Когда Маша очутилась в квартире Мураталиевой, она сначала глазам своим не поверила. Папа… Ее отец за эту ночь словно помолодел на десять лет. Да и Алтынгуль выглядела совсем иначе. Счастливой она выглядела, вот что. Очевидно, что между этими двумя что-то произошло. И это «что-то» было хорошим, правильным, счастливым. Маша радостно засмеялась.

— Не осуждаешь? — спросила ее балерина.

— Радуюсь, — призналась Маша. — Честно. И за вас, и за папу. Только как же дружба между мужчиной и женщиной?

Последний вопрос она задала с изрядной долей лукавства в голосе.

— Она существует, — с таким же лукавством засмеялась Мураталиева. — Но никто не говорил, что после многих лет верная дружба не может смениться любовью. Я одна, Володя один, и мы так хорошо знаем болевые точки друг друга, что просто не можем причинить друг другу страдания. По-моему, мы заслужили немного счастья на старости лет, — правда, произошло это немного не вовремя.

— Счастье не может быть не вовремя, — заверила ее Маша.

— Ребенок, мы тебя со вчерашнего дня немного бросили, — чуть смущенно сказал отец.

— Пап, я уже взрослая, — успокоила его Маша. — Да и рядом со мной все это время оставался Матвей, так что я провела время в полной безопасности.

— И больше ничего не произошло? — заговорщическим тоном спросила Алтынгуль.

Маша вспыхнула от неловкости. Конечно, судя по всему, дело идет к тому, что балерина станет ее мачехой, но такие интимные вещи Маша даже с мамой никогда не обсуждала. С другой стороны, так хочется выплеснуть ту тяжесть, что висит на душе с минувшей ночи. Тяжесть, в которой неловко признаться даже самой себе.

— Нет, — с горечью признала она. — Мы целомудренно провели ночь по разным комнатам. И весь сегодняшний день тоже. Правда, после обеда продолжили совместное расследование.

— А тебе бы хотелось, чтобы в ваших отношениях стало меньше целомудрия? — проницательно спросила балерина.

Маша прислушалась к своим внутренним ощущениям. Хотелось бы ей провести минувшую ночь иначе? Одно-значно да. Расстраивает ли ее равнодушие Матвея Вересова? Тоже да. Готова она проявить инициативу? Нет, нет и еще раз нет. Маша Стрельникова никогда не бегала за мужчинами и содрогалась только от одной мысли, что ее могут заподозрить в подобном.

— Да, но не могу же я ему об этом сказать, — уныло призналась она.

Алтынгуль неожиданно развеселилась.

— Тогда сиди и жди, — усмехнулась она. — Я же вижу, как он на тебя смотрит. Просто тоже боится. Мужчины, скажу я тебе, такие ужасные трусы.

— А как он на меня смотрит?

— Как кот на сметану. Ты ему нравишься, девочка, очень нравишься. Но Матвей Ильич у нас человек осторожный. И, как все ученые, немного занудный. Не торопи события. Все у вас будет.

— Откуда вы знаете?

Мураталиева неожиданно погладила ее по голове.

— Я жизнь прожила. Сейчас-то он где?

— Поехал к эксперту, к которому обращался Александр Александрович, чтобы установить, подлинный ли Вермеер висит в спальне моей бабушки. Скоро обещал быть и все нам рассказать.

— Я скучаю по Алине, — задумчиво призналась Алтынгуль. — И это несмотря на то что подругами мы никогда не были. Сказывалась разница и в возрасте, и в мировоззрении. Я никогда не одобряла волчий эгоизм, который был ей присущ. Алина всю жизнь считала, что мир крутится исключительно вокруг нее. Все и всегда обязаны были жить по ее правилам. Поэтому бунт твоего отца она восприняла так болезненно. И при этом она неохотно пускала новых людей в свою жизнь. Появление в ней Антона стало, скорее, исключением. Алина годами вращалась в одном круге общения, и очень закрытым круге. Она с опаской относилась к новым людям.

В мозгу Маши вдруг что-то снова оглушительно щелкнуло. Что-то подобное она уже слышала раньше. От бабушки. Что-то о том, что Алина Стрельникова всегда крайне избирательно относилась к тому, кого впускать в дом. Да. Точно. Рассказывая, что произошло между нею и Бакаловым в день его убийства, она вспомнила, что они сильно поссорились из-за того, что, вернувшись домой, бабушка застала Антона провожающим какого-то своего друга. И рассердилась, что ее жилец посмел привести кого-то в квартиру.

Получается, что к Бакалову кто-то приходил? Причем это был не посторонний человек, а как минимум приятель. Но при этом незнакомый Алине Стрельниковой, а значит, не человек из театра. Тогда кого Бакалов мог пригласить к себе, да еще зная, что его обожаемая Алина Аркадьевна негативно к этому относится? Одноклассника? Однокурсника?

И что произошло потом? Во время последовавшей за уходом друга ссоры Антон говорил, что должен открыть бабушке глаза, что в ее окружении есть подлец, который ее обманывает, что она достойна самого лучшего, а он хочет ее защитить. О чем это говорит? Да только о том, что незнакомец, который приходил в квартиру в тот день, мог провести оценку «Концерта» и подтвердить Антону, что картина является подделкой.

О своих догадках Маша тут же рассказала Алтынгуль и отцу, но те, так же, как и она, понятия не имели, что делать дальше. Как спустя тридцать лет подтвердить эту версию? Вернувшийся со встречи Матвей знал ответ на этот вопрос.

— Мы сейчас позвоним следователю Миронову, — спокойно заявил он. — И попросим его на основании имеющейся у нас информации поднять материалы уголовного дела по поводу убийства Бакалова. Там наверняка есть координаты людей, с которыми общался Антон.

Следователь приехал к ним в течение часа. Они вместе поднялись в квартиру Стрельниковых, чтобы осмотреть злополучный «Концерт». Матвей четко и последовательно изложил все известные им факты, включая те, что сообщил ему эксперт Ковалев. И на этот раз отмахиваться от их версии следователь не стал. Видимо, больше не считал ее бредовой.

Покинув их дружную компанию, он перезвонил через час. В уголовном деле действительно имелся список немногочисленных друзей Антона Бакалова, с которыми тот поддерживал отношения, переехав в Питер. В ходе следствия их не опрашивали, потому что вина Владимира Стрельникова была очевидна и не подлежала сомнению. Миронов переслал список Матвею на почту. Изучив его, профессор Вересов подчеркнул ручкой третью по счету фамилию. Это был одноклассник Антона, работавший на тот момент в Русском музее. Звали его Тимур Веденеев.

— И что нам это дает? — удрученно спросила Маша. — Как нам его найти?

— Спокойствие, только спокойствие, — провозгласил Матвей. — Один из моих друзей работает реставратором в Русском музее. Возможно, он ответит нам на этот вопрос.

Действительно, уже через десять минут они держали в руках листок, на котором был записан телефон Веденеева, а еще через пять минут разговаривали с самим Тимуром Юрьевичем. Тот действительно оказался одноклассником, а значит ровесником погибшего Антона Бакалова, и в свои пятьдесят восемь лет продолжал работать все в том же Русском музее, в который пришел сразу после окончания института.

О профессоре Вересове Веденеев слышал и относился к нему с уважением, поэтому ответить на вопросы Матвея согласился. О просьбе своего одноклассника посмотреть одну работу он тоже вспомнил сразу. Да, Веденеев приходил в дом на пятой линии Васильевского острова утром того дня, когда Бакалова убили. Там Антон показал ему довольно качественную, хотя и с заметными огрехами сделанную копию картины Вермеера «Концерт».

— Точно копия? — уточнил Матвей. — Поверьте, это очень важно.

— Совершенно точно, — заверил его Веденеев. — Матвей Ильич, вы же знаете, что в России нет ни одного оригинала Яна Вермеера. Ни в государственных, ни в частных коллекциях. Да, в девятнадцатом веке несколько работ художника временно находились в России, но потом их продали за рубеж. Например, «Географ» принадлежал промышленнику и меценату Павлу Демидову, но через три года после покупки, в середине 1880-х годов, картину продали и сейчас она хранится в музее Штедель во Франкфурте. Полотно «Офицер и смеющаяся девушка» также входило в коллекцию Демидовых, но в 1911 году его продали американскому коллекционеру Генри Фрику. Картина «Хозяйка и служанка» украшала особняк Половцова на Большой Морской, но в 1919 году тоже ее продали тому же Фрику.

— А «Аллегорию веры» приобрел московский купец Щукин, который показал картину известному коллекционеру и по совместительству художнику Илье Остроухову, и тот посоветовал продать это ничем не выдающееся произведение, — мягко прервал лекцию Матвей. Маша, читавшая «Тень Вермеера», улыбнулась про себя. Писатель Артем Воронцов, он же профессор Матвей Вересов, совершенно точно знал о Вермеере все. — В результате Щукин продал полотно нидерландскому знатоку Абрахаму Бредиусу, а тот доказал авторство Вермеера и сказочно разбогател. Эта картина сейчас в музее «Метрополитен», и я вас прошу, давайте вернемся к «Концерту». Его украли в 1990 году, и он мог очутиться в частной коллекции в России. Точнее, очутился, и это доказанный факт.

— Не может быть, — опешил Веденеев. — Подобная информация нигде не появлялась.

— Да, потому что краденую картину подпольно купил адвокат Павел Стрельников. Разумеется, подтвердив ее провенанс. Так что по состоянию на начало 1991 года в спальне квартиры Стрельниковых совершенно точно висел подлинник «Концерта», а в 1996 году вы уже видели ее копию. Именно поэтому я и уточняю, уверены ли вы в своем заключении?

— Абсолютно уверен, — после некоторой паузы заверил его Веденеев.

— Что ж, эта копия и сейчас висит на своем месте. Значит, оригинал подменили и он пропал между 1991 и 1996 годами. И ваш одноклассник Антон, видимо, стал свидетелем этого преступления, за что и поплатился жизнью.

Матвей поблагодарил Веденеева за помощь и распрощался. Некоторое время он молчал, в задумчивости постукивая телефоном по губам.

— Бакалов знал, кто подменил картину, — наконец сказал он. — Думаю, что на вечеринке, которая состоялась в тот же день, когда одноклассник-эксперт подтвердил его опасения, он потребовал у этого человека, чтобы тот вернул оригинал Вермеера, пригрозив, что в противном случае все расскажет Алине Аркадьевне.

— И этот негодяй его убил! — воскликнула Алтынгуль.

— Да. А спустя тридцать лет, когда мама заподозрила неладное и обратилась к Новицкому с просьбой оценить картину, он снова убил. Их обоих, — мрачно подтвердил Владимир Стрельников.

— Но как нам узнать, кто он? — напряженно спросила Маша.

Матвей с жалостью посмотрел на нее.

— По-моему, это очевидно. Неужели ты сама не видишь?

Что она должна была видеть? Кто этот человек, ради какой-то картины убивший троих и совершивший нападение на четвертого? Практически у всех людей из окружения Алины Стрельниковой есть алиби на момент ее убийства или нападения на Новицкого. Исключение составляют лишь Галина Ивановна и… Алтынгуль Мураталиева. Нет, только не это. Папа не заслуживает такого удара после всего, что он перенес.

Видимо, на лице Маши отразилась вся гамма переживаемых ею чувств. Балерина снова ласково погладила ее по голове.

— Машенька, ну, разумеется, это не я.

— Тогда Галина Ивановна? Больше никого не остается.

— Маша, ну, попробуй подключить логику, — мягко подсказал Матвей. — Рядом с твоей бабушкой тридцать лет был человек, к которому она обращалась за решением всех текущих проблем. Конечно, он обманывал ее, потому что все эти годы любил совсем другую женщину, но она же этого не знала, а потому полностью доверяла ему свою жизнь. Именно он продавал ее антиквариат. Тебе не кажется странным, что, заподозрив неладное с картиной Вермеера, Алина Аркадьевна обратилась не к нему, а к Новицкому? Никогда до этого не обращалась с подобными просьбами, а тут на тебе.

— Викеша? — недоуменно переспросила Маша. — Ты хочешь сказать, что в трех убийствах виноват Гуров? Но как же это может быть? Он же сам пострадал. И в ночь убийства Алины он был дома.

— Это мы знаем со слов его сожительницы, — вздохнул отец. — А она пойдет на все, лишь бы создать ему ложное алиби. А что касается нападения, так он, в отличие от всех остальных, жив и почти невредим. Небольшая шишка на голове не в счет. Разумеется, это он. Больше просто некому.

— Но если он подменил картину тридцать лет назад, то зачем все это время оставался рядом с бабушкой? Он же на вырученные деньги мог уехать в любую страну мира и безбедно жить там, женившись на своей драгоценной Любе.

— А ты думаешь, так просто продать украденного из музея Вермеера? — усмехнулся Матвей. — Заключить выгодную сделку по картине, которая находится в розыске Интерпола, сложная задача даже для тех, кто всю жизнь торгует крадеными предметами искусства. А у этого Викеши такого навыка нет. Я думаю, что он все эти тридцать лет безрезультатно искал покупателя и при этом отчаянно трясся, что его преступление вскроется. И все это время он находился рядом с Алиной Аркадьевной, чтобы, во-первых, быть в курсе, если она случайно узнает правду. А во-вторых, продолжать жить за ее счет. Вермеера-то он так и не продал.

— Все это хорошо, конечно, — мрачно подал голос Стрельников. — Но проблема в том, что все это беллетристика чистой воды и мы никак не можем всего этого доказать. Ни того, что нападение фальшивое и алиби тоже, ни того, что он подменил Вермеера, ни того, что убил трех человек.

— Мы обязательно что-нибудь придумаем, — успокоил всех Матвей. Он сказал это так, что Маша сразу ему поверила. — Но завтра. А сейчас нужно ложиться, поздно уже.

Часы действительно показывали начало двенадцатого. Пожелав Алтынгуль и остающемуся у нее Стрельникову спокойной ночи, Маша и Матвей вышли на лестничную площадку. Он подошел к дверям своей квартиры, собираясь отпирать дверь, а она застыла в нерешительности, словно не зная, куда идти.

— Ты чего? — повернулся к ней Матвей. — Проходи, давай.

— Может, я к себе пойду? — промямлила она.

— Маша, давай мы не будем возвращаться к этому вопросу, — поморщился Матвей. — День сегодня был не самый простой, а завтра начинается новая рабочая неделя. Не заставляй меня волноваться о тебе.

— Надо поменять замок в моей двери, — упрямо гнула свое Маша. — Сегодня папе было не до того, но завтра я ему напомню. А ты пообещал поставить квартиру на охрану.

— Поставлю, раз обещал. Правда не понимаю, чем тебе у меня плохо.

— Правда не понимаешь? — вызверилась вдруг Маша. — Мне не плохо, но неудобно. Мне нужна чистая одежда, свой шампунь, возможность стоять под душем столько, сколько я захочу.

— Давай поднимемся к тебе, возьмем твою одежду и шампунь. И под душем стой сколько угодно. Хоть до утра.

— Да разве дело в этом? — воскликнула она жалобно.

Нет, не видит он в ней никого, кроме попавшей в беду соседки. Да и помогает, скорее всего, только потому, что ему интересно участвовать в расследовании. Не больше.

— Детектив потом напишешь? — мрачно спросила Маша. — Материал собираешь, да?

Он взял ее за руку и чуть ли не силой втащил в свою квартиру.

— Маня, хватит страдать, — сказал он. — Совершенно не о чем. А детектив, посвященный «Концерту» Вермеера, у меня уже есть. Забыла? Ты же его читала. Чайник поставь, пожалуйста. У нас остались твои пироги?

Маша поплелась на кухню. Матвей скрылся в своей спальне, вышел оттуда, снова переодевшись в домашнюю одежду, так смущавшую Машу своей элегантной небрежностью. Оперся спиной на подоконник, наблюдая, как гостья молча накрывает на стол. Вдруг притянул ее к себе, да так внезапно, что Маша пискнула и от неожиданности выставила руки, уткнулась ими в его грудь. Он, почувствовав сопротивление, тут же разжал объятия, отпустил ее, и оттого, что Матвей даже не попытался ее удержать, она чуть не заплакала. Да что же это такое, неужели они так и будут ходить вокруг да около.

— Послушай, — начал Матвей. Голос его звучал напряженно. — Я не хочу пользоваться ситуацией. Мне бы не хотелось, чтобы ты решила, будто что-то мне должна только на том основании, что я тебе помогаю. Я тебе обещаю, что в любой ситуации ты сможешь делать только то, что сама захочешь.

Признаться, Маша ничего не поняла. О чем это он? Но если она может делать то, что хочет, значит, так тому и быть. И тогда Маша Стрельникова взяла и поцеловала Матвея Вересова первая. А он ответил на ее поцелуй.