В воскресенье Маша проснулась неожиданно поздно, в половину одиннадцатого. Видимо, сказалось напряжение последних дней, но спала она как убитая. Даже не снилось ничего. В квартире она была одна. Папа остался на ночь у Алтынгуль. На общем совете они вчера постановили, что той угрожает опасность.

Покушение на Викентия Гурова, к счастью, не удалось. Бывший адвокат отделался лишь легким сотрясением мозга, и в больницу его оставили, скорее, для перестраховки, чем по необходимости. Однако он был уже третьей жертвой неизвестного преступника, и все они оказались из числа участников вечеринки, которую актриса Алина Стрельникова затеяла в честь приезда своей внучки почти две недели назад.

Истинные мотивы, по которым бабушка устроила званый вечер, да и в целом организовала Машин приезд из Новосибирска, пока так и оставались скрыты завесой тайны. Однако самой бабушки и режиссера Новицкого уже нет в живых, а Викентий Гуров с шишкой на лбу проводил ночь в больнице. Вряд ли эти события можно считать случайными совпадениями. Маша, ее отец и Матвей Вересов и не считали.

Алтынгуль, как непосредственная участница событий, осталась под папиной защитой, а безопасность Маши, которая, как ни крути, а на злополучном вечере тоже была, доверили профессору Вересову. Точнее, тот сам вызвался за ней присмотреть, хотя Маша и не считала это необходимым. Она была уверена, что сможет за себя постоять, ведь предупрежден — значит, вооружен, но Матвей и отец даже слышать об этом не хотели.

— Одно из двух, — сказал Вересов в ответ на Машины робкие попытки возразить, — либо я остаюсь ночевать в твоей квартире, либо ты в моей. Признаюсь, первое мне не очень удобно. Я сегодня не выполнил одно важное дело, а потому должен завтра встать пораньше и поработать. У тебя мне будет это сделать затруднительно, а у себя я смогу сесть за письменный стол, пока ты будешь досматривать утренние сны. Но если тебе неудобно, то хорошо. Я останусь у тебя.

Маше тут же стало стыдно, что она так сильно его обременяет.

— Есть еще третий вариант, — заметила Алтынгуль, увидев ее взволнованное лицо. — Ты, девочка, тоже остаешься у меня. Правда, спальных мест в моей квартире немного, так что тебе придется вместе с твоим отцом довольствоваться диваном в гостиной. Но он большой, места точно хватит.

Нет, ночевать на одном диване с папой, которого она не видела тридцать лет, Маша была не готова.

— В понедельник мы поменяем в твоей квартире замки и поставим ее на охрану, — сказал Матвей деловито, — а до этого времени тебе придется пожить у меня. Так безопаснее, поверь.

Почему-то то, что его предложение вызвано соображениями безопасности, Машу расстроило. Однако, согласившись провести ночь в гостиной вересовской квартиры, она не могла уже ни о чем думать и заснула сразу, как только голова ее коснулась подушки. Было это в районе половины двенадцатого, и вот она проснулась спустя одиннадцать часов, чего никогда не случалось ранее. Маша Стрельникова считала себя ранней пташкой.

Открыв глаза и осознав, который час, она прислушалась к звукам в чужой квартире. Из-за плотно закрытых дверей доносился легкий цокот клавиш клавиатуры компьютера. Значит, Матвей действительно работает. Ладно, мешать ему она не станет. Маша снова откинулась на выданные ей подушки, размышляя, что делать. Ей нужно в туалет, почистить зубы и еще в душ и вымыть голову, из-за поездки в Никольск и последующих событий выглядящую крайне непрезентабельно.

И переодеться в чистую одежду. И выпить чашку кофе. И съесть что-нибудь. Несмотря на творящиеся вокруг Содом и Гоморру, аппетит у Маши оставался отменным. Не может же она заниматься всем этим в чужой квартире, пока ее хозяин работает за закрытыми дверями кабинета.

Маша встала, сложила выданную ей постель аккуратной стопкой. Нет, вторую ночь подряд она здесь ночевать не станет. Даже если с постановкой на охрану придется ждать до начала рабочей недели, поменять замок во входной двери ее отец точно в состоянии, так что в следующую ночь она сможет провести в своей кровати. Да и Галину Ивановну, наверное, можно попросить пару ночей провести у нее. Вряд ли домработница откажется. Придя к такому выводу, Маша заметно приободрилась.

Ей удалось покинуть квартиру Вересова незаметно, не отвлекая того от работы. По крайней мере, когда она тихонечко повернула задвижку замка, открыла дверь и притворила ее за собой, стрекот клавиш не стих ни на мгновение. Интересно, над чем таким работает профессор искусствоведения? Над научной статьей? Над лекцией для студентов?

Дома Маша с наслаждением приняла горячий душ и вымыла свою многострадальную голову, затем завернулась в тяжелый банный халат, висящий в ванной, скорее всего бабушкин, накрутила тюрбан из пушистого полотенца, на скорую руку сделала себе два больших и толстых бутерброда с сыром, сварила кофе и с ногами забралась на стул в кухне, размышляя, как с чувством, толком и расстановкой провести сегодняшний день.

Наверное, нужно проведать в больнице Викентия Гурова. Этот человек тридцать с лишним лет вел двойную жизнь, из-за личной выгоды оставаясь любовником актрисы Стрельниковой, будучи при этом фактически женатым человеком. То, что Викеша выдавал свою гражданскую жену Любу за домработницу, казалось Маше особенно омерзительным, но не удивляло. Она давно уяснила, что ради денег люди способны на любую подлость. Да, Гурова нужно проведать. Возможно, он успел разглядеть нападавшего, а если и нет, то все равно способен пролить хоть какой-то свет на происходящее.

Доев бутерброды, Маша сварила вторую чашку кофе и начала медленный обход бабушкиной квартиры, разглядывая антикварные предметы и картины на стенах. Ради чего все эти сложности? Что такого страшного они могли узнать — тридцать лет назад Антон Бакалов, а сейчас бабушка? Узнала и поделилась с бедным Сан Санычем, тем самым подставив его под удар. И Викешу, который тоже мог что-то знать.

Она добрела до бабушкиной спальни, опять замерев на пороге. Старый детский запрет входить в эту комнату въелся сильно, так просто и не вытравишь. Маша помотала головой и переступила порог. Это теперь ее квартира, а значит, она на правах хозяйки может делать тут все, что считает нужным. Висящая над широкой кроватью картина притянула ее взгляд.

«Концерт» Вермеера. Пожалуй, самая дорогая вещь во всем бабушкином наследстве. Матвей говорил, что ее нынешняя цена составляет двести пятьдесят миллионов долларов. За это точно можно убить. Вот только тот же Матвей уверяет, что это подделка, потому что настоящий «Концерт», украденный в 1990 году из какого-то американского музея, никак не может висеть в квартире Алины Стрельниковой.

А что, если профессор Вересов ошибается? А что, если он специально говорит, что картина ненастоящая? Маша помотала головой, прогоняя непрошеные мысли. Нельзя же совсем никому не доверять. В конце концов, Матвей точно не мог убить Антона Бакалова, поскольку тогда был еще дошкольником и вообще не жил в этом доме. Нет, его невиновность будем принимать за аксиому и сосредоточимся на других подозреваемых.

Из всех, кто был в бабушкином доме перед обеими трагедиями, непроверенными оставались лишь благо-образная старушенция Полина Григорьевна и ее внук Артем Басицкий. Конечно, тридцать лет назад сам Артем тоже был еще ребенком, но в вечер гибели Антона Полина Григорьевна пришла в гости со своим мужем. Так, может быть, Антона убил именно он, а сейчас внук просто заметает следы?

В мозгу у Маши что-то щелкнуло, да так резко, что ей даже показалось, что она расслышала четкий щелчок. Артем. Вермеер. Картина. Что-то важное крылось в перечислении этих слов. Попробуем еще раз. Картина. Вермеер. Артем. Маша опрометью бросилась в свою комнату, где с вечера оставался брошенным на кровать ее рюкзачок. Снова вытащила из него книжку.

Да. Вот оно. «Тень Вермеера», автор Артем Воронцов. И главный герой, словно списанный с Матвея Вересова. И одна из героинь, как две капли воды похожая на Полину Григорьевну. Нет, таких совпадений не бывает. Это Артем Басицкий, так понравившийся Маше при их первой встрече, является таинственным автором детективов, которыми зачитывается вся страна. И свою первую книгу он написал, как говорится, основываясь на реальных событиях.

От своей бабушки он мог знать про краденую картину Вермеера, купленную адвокатом Павлом Стрельниковым, которого ничуть не смутил сомнительный провенанс. Муж Полины Григорьевны, или она сама, или они вдвоем могли решиться завладеть бесценным сокровищем после смерти Стрельникова и подменить картину. Ну да. Подменить. Иначе бы сейчас в бабушкиной спальне висела бы не подделка, а подлинник. Так, так, так. Кажется, уже горячо.

Маша вернулась в спальню, села на расстеленный на полу ковер, уставилась на «Концерт», словно под слоем лака и краски могли выступить слова, разъясняющие, что именно случилось тридцать лет назад. «Мене, текел, фарес», то есть «исчислен, взвешен, разделен». Согласно ветхозаветной Книге пророка Даниила, именно эти слова были начертаны таинственной рукой на стене во время пира вавилонского царя Валтасара. Как известно, вскоре после этого Валтасара убили. Как и бабушку. Как и Александра Александровича. Как и Антона.

Да. Бакалов мог понять, что Басицкие подменили картину. И начать, к примеру, шантажировать их тем, что все расскажет Алине. Хотя нет. По рассказам всех очевидцев тех событий, Антон был исключительно порядочным человеком, к тому же беззаветно любившим Алину Стрельникову. Вряд ли он предал ее ради денег, хотя четверть миллиарда долларов — вполне достаточная сумма, чтобы соблазнить кого угодно.

Ладно, пока оставим мотивы, которыми руководствовался Бакалов. Сосредоточимся на том, что он просто сказал Басицким, что знает об их поступке. И что? Полина Григорьевна и ее муж знали о существовании черного хода и могли воспользоваться им. И история про забытый дома холодец вполне могла оказаться выдуманной для отвода глаз, а на самом деле они не просто обнаружили тело Бакалова, а сами и убили его.

Вряд ли они ожидали, что за их преступление ответит Владимир Стрельников. Ответит только потому, что сочтет виновной в убийстве свою мать. Скорее всего, они просто совершили убийство на эмоциях, надеясь, что затеряются в числе подозреваемых. И даже не надеялись, что им так крупно повезет и сын Алины не станет защищаться на суде.

Так, с событиями тридцатилетней давности картина складывается достаточно ясная, а что произошло сейчас? Долгое время Артем Басицкий, внук милейшей старушки Полины Григорьевны, считался основным наследником Алины Стрельниковой. По крайней мере, именно ему была завещана бабушкина квартира. Могло ему не понравиться появление нового выгодоприобретателя в Машином лице? Вполне.

Но бабушку убили не из-за квартиры. В конце концов, на стоимость «Концерта» можно приобрести двести пятьдесят таких квартир. Нет, когда узнали, что бабушка изменила завещание, убивать ее не стали. Это произошло позднее. В тот момент, когда из-за Машиной попытки найти Владимира Стрельникова стало ясно, что Алина Аркадьевна и ее сын вот-вот выяснят взаимную непричастность к старому преступлению.

И что дальше? А вот что. Бабушка и ее близкие друзья должны были проделать тот же путь в расследовании, которым сейчас идут Маша, отец и Матвей. Для начала бы они все начали подозревать друг друга, но рано или поздно выяснилась бы непричастность Клары и Костика, а также четы Новицких и Гурова к убийству Антона. И тогда круг подозреваемых неминуемо сузился бы до Алтынгуль Мураталиевой и Полины Григорьевны.

Дойдя до этого места своих логических рассуждений, Маша вдруг почувствовала, что устала. Как же это трудно — выстраивать аналитические цепочки. И как только у таких, как Матвей Вересов, профессионалов это получается? Так, немного подышим и идем дальше. Итак, если бы выяснилось, что Антона убили Басицкие, неминуемо встал бы вопрос: за что? В данном случае на ревность никак не спишешь. А значит, рано или поздно бабушка могла догадаться, что Антон стал свидетелем другого преступления, совершенного в ее квартире? Какого? Только кражи!

Да. Все сходится. Либо сама Полина Григорьевна, либо ее внук, явно посвященный в происходящее, не могли не понимать, что тайна, которую они хранили столько лет, вот-вот выплывет наружу. И сделали все, чтобы этого не произошло. Как результат — бабушка убита, Новицкий, которому она могла рассказать о случившемся, тоже, а Викеша в больнице. И да, теперь основная опасность подстерегает именно Алтынгуль, на которую Басицким неминуемо нужно «повесить» все свои преступления, чтобы выйти сухими из воды. А как? Например, заставить написать признание, а потом убить.

Маша просто физически ощущала какие-то логические нестыковки в своих умозаключениях. Нет, ей нужно срочно поделиться ими с кем-то еще. И не с папой, который сейчас все еще в квартире своей ненаглядной подруги Гули, а с Матвеем Вересовым, обладающим прекрасным аналитическим складом ума, а еще эмоционально не вовлеченным во всю эту историю. Он, конечно, проводит воскресное утро за рабочим столом, но дело слишком важное и не терпит отлагательств.

Быстро переодевшись в чистые джинсы и свитер, Маша собрала влажные волосы в хвост, схватила телефон и ключи, выскочила из квартиры и практически бегом спустилась на второй этаж. Матвей открыл не сразу — видимо, ему понадобилось время, чтобы вынырнуть из своей работы. При виде Маши на лице его отразилось изумление.

— Ты откуда здесь? Я был уверен, что ты еще спишь.

— Так ведь время к полудню. Я не могу спать так долго. Я проснулась и сходила домой, переодеться и привести себя в порядок. Заодно позавтракала.

— Позавтракать можно было и у меня, — заметил Матвей. — Мы же вчера договорились, что одной находиться дома небезопасно. Проходи, чего застыла на пороге.

Он был в светлых, застиранных чуть ли до белизны джинсах, мягком кашемировом свитере, но другом, не том, что Маша уже видела, и босиком. Почему-то выглядело это так сексуально, что Маша сглотнула. И почему она не сразу поняла, каким потрясающим магнетизмом обладает этот мужчина? Как при первой их встрече могла выделить Артема Басицкого?

Внешность Матвея была гораздо более утонченной, а еще особую одухотворенность его лицу выдавали потрясающие глаза, глубокие, серые, с дымкой. Они манили, обещая что-то особенное. Она попыталась вспомнить цвет глаз Артема и не смогла. Не интересовал ее никакой Артем. Точнее, интересовал, но только как потенциальный преступник, которого нужно было вычислить и обезвредить.

— Ты очень занят? — спросила Маша, войдя в квартиру. — Мне тут в голову пришла одна мысль. Хочу обсудить. Ты скоро освободишься?

Матвей машинально вскинул руку, посмотрел на часы. На лице его отразилось то ли сомнение, то ли борьба, которую он вел с собой.

— Давай сделаем так, — сказал он, видимо, приняв решение, — мне нужен еще час, чтобы нагнать отставание от вчерашнего графика. Ты можешь пока подождать в гостиной? Только не уходи, чтобы я не волновался, зная, что с тобой все в порядке. Через час мы с тобой все обсудим. За обедом. Идет?

— Я тогда приготовлю обед, — предложила Маша. — Мне все равно надо занять чем-то руки и голову.

— Договорились, — кивнул Матвей и снова скрылся за дверями своего кабинета.

Маша прошла на кухню, открыла холодильник, задумчиво уставилась в его недра, чтобы прикинуть, что можно приготовить из имеющегося запаса продуктов. Впрочем, запас был вполне приличным. Ну да, накануне Матвей как раз вынимал из машины пакеты из супермаркета. Видимо, субботнее утро у него отводилось на поездки по магазинам.

Она встала к плите, невольно радуясь, что может снова блеснуть своими талантами, отшлифованными Марфой Васильевной. Что ж, пельмени, уху и строганину сейчас не приготовить, да и для фирменного карпа в сметане не хватает самого главного — карпа, зато пироги с капустой и яйцом точно испечешь.

Маша завела тесто, а заодно поставила вариться бульон из найденной в холодильнике курицы. Куриный бульон с пирогами — прекрасная еда, а готовит она их великолепно. Матвею понравится. За час она, конечно, не успела закончить задуманное, но и Матвей к указанному сроку не вышел из своего кабинета. Из-за двери продолжался стрекот клавиш, И Маше опять стало интересно, над чем же таким глобальным он работает?

Освободился профессор Вересов в районе двух часов дня, как раз к тому моменту, как Маша выключила духовку и достала из нее два румяных пирога.

— Ого, — искренне поразился он, входя в кухню. — Красиво. И пахнет потрясающе.

— На вкус тоже ничего, — засмеялась Маша. — Садись, буду тебя кормить и рассказывать.

Пока он уплетал пироги, запивая их ароматным бульоном, Маша толково и подробно излагала результаты своих утренних размышлений. Когда она упомянула роман «Тень Вермеера», события в котором явно имели отношение к случившемуся двумя этажами выше, Матвей вдруг подавился, закашлялся, пустив небольшой бульонный фонтанчик. Маша похлопала его по спине.

— Осторожнее!

— Я же тебе уже говорил, что эта книга не имеет никакого отношения к делу, — укоризненно сказал он, отдышавшись.

— Но там речь идет именно о той картине Вермеера, которая висит в бабушкиной спальне.

— Маша, это всего-навсего совпадение.

— Я так не думаю, — упрямо настаивала Маша. — Ты дослушай сначала, а потом уже делай выводы.

Он продолжал машинально есть, пока она излагала свои логические выкладки, но делал это без всякого аппетита, словно не понимая, что именно ест. Неужели Артем Басицкий так много для него значит? Маша прекрасно осознавала, что влезает сейчас в мужскую дружбу, к которой принято относиться серьезно. А что, если Матвей встанет на сторону Басицкого и решит его выгородить? Или, что еще хуже, просто ей не поверит?

К концу рассказа Машин пыл почти совсем угас. Логичная версия уже ей самой казалась притянутой за уши, бездоказательной и смешной. Но все же совсем сдаваться она была не намерена. Матвей молчал, задумчиво дожевывая пирог.

— Скажи что-нибудь, — попросила Маша. — Я обещаю, что не обижусь, даже если ты скажешь, что я придумала глупости.

— Не в этом дело, — с непонятной Маше досадой ответил он. — И это не глупости. Я думаю, что в причинах преступлений, как старого, так и нынешнего, ты разобралась правильно. Просто не уверен, что дело именно в картине.

— А в чем еще? — Нет, сдаваться без боя она не будет. — Понимаешь, если я правильно все услышала про своего деда, то он никогда бы не купил фальшивку. Он вкладывал деньги в предметы антиквариата, которые можно было считать инвестициями. Фальшивый Вермеер никак нельзя так назвать.

— Твоего деда могли обмануть. Он считал, что покупает оригинал, — вяло парировал Матвей.

— Нет, мой дед был очень вдумчивым и серьезным человеком, он бы все проверил перед заключением сделки. Нет, Вермеер был подлинным, хоть и краденым. После ограбления музея в Бостоне его вывезли в Россию и продали в частную коллекцию. Скорее всего, с большим дисконтом. А дед его купил. И раз ты заверяешь, что картина, которая сейчас висит в бабушкиной спальне, подделка…

— Без вариантов.

— Значит, ее подменили!

— Это-то мы как раз легко выясним, — задумчиво сказал Матвей. — В Питере не так много специалистов, к которым могли обратиться по поводу подлинного Вермеера. И хотя прошло много лет, шанс выяснить, кто это, все же есть.

— Здорово, — обрадовалась Маша. — То есть ты согласен, что все дело в картине? А значит, Артем Басицкий и есть писатель Воронцов. А еще убийца.

— Маша. — Голос профессора Вересова звучал очень торжественно и чуточку печально. Словно он принял какое-то важное решение и сейчас огласит его ей. — Артем Басицкий не мог никого убить. Ты совершенно его не знаешь, поэтому тебе простительно подозревать его в страшных преступлениях, но это один из самых порядочных людей, которых я встречал в жизни. И Полина Григорьевна, его бабушка, — милейшее и добрейшее существо, неспособное на кражи картин и убийство.

— Но в романе, который я прочитала, одна из героинь просто списана с нее, — продолжала спорить Маша.

Матвей снова вздохнул.

— Героиня действительно списана с Полины Григорьевны Басицкой, — сказал он смущенно. — Только ее внук тут совершенно ни при чем. Я это точно знаю, потому что писатель Артем Воронцов — это я.