не верю.

Засунув драгоценную бумажку с адресом в задний карман джинсов, Маша вернулась в бабушкину квартиру и лихорадочно начала собираться. Все вещи, необходимые в поездке, влезли в один рюкзак. Маша наскоро умылась, юркнула в своей комнате под одеяло и приступила к планированию маршрута и покупке билетов. Она как раз успела закончить, когда из коридора послышался щелчок входной двери и донеслись оживленные голоса бабушки и ее верного спутника Викентия Аполлинарьевича. Она быстро выключила бра над кроватью и притворилась спящей.

Голос бабушки удалился, видимо, она прошла в спальню, а потом снова приблизился, потому что Алина двинулась в сторону кухни.

— Викеша, пойдем пить чай. Боже мой, чайник холодный. Мария, Мария! Я же просила к нашему приходу вскипятить чайник и заварить английского василькового чаю.

Ну, конечно, Маша посмела не выполнить королевское распоряжение. Тоже мне, нашла прислугу. Привыкла, что все молниеносно выполняют ее указания. Королева-мать! Убийца!

Скрипнула дверь, это Алина заглянула в ее комнату. Маша зажмурилась и постаралась дышать ровно, медленно и размеренно, как дышат глубоко и спокойно спящие люди.

— Ну, надо же, уже спит. — Алина притворила ее дверь, и теперь ее голос доносился слегка издалека, из кухни. — И с чего бы это улеглась в такую рань? Еще только начало одиннадцатого.

— Может, заболела? — предположил Викентий Аполлинарьевич. — Как бы ты не заразилась, душа моя.

— Ой, брось. — В голосе Стрельниковой прозвучала досада. — Ладно, сама заварю. Присаживайся к столу.

— Может, не стоит беспокойства? Я, пожалуй, пойду.

— Викеша, не хлопочи лицом, — с досадой сказала Алина. — Ты же знаешь, что я не могу лечь спать, не напившись чаю. Садись уже.

Какое-то время из кухни доносилось звяканье посуды, тихие разговоры, под которые Маша задремала. Затем снова хлопнула входная дверь, щелкнул замок, Маша проснулась, осознав, что Гуров ушел, и тут же снова провалилась в спасительный сон, позволяющий ни о чем не думать.

Проснулась она в половину седьмого утра. Из кухни доносился запах кофе, значит, Алина, по обыкновению, уже встала. Появилась трусливая мысль не выходить из комнаты, пока старуха не освободит кухню или не появится Галина Ивановна. Но та приходит в десять. Нет, не в Машином характере отступать перед трудностями. Она решительно вылезла из кровати, заправила ее, накинула поверх пижамы халат, вышла в кухню, где бабушка пила кофе из своей фарфоровой чашки. Коротко кивнула, не желая признавать это утро добрым.

— Доброе утро, Мария, — приветствовала ее Стрельникова. — Ты здорова?

— Да.

— Тогда почему не здороваешься? Что-то случилось, или твои манеры пока не проснулись?

— Случилось, — кивнула Маша. — Но не сейчас. Тридцать лет назад.

Брови старой актрисы поползли вверх.

— Ты сейчас о чем?

— Я сейчас об убийстве Антона Бакалова. Скажи, это ты его убила?

Она намеренно говорила сейчас своей бабушке «ты», чего до этого не делала никогда. Убийцы не заслуживают уважения.

— Мария! Что ты несешь? Откуда у тебя в голове вообще с утра пораньше взялась подобная чушь?

Пожалуй, в голосе Алины звучало лишь удивление, но не испуг или злость. Впрочем, она актриса, говорят хорошая. Может легко сыграть любую эмоцию, да так, что от настоящей не отличишь. Маша сбегала в свою комнату, принесла злополучную тетрадь, швырнула на стол, Алине под нос.

— Из твоего дневника.

— Ради всего святого, как он у тебя оказался?

Старуха машинально перелистала тетрадь, но, Маша по-прежнему не слышала в ее комнате ничего, кроме недоумения.

— Я нашла его в твоем кабинете, под крышкой стола.

— Ты рылась в моих вещах?!

— Я не рылась, я пыталась найти адрес своего отца. И дневник увидела случайно. А в нем последнюю запись, которая неумолимо выдает, что Антона Бакалова убила именно ты.

— Мария! Я просто не верю своим ушам! Ты проводила обыск в моем кабинете? Ты без спросу трогала мои личные вещи и даже опустилась так низко, что прочитала мой дневник? Боже мой, как ты могла?

— Алина! Да не во мне дело! — заорала Маша в голос, не в силах больше сдерживаться. — Ты позволила моему отцу отправиться в тюрьму за убийство, которое совершила! Меня совершенно не интересует, за что ты убила этого Антона, но как ты могла пойти на то, чтобы папа взял твою вину на себя?

Стрельникова провела рукой по лбу, и Маша вдруг отметила, насколько та стара. Все восемьдесят прожитых лет сейчас явственно отпечатались на ее лице, еще вчера довольно моложавом и подтянутом.

— Мария, я вижу, ты говоришь серьезно. Что ж, я отвечу тебе так же. Разумеется, я не убивала Антона. Это действительно сделал Володя, твой отец. Не может быть и речи о том, что он взял на себя мою вину.

— Но это же твоей рукой написано? — Маша снова сунула бабке под нос старую тетрадь. — Вот, читай. Тут черным по белому выведены эти слова: «Сегодня я убила Антона». И дальше: «Разумеется, я не планировала так поступать. Более того, если бы я только знала, что наш разговор закончится подобным образом, я бы ни за что его не начала».

— Мария, ты неправильно все поняла. — Стрельникова вздохнула. — Ну, сама подумай. Каким числом датирована запись?

— Тринадцатым января 1996 года. Именно в этот день Бакалова и убили.

— Верно. Только убили его в одиннадцать вечера, когда все гости уже собрались. А запись в дневнике я сделала часов около четырех дня, после довольно напряженного разговора, который между нами состоялся. Неужели ты думаешь, что нанеся кому-то удар по голове, я бы на глазах у гостей укрылась в кабинете, чтобы доверить совершенное преступление дневнику? Это же чушь! Да Антона и нашли довольно скоро после смерти. Я бы просто не успела написать ничего подобного.

Звучало логично.

— Но что тогда означает эта запись? — спросила Маша уже с меньшим пылом.

— Да то и значит. — Стрельникова вздохнула. — Что я с самого начала неправильно оценивала ситуацию. Когда Антон появился в театре, приехал из своей забытой богом провинции, я сразу поняла, насколько он фантастически талантлив. Он мог стать актером с мировым именем. По крайней мере, таланта для этого ему боженька отсыпал с лихвой. Но этому таланту требовалась огранка. Новицкий бы вполне справился, но Саша всегда был фантастически ленив во всем, что требовало каких-то действий помимо работы. Именно поэтому я и пустила Антона жить в эту квартиру. Я хотела дать ему шанс, понимаешь? Да, по театру, разумеется, сразу поползли слухи о нашем романе. А как иначе? Я — прима театра, пятидесятилетняя вдова с незапятнанной репутацией. И он, молодой красавец двадцати восьми лет, взятый под покровительство.

— Но ты говорила, что он не был твоим любовником.

— Разумеется, нет. Я видела в Антоне сына, и в этом как раз и крылась моя главная ошибка. Я заметила, что мальчик влюбляется в меня, но считала, что это поклонение моему таланту, некоему сложившемуся образу, а не мне лично. Он поклонялся мне, как божеству, только что не целовал следы моих ног на земле. Но я не считала, что это действительно серьезно.

— А как же роман с Кларой…

— Да, молодому мужчине иногда нужно сбрасывать сексуальное напряжение. И Клара для этого подходила как нельзя лучше, потому что была моей дублершей, фактически более молодой тенью. В тот день, тринадцатого января, Антон признался мне в своих чувствах. Сказал, что спит с ней, а видит меня. Закрывает глаза и представляет, что это я лежу на ее месте, потому что иначе он даже не может возбудиться по-настоящему. Я понятия не имела, что для него это все так серьезно. Это странно, потому что я всегда гордилась своей интуицией. Павел, твой дед, говорил, что у меня интуиция, как у кошки.

Да, в дневнике что-то говорилось про кошку, Маша это помнила.

— Мне было так одиноко после смерти Павла; разумеется, Викеша не мог мне его заменить. Слишком слаб. Не в постели, упаси бог, хотя и это тоже, а духом. А потом я поссорилась с твоим папой из-за его глупого желания жениться на твоей матери. Они расписались тайком, фактически обманом, и я не смогла простить, а он обиделся и уехал в этот ваш Новосибирск. И если бы не Антон, то я бы даже тебя не увидела.

— Что случилось в тот день? — Маша практически не чувствовала жалости, которую положено испытывать по отношению к восьмидесятилетней старухе.

— Накануне приехал Володя. В другой ситуации я бы ни за что не поступила с Антоном так.

— Не убила бы его?

— Мария, перестань, я же уже сказала, что никого не убивала. Я написала в дневнике, что нанесла непоправимый удар, но это в фигуральном смысле. Володе не понравилось, что в моем доме живет молодой мужчина. Он счел это неприличным и вызвал Антона на разговор, фактически обвинил его в том, что он жиголо, альфонс, живущий на деньги пожилой женщины. Антон тогда признался в том, что любит меня, больше жизни любит, но поклялся, что между нами ничего нет, хотя он мечтал бы меня защитить.

— От чего? — не поняла Маша.

— Я не знаю, он так сказал. Я плохо слышала их диалог. Они беседовали на кухне, а я была в кабинете. Но еще до этого у нас с Антоном состоялся тяжелый разговор. Мы поссорились. Из-за ерунды, по большому счету. Я вернулась домой, а Антон провожал какого-то своего приятеля. Мне это не понравилось, потому что я всегда крайне избирательно относилась к тому, кого впускать в свой дом. Я в резкой форме попросила этого не делать. Антон в ответ сказал, что просто обязан открыть мне глаза, но я не стала его слушать. Он так путано говорил. Что бросит Клару, потому что чувствует себя подлецом. Что настоящий подлец — другой. Что я достойна лучшего. Я попыталась объяснить, что у нас никогда не будет других отношений, кроме существующих. Что он мне как сын. Что я не люблю его. Я не знала, что этот мальчик способен так остро чувствовать. От моих слов он зашатался, словно я воткнула ему нож в сердце. Ему стало плохо, мне пришлось вызвать скорую помощь. У него случился реальный сердечный приступ. Его даже хотели увезти в больницу, но он отказался. Ах, если бы я тогда настояла на госпитализации, то он остался бы жив.

— И что было дальше?

— Врачи сделали укол, Антон уснул, а Володя ушел из дома, чтобы побродить по улицам и освежить голову. Он сам мне так сказал. Когда он ушел, я и сделала эту запись в дневнике. Я понимала, что мне предстоит разобраться с серьезными последствиями как Антоновой влюбленности, так и своих жестоких слов. Я не знала, что делать. Спустить все на тормозах и сделать вид, что никакого разговора не было? Попросить Антона найти себе другое жилье? Вынудить его уехать из Питера? Все варианты были плохими, но мне предстояло между ними выбрать. Вот и все. Когда Антон проснулся, то чувствовал себя уже значительно лучше. Вскоре пришли гости, и я на время заставила себя не думать обо всей этой истории. А потом его убили.

Маша молчала, каким-то внутренним чутьем понимая, что ее бабушка говорит правду. Так что же, получается, что это действительно папа убил Антона Бакалова? Нет, она не успокоится, пока не узнает, за что. А это означает, что билеты куплены не зря и в Вологодскую область она все-таки поедет. До поезда оставалось еще двенадцать часов, и Маша чувствовала, что просто физически не может провести это время со Стрельниковой.

— Я сегодня уезжаю к отцу, — сказала она. — Сейчас соберусь и уйду.

— Ты вернешься? — Ей показалось, или в голосе Алины прозвучали слезы?

— Да, вернусь, — кивнула Маша, — но только после того, как узнаю правду. Извини, мне пора идти.

За то время, которое потребовалось Маше, чтобы принять душ, умыться, одеться, сделать себе бутерброд и выпить чашку кофе, они со Стрельниковой больше не сказали друг другу ни слова. В пятнадцать минут девятого Маша, прихватив свой рюкзачок, вышла из бабушкиной квартиры, захлопнув за собой дверь.

Последнее, что она слышала, был приглушенный и взволнованный голос Алины, видимо, разговаривающий с кем-то по телефону.

— Мне надо с тобой поговорить, — услышала она. — Я давно хотела, но девочка теперь все знает. Так что откладывать больше некуда.