С самого утра Вересов чувствовал себя не в своей тарелке. Его субботний график оставался неизменным много лет. С утра он в обязательном порядке ехал к маме. У той за неделю накапливались разные дела, и Матвей выступал в роли добровольного водителя, колеся между банком, рынком, супермаркетом и химчисткой. Делал он это без малейшего напряга, потом что маму свою любил и время с ней проводил с удовольствием.

Затем они возвращались в небольшую и уютную мамину квартиру, Матвей затаскивал пакеты с покупками, мама разогревала приготовленную с вечера специально для него еду, и они обедали вдвоем, неспешно беседуя о том, что произошло у обоих за неделю. Матвей рассказывал об университете, студентах, необычных сюжетных ходах, которые он придумал для своих детективов. Мама — о больнице и пациентах, дрязгах коллег, новых методах лечения, о блестящих и остроумных комментариях главного врача на планерке.

С главным врачом у мамы был давний роман. Вересов об этом знал и ничего не имел против. После долгих лет вдовства, случившегося внезапно и свалившегося на них обоих как снег на голову, мама была достойна нового счастья. И то, что ее избранник женат, не имело для Матвея никакого значения. Пожалуй, он, наоборот, был бы недоволен, если бы в маминой квартире поселился бы вдруг какой-то чужой человек. Того и гляди, нарушился бы их еженедельный ритуал, а этого Вересов никак не хотел.

После обеда он возвращался домой и усаживался за работу. Именно субботними вечерами ему писалось особенно хорошо, и мало что в жизни Матвей ценил больше, чем это время, проведенное наедине со своими книжными героями.

Сегодня была суббота, поэтому, проснувшись в восемь утра, к девяти Вересов готовился выдвинуться из дома, но замешкался на пороге. Двумя этажами выше уже наверняка проснулись Маша Стрельникова и ее отец, а он обещал помочь этим двоим с их неожиданным, а от того еще более опасным расследованием.

То, что Маше угрожает опасность, Матвей чувствовал какими-то внутренними локаторами, который оказалось неожиданно много в его худощавом теле. По крайней мере, от томивших его предчувствий он весь покрывался гусиной кожей, и волоски на руках становились дыбом, словно он был ощетинившийся волк, а не профессор искусствоведения.

Может быть, позвонить маме и отменить сегодняшний визит? Она не обидится и все поймет, потому что у него «мировая мама», если воспользоваться знаменитой цитатой из «Иронии судьбы». Он почти уже решился набрать мамин номер, но в последний момент остановился. Для Матвея Вересова не было ничего страшнее, чем попасть в зависимость от женщины.

В конце концов, он вовсе не обещал сегодня с самого утра появиться на пороге стрельниковской квартиры, чтобы застыть там по стойке «смирно» и выполнять все Машины хотелки. У него есть своя жизнь, а в ней привычные правила и строгое расписание. Заниматься расследованием он не отказывается, конечно, но не в ущерб себе и своим делам. И уж тем более не в ущерб маме.

Именно поэтому Матвей не стал никуда звонить, а вышел из квартиры, сел в машину и поехал к маме, а потом по ее делам, стараясь поддерживать оживленный диалог и не показывать снедающее его волнение.

— Ты чего сегодня как на иголках? — У него была очень наблюдательная мама, читающая его, как открытую книгу. — Если у тебя есть какие-то другие дела, то ты вполне можешь мне об этом прямо сказать и не мучиться.

— Нет у меня никаких других дел, — упрямился Вересов, несмотря на грызущее изнутри беспокойство.

Он боялся, очень боялся, что без него Маша Стрельникова наделает каких-нибудь глупостей. Конечно, она с отцом, а он — взрослый, видавший такие виды, что Вересову и не снилось, мужик, но все же, все же… Лесоповал — это не аналитическая работа с материалами. Да и шестьдесят лет — не тридцать шесть.

На этом месте своих рассуждений Матвей вспомнил накачанное тело Стрельникова-старшего и усмехнулся. Честно говоря, в плане физической кондиции совершенно непонятно, кто кому должен давать фору. Да и в плане аналитических способностей, положа руку на сердце, тоже.

К трем часам дня он, наконец, освободился от сыновних обязанностей, чмокнул маму в щеку, сел в машину и достал из кармана телефон. Почему-то его задевало, что с утра Маша ни разу ему не позвонила. Дурацкое правило девочек — никогда не звонить первыми — в данном случае не работало. У них же общее дело, в конце концов. Конечно, он несколько раз порывался сам набрать ее номер, но откладывал. Не хотелось начинать разговор при маме. Не потому, что он стеснялся или боялся, вовсе нет.

Просто маме вовсе не нужно знать, что на этот раз ее единственный сын вмешался в расследование не кражи антиквариата или музейных ценностей, а настоящего убийства. Даже двух. Он знал, что мама обязательно будет волноваться, и не хотел этого. Сейчас, оставшись один, он быстро набрал номер Маши.

— Здравствуй, Матвей, — каким-то странным голосом сказала она. С одной стороны, он звучал радостно, а с другой — тревожно. — Как же здорово, что ты позвонил. У тебя все в порядке? Я почему-то волновалась.

— В полном, — заверил Вересов. — А как у вас? Чем вы с папой занимаетесь?

— Мы только что вышли из театра, — услышал он и обомлел. — Из бабушкиного театра. Мы встречались с Кларой Валуевой и ее мужем Константином Захаровым.

— Маша, — простонал Матвей, — почему вы поехали туда без меня? Это же опасно.

— Что может быть опасного в разгар дня в театре, стоящем в центре Питера? — логично заметила собеседница. — Мы, конечно, шокированы разговором, не без этого. Но по его итогу можно с уверенностью сказать, что ни Клара, ни Костик не совершали двух убийств.

— Расскажи, — попросил Матвей, откидываясь на спинку сиденья. Ему было приятно сидеть вот так и слушать ее голос.

Маша принялась излагать детали визита в театр. Надо признать, она являлась прекрасной рассказчицей, сказывалось филологическое образование и годы работы в библиотеке. Речь текла плавно и связно, внутренняя логика повествования не ломалась, и у Матвея возникло чувство, что он слушает увлекательную аудиокнигу, а не по телефону разговаривает. Даже наводящих вопросов задавать не требовалось.

В том месте рассказа, где Маша дошла до признания Клары, что Антона Бакалова убил ее муж, Вересов длинно присвистнул.

— Погоди, это еще не все, — быстро отреагировала она и продолжила рассказ.

— Как говорится, вечер перестает быть томным, — проговорил Матвей, когда Маша, наконец, закончила. — И что теперь? Как я понимаю, вы собираетесь заявиться к Новицкому?

— Мы уже почти приехали, — призналась она. — Я с тобой разговариваю, пока папа ведет машину.

Времени на раздумья у Матвея практически не оставалось. Можно удовлетвориться тем, что он знает, куда направились отец и дочь, а самому поехать домой и сесть за написание детектива. Сроки и так горят. Вряд ли восьмидесятидвухлетний старец может представлять физическую угрозу, да и Владимир Стрельников сможет постоять и за себя, и за вновь обретенную дочку. А вечером они все, закончив дела, соберутся на кухне стрельниковской квартиры, и Маша снова все расскажет, чтобы дать информацию для анализа. Для того чтобы быть блестящим аналитиком, совершенно необязательно самому мотаться по городу, откладывая работу и планы.

— Стойте, — теперь уже не попросил, а приказал он не терпящим возражения тоном. — Припаркуйтесь у парадной Новицких и сидите в машине. Ждите, пока я приеду. Диктуй адрес.

Новицкие жили не где-нибудь, а на Фонтанке. Вересов оценил местоположение их дома — в промежутке между Аничковым мостом и площадью Тургенева — по достоинству. Тут тебе и престиж, и тишина во дворе, и близость к театру, которым почтенный Александр Александрович до недавнего времени руководил.

Наверное, приятно пить утренний кофе, глядя, как неспешно течет река за окном, затем выходить на работу, раскланиваясь с соседями, сплошь артистами да профессорами консерватории, а потом совершать ежеутреннюю пятнадцатиминутную пешую прогулку до театра. И приятно, и для здоровья полезно.

Дом был, разумеется, еще дореволюционный, но после капитального ремонта. С парадной лестницей, лифтом и даже консьержем при входе. На Вересова и дождавшихся его приезда Стрельниковых консьерж посмотрел хмуро.

— Вы к кому?

— К Новицким.

— Договаривались? Хотя сегодня можно и без договоренности.

Последней фразы Матвей не понял, но предпочел не уточнять. Пропускают, и хорошо. Начнешь лезть с вопросами, глядишь, и передумают. Дверь им открыла Виктория. Со слов Маши, заранее введшей его в курс дела, он знал, что жена Новицкого — бывшая манекенщица, сейчас возглавляющая модельное агентство. В свои пятьдесят два года выглядела она превосходно, являя собой прекрасный образчик высококлассной пластической хирургии и дорогостоящей косметологии. Да и фигура у нее, признаться, выше всяческих похвал.

Лицо у нее было не злое и раздраженное, как помнила Маша, а скорее, расслабленно-довольное. Правда, при этом Виктория была пьяна. Не в стельку, так чтобы с трудом держаться на ногах, но все-таки довольно сильно.

— Оу, вы тоже хотите выразить? — спросила она, покачиваясь на каблуках.

Даже дома она ходила в туфлях, а не в тапочках. Да уж, точно говорится, что привычка — вторая натура.

— Что именно выразить? — осведомился Владимир Стрельников.

Виктория пьяно прищурилась, всматриваясь в него.

— А мы знакомы?

— Мы с вами виделись один раз, очень давно, и не в очень приятных обстоятельствах, — коротко ответил Стрельников.

— Неважно, — махнула рукой Виктория, повернулась и, покачиваясь, пошла куда-то, видимо, в сторону комнат. — Проходите. Хотя должна вам сказать, что вы не в моем вкусе. Я больше не смотрю на стариков. Нет уж, хватит, наелась на всю жизнь. Моему мужчине должно быть не больше сорока.

Она снова повернулась к ним, зашедшим в квартиру, но застывшим на пороге. Опять прищурилась, пристально рассматривая теперь Матвея.

— Вот вы можете меня заинтересовать. Если постараетесь, конечно. Кстати, вас я тоже не помню. Или мы тоже виделись много лет назад и при неприятных обстоятельствах?

— Мы не знакомы, — успокоил ее Матвей.

— Так давайте познакомимся. Что вы застыли, словно изваяния. Проходите в гостиную. Я налью вам выпить.

— Мы за рулем. — Матвей кивнул топчущейся на пороге Маше, которую Виктория, казалось, не замечала.

Что, мол, стоишь?

— Все? — пьяно удивилась Виктория.

— Кроме дамы.

Хозяйка квартиры, наконец, соизволила бросить взгляд на гостью.

— А тебя я знаю. Ты — внучка Алины Стрельниковой. Хорошенькая, молоденькая и беспородная. Хотя нет, порода в тебе должна быть врожденная. Просто бедная и неухоженная. Ненавижу таких.

Матвей даже оторопел от подобной беспардонности. Маша, впрочем, казалось, даже не заметила направленной на нее грубости.

— Да проходите вы. Что вы там застыли. Не видите, даме нужно выпить.

Она скрылась в гостиной, и все последовали ее примеру. Матвей оглядывался по сторонам с некоторым любопытством. Он любил рассматривать старые дома и квартиры в них. Они очень многое могли рассказать о своих хозяевах. Помимо гостиной и рабочего кабинета здесь имелось, как успел заметить Вересов, две спальни, одна мужская и одна женская, из чего он сделал вывод, что красавица Виктория уже давно спит со своим дряхлым мужем в разных комнатах. Матвей усмехнулся. Маша говорила, что бывшая модель своего старикана еле терпит. С таким трудом, что даже при людях не может скрыть рвущееся наружу раздражение.

Все комнаты сейчас были пустыми, кроме гостиной, где Виктория стояла у низкого столика и наливала виски в пузатый бокал со льдом. Интересно, а Новицкий где?

— Точно не будете? — Хозяйка приподняла бокал, салютуя им в сторону незваных гостей.

— Точно не будем, — заверил Матвей.

Она сделала неопределенный жест, видимо, означающий «как хотите», отхлебнула из своего бокала, покатала льдинки внутри.

— Ну, кто вы такие и чего вам надо? Если хотите сказать, что сочувствуете и все такое, то можете считать свою миссию выполненной и проваливайте. С вами даже выпить нельзя.

И вновь никто из пришедших не понял, почему увядающей красавице нужно сочувствовать.

— Виктория, я — Владимир Стрельников, сын Алины Аркадьевны и отец Маши. Мы виделись с вами в доме моей матери. Давно, тридцать лет назад. В тот вечер, когда там произошло убийство.

Пьяный взгляд стал чуть более осмысленным.

— Точно. А я-то все пыталась вспомнить, где я тебя видела. Хм, тогда ты казался мне красавчиком. Впрочем, ты и сейчас красавчик. Но! Ни-ка-ких ста-ри-ков, — отчеканила она. — Больше никогда.

— Да я и не навязываюсь, — усмехнулся Стрельников. — Мою дочь вы знаете, а это профессор Вересов, наш друг и сосед.

— Матвей Ильич, — представился он.

Во взгляде Виктории мелькнул интерес.

— Профессор? Ну, надо же. И все-таки чего вам надо?

— Мы бы хотели поговорить с Александром Александровичем.

Виктория покачала головой и сделала еще один большой глоток.

— Не получится, — сказала она и вдруг засмеялась. — У вас не получится. И у меня не получится. Господи, какое счастье. Я наконец-то отмучилась. Я свободна. Сво-бод-на!

Матвей опять ничего не понял. Новицкий, что, бросил свою жену? Или в этом случае правильнее говорить «отпустил»?

Виктория оборвала смех.

— У вас такие глупые лица, — заметила она. — Нет, я не сошла с ума от радости, уверяю вас. Хотя и могла бы. Видите ли, вы не сможете поговорить с моим мужем, потому что его больше нет.

— Как это нет? — спросила Маша. — Александр Александрович… умер?

— Умер! — радостно подтвердила хозяйка квартиры. — Умер. Отбросил коньки. Скопытился. Позвольте представиться. Я теперь вдова Виктория Новицкая. И вы даже представить себе не можете, как сильно я ждала этого нового статуса.

Неприкрытый цинизм шокировал даже ко многому привыкшего Стрельникова. Матвей видел это по его лицу.

— Когда умер? От чего? — спросила Маша.

С точки зрения Матвея, это были ничего не значащие подробности. Для них не значащие. Какая разница, отчего умирает человек в восемьдесят два года. Инсульт? Сердечная недостаточность? Просто тихая смерть во сне? Если это Новицкий убил Антона Бакалова и Алину Стрельникову, то отвечать ему теперь придется только на высшем суде. А они так и не узнают, зачем он приходил к Машиной бабушке в тот вечер и что между ними произошло.

Однако ответ Виктории заставил Вересова похолодеть.

— Его убили, — чуть ли не ликующим голосом ответила Виктория.

— Господи, кто?

— Если бы я знала, кто, я бы земные поклоны била этому избавителю. Господи, вы не знаете, как я мечтала, чтобы он, наконец, умер. Избавил меня от своего кряхтения, старческого шаркания тапочками, бесконечных жалоб на болячки, запаха дряхлого тела. Мне невыносимо было находиться с ним под одной крышей. Вдыхать тот же затхлый воздух. Он же ни одной форточки в доме не давал открыть.

Только сейчас Вересов заметил, что по ногам ощутимо дует, потому что форточка в гостиной распахнута настежь. В комнату врывался холодный ветер свободы. Он поежился.

— Виктория, как это случилось? — Стрельников подошел и жестко тряхнул Викторию за плечи. — Говорите же.

Она отставила стакан, села на широкий удобный диван, обхватила себя за плечи.

— Саша в последнее время редко выходил из дома. Я же говорила, он постоянно ныл и жаловался. У него каждый день болело в новом месте. Хотя по всем анализам он был совершенно здоров. У него даже давление ни разу в жизни не поднималось. Какое-то время тому назад я начала всерьез бояться, что он еще меня переживет. Это было невыносимо. Невыносимо.

— Что произошло? — гаркнул Стрельников.

— В последнее время он, наоборот, вдруг начал куда-то таскаться. И даже не говорил мне, куда. Коротко бросал, что по делам. И чаще обычного ходил к Алине. Без меня, разумеется. Я и не настаивала. Использовала это время, чтобы продышаться от запаха нафталина. В среду вечером он тоже ушел к ней. А в четверг стало известно, что ее убили. Саша разволновался. Долго ходил из угла в угол, бормотал что-то непонятное.

— Что именно? — уточнил Матвей.

— Что это уже перебор. Что нельзя так просто это оставлять.

— То есть вы хотите сказать, что Александр Александрович был в курсе, за что убили бабушку? — напряженно спросила Маша. — Зачем он к ней ходил? Что́ нельзя просто так оставлять?

— Ах, да не знаю я, — чуть ли не простонала Виктория. — Он сначала был не в себе до самого вечера. И вчера тоже, а потом ему кто-то позвонил.

— Кто позвонил?

— Я не знаю, боже мой. Мы в последнее время жили совсем разными жизнями. Я не интересовалась его делами. Кажется, ему назначили встречу на сегодняшнее утро. В последнее время Саша вставал поздно. Спал до десяти, а потом еще час валялся в постели. Но сегодня он поставил будильник и встал в семь утра. Я сквозь сон услышала его шаги, посмотрела на часы, удивилась и снова заснула. Потом хлопнула дверь, а потом, примерно через полчаса, прибежал наш консьерж и сказал, что Саша лежит на лестнице. Я пошла туда. Сначала мы оба были уверены, что Саше просто стало плохо и он упал с лестницы. Вызвали скорую, конечно. А врачи — полицию. Потому что оказалось, что Сашу ударили по голове. Какой-то палкой. Меня допрашивали все утро, только пару часов назад оставили в покое. И вот. — Она снова схватила свой бокал. — Я праздную свое освобождение.

— А камеры? — осторожно спросил Стрельников. — В вашей парадной их нет?

— Так же, как и в вашей, — фыркнула Виктория. — Эти старомодные деды и бабки, составляющие бо́льшую часть жильцов, выглядят вальяжными и полными значимости, но в современных реалиях ничего не понимают. Они уверяли, что нам не нужны камеры, потому что есть консьерж.

— Ну да. У вас есть консьерж. Он что говорит?

— Да ничего он не говорит. Ему виден только парадный вход, а есть еще черный. Он, правда, с незапамятных времен заперт и открыть его можно только ключом, хранящимся у того же консьержа, но мало ли у кого может быть дубликат.

— То есть убийцу опять никто не видел, — задумчиво подытожил Вересов. — И Новицкий стал его третьей жертвой. Или все-таки это случайность? Совпадение?

— Вика, что вы помните о том вечере, когда убили Антона Бакалова? — спросил он у новоиспеченной вдовы.

Та встала, налила себе еще виски. Если так пойдет, то она скоро упадет. Впрочем, пусть ответит на их вопросы, а что будет дальше, Матвея совершенно не интересовало. Из-за таких женщин, как Виктория Новицкая, он в свои тридцать шесть лет оставался холостяком. Красивые, но холодные и циничные хищницы его пугали, а других не было. По крайней мере, ему так казалось. Раньше, до встречи с Машей Стрельниковой.

— Да ничего я не помню, — сказала она устало. — Столько лет прошло. Когда мы пришли, Саша поссорился с Антоном. Но не сильно.

— На какой почве возникла ссора?

Виктория помолчала, а потом махнула рукой.

— Теперь уж какая разница. Можно и рассказать. Из всех участников этой истории жива только я. В свое время я много сил потратила на то, чтобы увести Новицкого из семьи. Как-то пришла с Кларой в театр, а он увидел меня и пропал.

— А Клару вы откуда знали?

— Встретились случайно у какой-то гадалки. Это неважно, на самом деле. В общем, Саша пригласил меня на ужин, в ту же ночь остался у меня ночевать, и за пару месяцев я сделала так, чтобы выйти за него замуж. Этот брак давал мне стабильность. У моделей полно спонсоров и просто покровителей, но замуж нас никто брать особенно не стремится. Да и зачем мне нищий муж? У меня всегда были запросы, а Александр Новицкий — это имя!

— Давайте ближе к делу, — попросил Стрельников.

— Володечка, поверь, я важное рассказываю. Я вышла замуж за Новицкого в двадцать пять лет. Разумеется, я собиралась быть ему верной женой. Не хотела рисковать. И тут в театре появился Антон. Клара мне о нем рассказала. Она влюбилась в него, как кошка. Была готова на все, что бы его заполучить. А он спал с ней, но еле терпел. Говорил открыто, что любит другую. Как-то я пришла к Кларе в гости, а Антон был у нее. И я тоже в него влюбилась.

— Вы? В Бакалова?

— Ну, не то чтобы влюбилась. Испытала интерес, скажем так. Я предложила ему встретиться наедине. Любой мужчина сошел бы с ума от счастья, получив от меня подобное предложение, а Антон меня отверг. Меня! Представляете?

Стрельников сказал, что вполне представляет, и Матвей рассмеялся, настолько недвусмысленно это прозвучало.

— В общем, Антон отказал мне, и это было так унизительно, что я рассвирепела и решила, что он должен понести наказание. Я рассказала Саше, что Бакалов меня домогался. А Саша ревновал меня к каждому столбу. Все боялся, что меня уведут. И, разумеется, пообещал Бакалова уволить. Он вывалил на него это прямо с порога. А Антон посмотрел на него с жалостью и сказал, что все не так, из театра он не уйдет, а до меня ему нет никакого дела и он может поклясться своей жизнью, что никогда ко мне не подойдет ближе чем на три метра, потому что любит совсем другую женщину. Саша поверил. Он вообще вспыльчивый, но отходчивый. Был.

Она залпом допила все, что у нее оставалось в бокале.

— Виктория, а мог ваш муж из ревности убить Антона? — спросила Маша.

— Да что ты, деточка. Для этого нужно быть хоть капельку мужиком, а мой муж — тряпка. Единственный поступок, на который он оказался способен, — это уйти из семьи ко мне. Так и то он страдал от собственной непорядочности всю жизнь. Поедом себя ел, что бросил жену и детей. Нет, не мог он убить. Да и за что? Он был в курсе, что Антон безумно любит Алину и спит с Кларой.

— Новицкий был сплетником? — удивился Матвей.

— Творческие люди все сплетники, — философски заметила Виктория. — Но Саша действительно всегда болезненно интересовался, кто с кем спит. До моего появления он являл из себя примерного семьянина и вел довольно скучный образ жизни, так что сплетнями компенсировал собственную несостоятельность в этой сфере. К примеру, он говорил, что Викентий Гуров был ужасным бабником. Волочился за каждой юбкой. А потом они поменялись ролями. Саша встретил меня и потерял голову, а развратник Викеша вдруг стал проявлять чудеса моногамии.

— Из-за того, что после смерти моего отца стал любовником матери? — задумчиво уточнил Стрельников.

Новицкая опять усмехнулась.

— Я тоже так думала. Но Саша высмеял меня, сказав, что я крайне наивна. Мол, Алина для Гурова лишь пропуск в высшее общество, счастливый лотерейный билет, а любит он совсем другую женщину. Нежно и истово любит, хотя и не женат.

— И кто эта женщина? — Вересов спросил ради расследования, потому что, в отличие от режиссера Новицкого, никогда не сплетничал.

— Понятия не имею, — покачала головой Виктория. — Этот разговор был один раз и очень давно. И вспомнила я об этом только потому, что попыталась вам объяснить, что Саша никак не мог убить Антона. И Алину тем более, потому что даже ходил с трудом. Он давно превратился в жалкую развалину.

— А может, тогда вы могли убить? — прищурившись, спросил Стрельников. — Антона за то, что он вас отверг. Алину за то, что ваш муж мог рассказать что-то компрометирующее вас. Зачем-то он ходил к моей матери, да еще несколько раз подряд. А теперь вы еще и мужа убили.

Вдова задумчиво посмотрела на троицу незваных гостей, словно оценивала. Потом вздохнула.

— Богатая у вас фантазия. Я не убивала Бакалова, потому что он того не стоил. Я не убивала мужа, хотя иногда мне ужасно хотелось это сделать. И я не убивала Алину, потому что на ночь ее смерти у меня есть алиби.

— И кто ваше алиби? Новицкий уже не сможет подтвердить, что вы были дома всю ночь.

— А это и неважно, — с вызовом сказала Виктория. — Потому что дома меня не было. Вы же не думаете, что здоровая пятидесятилетняя женщина может похоронить себя заживо рядом с развалиной, в которую уже давно пре-вратился мой муж? Разумеется, на протяжении пятнадцати лет у меня есть любовники. Я их меняю периодически, каждый раз выбирая моложе. Ночь убийства Алины я провела в квартире, которую снимаю для своего последнего любовника. Он мой тренер по фитнесу. Я уехала вместе с ним, когда Саша еще был у Алины, а домой он меня завез только утром. Спросите, он подтвердит. Вы точно не хотите выпить?

Она вылила в бокал остатки виски из бутылки, даже не добавляя льда. Вересов, Стрельников и Маша, не прощаясь, вышли из квартиры Новицких, спустились по лестнице, очутились на улице, жадно вдыхая влажный от реки воздух.

— У меня такое чувство, что я наелась червей, — пожаловалась Маша. — Это какой-то новый, неведомый мне мир. Я никогда не смогу к нему привыкнуть.

— Да тебе и не надо к нему привыкать, — буркнул ее отец. — Но я вполне тебя понимаю. Именно из этого мира я когда-то и сбежал в Новосибирск.