Внезапно пришедшая в голову мысль засела там не-ожиданно крепко. До самого вечера Маша неотступно думала о том, с чего начать поиски папы, которого она потеряла тридцать лет назад. Все это время она была уверена, что он бросил ее, ушел от них с мамой, позабыв даже и думать о том, что у него когда-то была первая семья. А оказывается, все не совсем так. Или даже совсем не так.

Первой мыслью было сразу позвонить маме, однако Маша строго велела себе остановиться и успокоиться. Она знала свою порывистость, заставлявшую ее бежать сломя голову сразу, как только ее посещало какое-нибудь «откровение». Иногда такая поспешность приводила к прекрасным результатам, а иногда оборачивалась если и не неприятностями, то точно конфузами. Из-за этого Маша заставила себя до утра не предпринимать никаких шагов. Со всем этим горем нужно, как говорится, переспать.

Мама расстроится, это очевидно. Если она столько лет скрывала от дочери правду, значит, не хотела, чтобы Маша узнала о том, что ее отец сидел в тюрьме за убийство, а мать его бросила. Скорее всего, именно этим объяснялось ее горячее нежелание, чтобы дочь уезжала в Питер. Понимала, что там неприглядная правда обязательно вскроется.

Смущало и еще одно обстоятельство. Алина сказала, что отцу дали двенадцать лет. Даже если весь свой срок он отсидел, как говорится, «от звонка и до звонка», то все равно вот уже восемнадцать лет как вышел на свободу. Однако за все это время он так и не счел нужным объявиться. Ладно бывшая жена, которая бросила его в самый тяжелый момент жизни, но дочь-то, на тот момент всего лишь пятилетняя, точно ни в чем не виновата.

Маша подсчитала: когда отец вышел из колонии, ей исполнилось шестнадцать лет. Хорошо, он мог знать, что мама не говорит ей правды. Или настраивает против отца. Но еще через два года Маше исполнилось восемнадцать, она стала совершеннолетней и вполне могла сама принимать любые решения. Боялся, что дочь его оттолкнет, узнав о криминальном прошлом? Не хотел разрушать свой светлый образ? Сердился на Машу за то, что сделала мама? На все эти вопросы у нее нет ответа.

Кроме того, Алина сказала, что сын и с ней не поддерживает отношения. Почему? Потому что она сердилась на него из-за убийства Антона Бакалова? Или есть еще какая-то причина? Как бы то ни было, но, выйдя на свободу, Владимир Стрельников исчез, обрезав все контакты с семьей и своей прошлой жизнью. Отчего-то Маша была уверена, что за этим решением кроется какая-то тайна.

Весь день она была тиха и задумчива, что, разумеется, не укрылось от зоркого взгляда Стрельниковой.

— На тебя так повлияло известие, что твой отец убил человека? — проницательно спросила та за ужином.

— Признаться, для меня это как обухом по голове, — призналась Маша. — И я даже не знаю, отчего я расстроилась больше: оттого, что папа — убийца, или оттого, что от меня это столько лет скрывали.

— Я думаю, что твоя мать руководствовалась благородными мотивами, — заметила Алина. — Кроме того, что бы она ни считала правильным, вряд ли это повлияло на твоего отца. Володя — взрослый человек, который вполне был вправе сам принимать решения насчет тебя и формата вашего общения. Уж с момента твоего совершеннолетия точно.

Да, именно к такому выводу Маша утром и пришла.

— Я хочу узнать, почему он за эти годы так меня и не нашел, — упрямо сказала она. — Алина, неужели вам неинтересно наконец узнать, за что папа убил этого человека?

— Ты считаешь, я над этим не думала? — фыркнула Стрельникова. — У них с самой первой минуты знакомства отношения не заладились. Твой отец — очень бескомпромиссный человек; впрочем, этим он в меня. Павел, мой муж и твой дедушка, был высококлассным адвокатом, так что всегда умел слышать мнение двух сторон, а я всю жизнь стремилась настоять на своем, и Володя унаследовал это качество. Он прямо заявил Антоше, что тот — жиголо и альфонс, хотя, повторюсь, между нами не было любовных отношений, и я сразу твоему отцу это сказала. Но он предпочел либо не услышать, либо не поверить.

— Но за это не убивают! — закричала Маша.

— Нет, конечно. — Ее бабушка пожала плечами. — Я думаю, что Володя вовсе не собирался убивать Антона. Просто так получилось. Вышли на лестницу, повздорили. Слово за слово, Володя мог толкнуть Антона, тот не удержался на ногах и кубарем покатился с лестницы.

— Но вы же сами сказали, что причиной смерти стал удар подсвечником, что стоял в прихожей.

— Он мог захватить его в запале. — Голос Стрельниковой зазвучал неуверенно. — Мария, мне кажется, что знать эту историю тебе необходимо, иначе бы я тебе ее и не рассказала, а вот копаться в деталях совершенно необязательно. Как писал мой любимый Голсуорси, «пусть мертвое прошлое хоронит своих мертвецов».

— Но папа же жив. — У Маши сорвался голос.

С чего она взяла, что ее отец не умер? Тридцать лет — длинный срок, почти половину которого Владимир Стрельников провел не на курорте. Конечно, шестьдесят лет по нынешним временам не возраст, но все же.

— Конечно, жив, — удивилась ее отчаянию Алиса. — Он раз в год справляется о том, не померла ли еще я. Он жив-здоров, просто не желает нас видеть. Это правда, и оттого, что она неприятная, она не перестает ею быть.

— Алиса, вы знаете его адрес? Где он живет?

— Нет, адреса не знаю, — покачала головой Стрельникова. — Мне говорили, что он обосновался где-то в Вологодской области. Работает на каком-то лесозаготовительном предприятии. Это все, что мне известно.

Негусто, но хотя бы есть с чего начинать. С этой мыслью Маша в тот вечер и отправилась спать, а проснувшись поутру, первым делом все-таки позвонила маме. В Новосибирске был полдень, и у мамы на работе как раз начался обеденный перерыв, так что разговаривать она могла, не опасаясь сторонних ушей.

— Привет, Машенька. — Ей показалось, или голос мамы звучал немного напряженно? Знает, что свекровь не сможет промолчать, и семейные скелеты выпадут из шкафа, громыхая костями? — Как ты, девочка моя? Ты вчера не позвонила.

— У меня все хорошо, отдыхаю, гуляю, знакомлюсь с Питером. Мама, почему ты мне не рассказала, что ушла от папы, потому что его посадили за убийство?

Молчание в трубке прерывалось лишь тяжелым маминым дыханием. Оно длилось так долго, что Маша встревожилась.

— Мам! Ты там в порядке?

— Да, я в порядке. — Голос у мамы был хриплый, но Маша слышала, что та не плачет. — Я так и знала, что эта старая мегера обязательно все тебе расскажет. Она все так же несгибаема и непримирима, как всегда?

— Да. Ты же сама меня учила, что люди не меняются. Надо признать, что моя бабушка по отцу — не самый приятный человек, но интересный.

— Да уж, стоит отдать должное. — Мама усмехнулась. — В яркости и самобытности ей не откажешь. И ты знаешь, я не сержусь, что она все тебе рассказала. Когда-то это надо было сделать. Лучше бы, конечно, мне самой, но я так и не смогла набраться смелости.

— Мама, ты не ответила на мой вопрос.

— А как на него ответить? И главное, когда лучше это сделать? Весь этот кошмар случился, когда тебе даже пяти лет не было. Неужели я должна была тебе сказать, что твой отец уехал отмечать старый Новый год к бабушке и там убил человека?

— Нет, наверное. Но позже ты могла это сделать. Я же спрашивала тебя, почему папа от нас ушел.

— А на самом деле это я подала на развод. И разу-меется, боялась тебе об этом сказать. Ты думаешь, я не понимаю, что это подло — бросить человека в тюрьме? Но я физически не могла ездить к нему на свидания в тюрьму, потом в колонию. С души воротило от всего, что связано с пенитенциарной системой. И я не хотела тебе клейма дочери преступника. А так… Ушел и ушел, бросил и бросил, не я первая, не я последняя.

— Мам, как ты думаешь, папа сильно обиделся, что ты так поступила? Он поэтому не приехал к нам, когда вышел на свободу?

Мама снова тяжело вздохнула.

— Он не приехал, потому что я его об этом попросила. Мы переписывались с ним все эти двенадцать лет. Нечасто, пару раз в год. Летом, на твой день рождения, и зимой, перед Новым годом. Он знал, что я вышла замуж за Ивана, пожелал нам с ним счастья, поздравил меня, когда Петя родился. И фотокарточки твои я ему посылала. А когда он вышел… Ты в девятом классе училась, Ваня тебя фактически вырастил, вся наша жизнь была такая спокойная, устроенная. В общем, я попросила его не появляться, не бередить душу. Тем более что ты ничего не знала.

— А вот это, мама, действительно подло, — резко сказала Маша. — Не быть женой зэка вполне себе понятное желание. А за меня решать, нужен мне такой отец или нет, не стоило.

— Возможно, ты и права. Но что уж теперь.

— Мама, а ты виделась с папой после того, как все случилось? До развода?

— Да, конечно, я же и на суд ездила. Ты с соседкой тогда оставалась. Не помнишь?

Маша помнила смутно. Да, точно, как-то уже после исчезновения папы мама привела ее к тете Даше, и она провела в соседской квартире несколько дней. Она так боялась, что мама тоже исчезнет, что практически все время плакала и даже заболела. У нее поднялась высокая температура и спа́ла только после того, как мама вернулась.

— А что он тогда тебе сказал? Хотя бы объяснил, почему он убил этого человека?

— В том-то и дело, что ничего не сказал и ничего не объяснил. По большому счету, из-за этого я с ним и развелась. Если бы я знала, почему он так поступил, то нашла бы в себе силы простить и ждать. Но меня оскорбил тот факт, что твой отец даже не счел нужным объясниться. Он лишил жизни человека, не сделавшего ему ничего плохого, и при этом его не остановило наличие семьи. В тот момент, когда он схватился за этот проклятый канделябр, он не вспомнил ни обо мне, ни о тебе. И вот это равнодушие и задело меня больше всего. Ты понимаешь, о чем я?

Да, пожалуй, Маша понимала.

— Мам, папа сделал то, что сделал, и заплатил за это. Он провел двенадцать лет в тюрьме, он потерял семью, он лишился возможности видеть меня, он согласился на твои правила игры, потому что чувствовал себя виноватым, и не приехал в Новосибирск, но почему он, выйдя на свободу, не вернулся в Питер? Почему он оборвал все отношения со своей матерью?

— Понятия не имею, — ответила мама. Голос ее звучал устало. — Когда Алина Аркадьевна категорически не приняла меня и наш брак, он в одночасье перевернул всю свою жизнь, увез меня в Новосибирск и отказался от встреч с матерью на пять лет. Потом случилось то, что случилось. А когда Володя вышел на свободу… Я не знаю, Маша, это всего-навсего мои предположения, но, возможно, твоя бабушка сделала или сказала что-то, чтобы он вновь вычеркнул ее из своей жизни.

Сказанное заставляло задуматься, хотя и не содержало никакой конкретики.

— Ладно, мама, — сказала Маша, решив сжалиться. — Ты прости, что я тебе душу разбередила. Я понимаю, что ты хотела как лучше, и совершенно не сержусь. Ты точно не знаешь, где папа сейчас живет?

— Понятия не имею. Мы правда не общались с того момента, как он вышел на свободу. А зачем тебе?

— Я хочу его найти и задать ему все вопросы, на которые мы с тобой не знаем ответа.

Мама снова немного помолчала.

— Отговорить я тебя все равно не смогу, — проговорила она наконец. — Может быть, ты и права. Тебе никогда не была близка позиция страуса. Лучше знать правду и жить дальше, чем блуждать в потемках в поисках ответов, которые лежат на поверхности. Я просто боюсь, что ты расстроишься, если Володя не захочет с тобой разговаривать.

— Мамочка, я потеряла папу, когда мне было четыре с половиной года. Возможно, в тридцать четыре с половиной я смогу его найти. А если нет, то это не нанесет мне смертельной раны. Я тебе обещаю.

— Вот и славно, — подытожила мама, и они распрощались.

Вологодская область. Если собраться туда ехать, то на поездку нужно время. Сегодня вторник, а значит, до выхода на новую работу остается меньше двух недель. Что это значит? А только то, что времени на раскачку нет. Поэтому вечером этого же дня Маша стояла на пороге одной из квартир на втором этаже, собираясь с духом, чтобы нажать на кнопку звонка.

— Привет, вы меня ищите?

Она повернула голову, увидела поднимающихся по лестнице мужчин — Артема Басицкого и Матвея Вересова — и в очередной раз подумала, насколько выигрышнее смотрится Артем в плане мужской привлекательности. Она была бы рада, если бы он пригласил ее сходить в какое-нибудь кафе. Но Басицкий, казалось, не обращал на нее ни малейшего внимания. Лишь коротко кивнул, беспристрастно ожидая, пока новая соседка ответит на вопрос друга.

— К вам? — удивилась Маша. — Почему к вам, мне нужна Алтынгуль Мураталиева. Это же ее квартира?

— Это моя квартира, — любезно ответил Вересов. — А Алтынгуль живет напротив. У нее квартира расположена так же, как у вас.

Маша вспыхнула, кляня себя, что опять все перепутала. Что он про нее подумает? Что она специально приперлась к нему в гости под надуманным предлогом.

— Простите, — пробормотала она, переходя к двери квартиры напротив.

У Алины Стрельниковой и у Алтынгуль Мураталиевой — четырехкомнатные квартиры, одна на втором этаже, вторая на четвертом. У Матвея и Артема с его бабушкой Полиной Григорьевной — трехкомнатные, на тех же этажах соответственно. Но на лестничную площадку выходили еще две двери, расположенные посередине. Интересно, какие квартиры там? Однокомнатные? Совсем крохотные?

Она задала свой вопрос, не для того чтобы затягивать разговор, а просто потому, что не смогла удержать рвущееся наружу любопытство.

— В этих домах две квартиры на этаже, — охотно пояснил Матвей, потому что Артем по-прежнему молчал со скучающим видом. Маша даже внезапно разозлилась на столь неприкрытое пренебрежение. — А эти двери представляют собой черный ход. Я свой внутри квартиры заложил, когда ремонт делал. Я живу один, так что мне выходить потайным ходом незачем. А вот Артем такой дверью пользуется, когда поздно возвращается и не хочет тревожить бабушку.

Из всего сказанного Маша услышала только то, что Артем Басицкий часто возвращается домой по ночам, когда Полина Григорьевна уже спит. Что ж, он в разводе, а значит свободен. Имеет право проводить время так, как ему хочется.

— А на третьем этаже кто живет? — спросила она, чтобы скрыть, что у нее испортилось настроение.

— Над Алтынгуль в четырехкомнатной квартире — никто. Она уже пару лет выставлена на продажу после того, как хозяева уехали за границу. Они хотят астрономическую сумму и не снижают цену, потому что никуда не торопятся. А в трехкомнатной квартире жила милая старушка, всю жизнь проработавшая инженером в метро. Она умерла пару месяцев назад, наследники пока не въехали, так что квартира пока тоже стоит пустая. А что? — спросил Матвей.

— Ничего, просто интересно. Знакомлюсь с соседями.

— Тогда после того, как поближе познакомитесь с Алтынгуль, заглядывайте ко мне. Покажу несколько интересных экспонатов из моей коллекции. Я собираю печати и штампы.

На этих словах друга Артем Басицкий понимающе усмехнулся, а Маше стало так неудобно, что она поспешно нажала на кнопочку нужного ей звонка. Бывшая балерина открыла так быстро, как будто стояла под дверью.

— Добрый вечер, Маша, — сказала она и посторонилась, пропуская ту внутрь. — Вы по делу?

— Да. Нет. — Маша покосилась на двух мужчин, по-прежнему глазеющих на нее, и переступила порог, чтобы закрытая дверь отрезала ее от этих внимательных взглядов. — Алтынгуль, я не знаю вашего отчества.

— Зови меня просто по имени. Меня так все зовут. Тебе будет проще выговаривать, если ты будешь использовать вариант Гуля.

— Мне неудобно, — смутилась Маша.

— Отчего же? Оттого, что я на тридцать лет старше тебя? Так твоя бабушка еще на пятнадцать лет старше, но это не мешает тебе называть ее по имени.

— Хорошо, как вам удобнее, — согласилась Маша, чтобы не вступать в дебаты. В конце концов, у нее было дело, которое требовалось выполнить, и все остальное не имело никакого значения.

— Проходи, я напою тебя чаем.

Дверь мягко захлопнулась за ее спиной. Маша лишь успела заметить, что Матвей Вересов достал ключи, чтобы отпереть дверь своей квартиры, а Артем Басицкий продолжил неспешный подъем по лестнице.