Маша во все глаза смотрела на сидящую перед ней женщину. Немолодую, что называется — с остатками былой красоты, не лишенную таланта, но, безусловно, грешную. Ее поражало, с какой легкостью Клара Валуева призналась в том, что пыталась соблазнить верного мужа своей старой «заклятой подруги», а когда не вышло, переключилась на ее несовершеннолетнего тогда сына. Как всю жизнь завидовала Алине, более удачливой и везучей. Как пыталась получше устроиться, найдя себе богатого покровителя, а когда не вышло ни с деньгами, ни с любовью, согласилась выйти замуж за давнего поклонника только потому, что тот оказался способен на убийство.

Похоже, даже отец был шокирован столь циничным признанием. А уж кто-кто, а он немало повидал на своем горьком веку.

— Клара, ты понимаешь, что несешь? — спросил Стрельников. — Ты хочешь сказать, что вышла замуж за человека, потому что он оказался способен на убийство? И это при том, что он убил человека, которого ты, по твоим словам, так страстно любила? Я уж умолчу о такой малозначительной детали, как то, что я двенадцать лет провел в колонии по облыжному обвинению. Тебя это вообще не смущало?

— А почему меня должно это смущать? — огрызнулась Клара. — Ты бросил меня, женился на другой. Ты за последующие годы даже не вспомнил обо мне ни разу. Никто из вас за всю мою жизнь даже пальцем не пошевелил ради меня. Только Костик сделал все, чтобы я была счастлива. Он дал мне защиту, семью, роли. Да, он убил ради меня. А что касается тебя, то ты на суде, как помнится, молчал, словно тебе язык отрезали. Если ты не убивал, то почему не защищался? Ты безропотно пошел в тюрьму, потому что растерялся, не смог за себя постоять. Обиделся, что мамочка не бросилась на твою защиту, а сразу поверила, что это ты.

— Клара, но вы ведь любили Антона. Как вы могли выйти замуж за его убийцу? — пролепетала Маша.

Просто в голове не укладывается. Она никак не могла представить, что бы чувствовала, если бы оказалась в подобной ситуации. Каково это — испытывать сильную привязанность к человеку, который тебя отвергает? И не успевает притупиться боль неразделенной любви, как ты осознаёшь, что ради тебя на это убийство пошел другой мужчина. И ты принимаешь осознанное решение выйти за него замуж. Что происходит в душе в этот момент?

— Ну, разумеется, это произошло не сразу, — нервно и снисходительно пояснила Клара. — Сначала я испытывала такую боль от мысли, что Антона больше нет, что даже попыталась наложить на себя руки. Что это Костик его убил, я поняла лишь через несколько лет. Мы к тому моменту уже были вместе, но я мучила его, потому что все еще не любила. И как-то в момент особенно шумной ссоры он в отчаянии закричал, что я бы так себя не вела, если бы знала, ЧТО он ради меня сделал. Я стала думать, что могут означать его слова, и на меня снизошло озарение. Он слышал наш с Антоном разговор на лестнице и знал, как сильно тот меня обидел, а потому отомстил за меня.

— И ты обрадовалась? — с недоумением спросил отец.

— Я испытала странное чувство. Весь мой мир раскололся на «до» и «после». Образ Костика словно раздвоился в моем сознании. С одной стороны, я видела мягкого интеллигентного человека, хорошего актера, но слабого мужчину, не способного на поступок. Да, он давал мне чувство защищенности, стал опорой, но этого мне было мало. И тут я увидела другую сторону — того, кто переступил черту, отняв чужую жизнь, причем жизнь человека, который был для меня всем. Внутренний разлад постоянно заставлял меня метаться между двумя вопросами. Как я могу быть рядом с тем, кто сделал такое? Как нужно любить, чтобы сделать это из-за меня? Я прекратила поиск идеального мужчины, потому что поняла, что любить меня ТАК больше никто и никогда не сможет. И тогда я вышла за Костика замуж.

— В вечер нашего знакомства бабушка упомянула, что недавно вы отметили серебряную свадьбу. Клара, неужели за все эти годы вы ни разу не испытали сомнений? — воскликнула Маша.

— Сомнений? — переспросила Валуева. — Уверяю тебя, девочка, что комплекс испытываемых мной чувств весьма обширен. И, кстати, именно это позволило мне по-настоящему реализоваться в профессии. До этого моей игре не хватало глубины, но испытываемые вина, страх, признательность составляли такую термоядерную смесь, что позволили стать действительно хорошей актрисой. Костик, без сомнения, сделал меня. И за это я ему благодарна.

— Вина? Страх?

— Ну да. Я чувствовала себя виноватой перед Антоном, потому что, если бы не я, он остался бы жив. Я чувствовала себя виноватой перед Костиком, потому что из-за меня он стал убийцей. Вина невидимо, но постоянно съедала мою способность радоваться настоящему. И да, я испытывала страх. А что если однажды мой муж испытает ярость, которая обратится на меня? Способен ли он на насилие в принципе? Где граница между любовью и соучастием?

— То есть ты понимала, что стала невольной соучастницей в его преступлении? — уточнил Стрельников. — Когда ты поняла, что произошло на самом деле, срок давности еще не прошел. И ты вполне могла сделать так, чтобы я вышел на свободу.

— Предав Костика? Нет, я тогда впервые испытала к нему любовь. Это было не столько чувство, сколько стратегия выживания. Я уцепилась за него, потому что муж был единственной стабильной точкой в окружающем меня хаосе. Выйдя за него, я словно искупила его поступок, чтобы он не сорвался снова. И не смейте говорить, что мне было просто. Я любила Антона, но больше не могла горевать по нему открыто. Мой муж был живым свидетелем трагедии, а все окружающие ждали от меня роли верной и любящей супруги. И я блестяще справилась с этой ролью, пряча свою скорбь за бытовыми заботами.

— Простите, но я не понимаю, — жалобно сказала Маша.

— А что тут непонятного? — казалось, удивилась Клара. — Антон был сам виноват: если бы он не отверг меня, то я не была бы вынуждена жить с последствиями сделанного им выбора, за который поплатились мы оба. А Костик защищал мою честь. И мне оставалось только решить, чего я хочу. Стать призраком прошлого или жить дальше? Я выбрала жизнь. Ведь трагедия уже случилась, и ее нельзя отменить. Так почему бы и не вести тихую размеренную жизнь, рядом с мужем, готовым ради тебя на все.

— Клара, все выстроенные тобой конструкции хрупки, словно карточный домик, — покачал головой Стрельников. — Их может разрушить любое неосторожное слово или воспоминание. Но без них тебе еще страшнее. Ты заменила любовь привычкой и чувством долга. Хотя была ли твоя любовь к Бакалову настоящей, если ты смогла выйти замуж за его убийцу? И живешь, неся на себе груз сразу двух жизней, подсознательно каждый день ожидая новой беды. И вот она случилась. Убита моя мать. Это тоже сделал твой муж? Или все-таки ты? Ты же была у нее в тот вечер, когда это случилось.

— Откуда ты знаешь? — удивилась Клара. — В вашем старомодном доме так и не удосужились поставить камеры.

— Мама сказала Гурову, что ты у нее в гостях.

— Точно. Старый придурок звонил в тот вечер, — безмятежно согласилась Клара.

— Что вы делали у Алины? — Маша начала терять терпение.

В душной гримерной ей становилось нехорошо. Кружилась голова, к горлу подступала тошнота. Впрочем, такая реакция могла быть вызвана не спертым воздухом, а физиологическим отвращением, которое вызывала у нее Валуева. Та не успела ответить, потому что дверь гримерной открылась, и на пороге появился Константин Захаров.

Без пальто с меховым воротником он не походил на Шаляпина, да и парадного костюма, в котором он появился на бабушкином торжестве, на нем не было. Субботним днем худрук театра был одет в вельветовые брюки и тонкий кашемировый свитер. В свои семьдесят он выглядел стройным и подтянутым. И красивым, чего уж греха таить. Хотя папа красивее. Маша на всякий случай подошла поближе к отцу и взяла его за руку.

Тот тихонечко пожал ее ладошку, давая понять, что понял замысел, и успокаивая. Нет, не будет он кидаться на этого вальяжного человека, тридцать лет назад сломавшего ему жизнь. Не стоит этот Костик того, чтобы из-за него повторно отправляться в тюрьму. Слишком много чести.

— Маша? — удивился Захаров. — Вот так встреча. Какими судьбами вы очутились в нашем храме искусства? И да, приношу вам свои искренние соболезнования по поводу смерти вашей бабушки. Алина долгие годы была моим партнером и надежным другом. Нам всем будет ее не хватать. И такая ужасная кончина. Додержаться до восьмидесяти лет в полном здравии и ясности рассудка и стать жертвой какого-то грабителя… Ужасно! Ужасно!

— А мне вы не хотите высказать соболезнования, Константин Алексеевич?

Костик посмотрел на Стрельникова, слегка поправил сползающие очки на мясистом, немного крупноватом для его лица носу.

— Простите, не имею чести быть представленным.

— Костя, это Володя Стрельников, — слабым голосом пояснила Клара.

Захаров отступил на шаг.

— Володя? Сын Алины? Боже мой, столько лет прошло… Я и не думал…

— Вы не думали, что я выживу в тюрьме, в которой провел двенадцать лет за совершенное вами убийство? — ровным голосом спросил отец.

Маша снова сжала его ладонь. И снова он ответил успокаивающим пожатием. Мол, не волнуйся, девочка.

— Какое убийство? — заикаясь, спросил Захаров. — Володя, да, теперь я вас узнал. Это действительно вы. Но, ради всего святого, о чем вы говорите?

— Костя, я рассказала им правду. — Голос Клары звучал ровно, без эмоций. — Все равно срок давности вышел, так что угроза никакой, а они имеют право знать.

Ее муж недоуменно смотрел на нее.

— Что знать? О чем ты?

— Ваша жена утверждает, что именно вы тридцать лет назад убили Антона Бакалова, — пояснила Маша. — Она права в том, что срок давности по этому преступлению давно истек. Но ошибается, утверждая, что угрозы нет. Потому что убийство Антона и смерть бабушки — звенья одной цепи. И за второе точно придется отвечать.

— Вы с ума сошли? — осведомился Захаров. — Клара, душа моя, что она несет? Ты что, действительно сказала им, что я убил Антона?

— Да, — подтвердила актриса.

— Но зачем?

— Я же объяснила, зачем. — В голосе Клары появились железные нотки. — Они имеют право знать. А тебе это ничем не угрожает, потому что Алину ты не убивал.

— Разумеется, я не убивал Алину! — закричал Захаров, его роскошный бархатистый баритон сменился вдруг истеричным фальцетом. — Я вообще никого не убивал. Ни тогда, ни сейчас. Откуда вообще взялся весь этот бред?

— Костя, прекрати врать! — взвизгнула актриса.

Ее муж беспомощно посмотрел на Машу и ее отца.

— Ребята, я не знаю, что случилось и почему Клара так говорит. Но уверяю вас, что, разумеется, я никого не убивал. У меня никогда в жизни не получилось бы поднять руку на человека. В ночь смерти Алины мы с Кларой были дома. И у нас есть свидетели — внуки. Они ночевали у нас.

— Какие внуки? Я думала, у вас нет детей.

— Детей нет, но есть мои племянники, а у них свои дети. Мы считаем их внуками и с удовольствием проводим с ними время, когда их родителям нужно куда-то уйти. Вот и в этот раз Клара была у Алины, а я в театре. Детей привезли уже после того, как закончился вечерний спектакль. В театр привезли, а уже оттуда на такси я доставил их к нам в квартиру. Вскоре пришла Клара, было часов десять, не больше. И мы вчетвером еще ужинали вместе, а потом смотрели старый фильм по телевизору. Тоже вместе. И легли спать в районе полуночи. Квартиру перед сном я поставил на охрану. У нас стоит сигнализация, и я всегда включаю ее на ночь. Так вот снял я ее с охраны только утром, когда мы проснулись. Это вам в фирме, которая обеспечивает нашу защиту, подтвердят. Никто из нас не мог выйти ночью из квартиры. Понимаете?

— Именно поэтому я и сказала, что ты совершенно точно не убивал Алину, — нервно заламывая пальцы, проговорила Клара.

— Но Антона я тоже не убивал. — Голос Захарова снова стал ползти вверх. — Что за фантазия пришла тебе в голову?

— Фантазия? Да я четверть века живу с уверенностью, что ты это сделал. Ты же сам мне в этом признался.

— Боже мой, когда?

— Тогда, когда ты в последний раз сделал мне предложение, а я отказалась. Ты тогда закричал, что я даже не представляю, что именно ты совершил ради меня.

— И ты решила, что я имел в виду убийство? — Захаров выглядел потрясенным. — И на этом основании ты сейчас говоришь о моем признании? Клара, я не верю своим ушам.

— Нет, это я не верю своим ушам. А что ты тогда имел в виду?

— Только то, что я вытащил тебя из психушки. Я таскал тебя по частным врачам и потратил целое состояние на антидепрессанты и прочие лекарства. Я баюкал тебя, когда ты не могла уснуть. Я отпаивал тебя водой во время твоих ночных кошмаров. Я был твоим партнером по сцене, я убеждал Новицкого, что ты можешь играть. Я чуть не на коленях стоял, чтобы тебе дали второй шанс. Этого мало?

Клара молчала, словно пребывая в шоке. На ее лице читалось неверие. Мозг словно отказывался перерабатывать полученную информацию. Наверное, именно так выглядит человек, которому сообщили, что земля все-таки плоская. Маша вдруг испугалась, что немолодую актрису сейчас хватит удар. Пожалуй, она понимала, какие чувства та сейчас испытывает. Четверть века совместной жизни, выстроенные в ней роли, общая история строились на страшном поступке, на самом деле не совершенном.

Да, Маша сейчас верила, что Костик действительно не убивал Антона Бакалова. Точнее, это была не слепая вера, а логика. На убийство бабушки у Захарова имелось алиби, а его совершил тот же человек, что и первое преступление. То есть не Костик. Он никогда не лишал жизни соперника, а значит, все это время Клара жила с мифом, который сама же создала, ошибочно истолковав его слова. Двадцать пять лет ее внутренний мир держался на искаженной картине реальности, и сейчас она чувствует не облегчение, нет. Странно испытывать облегчение, когда происходит обрушение фундамента, на котором строилась твоя жизнь.

Лицо актрисы вдруг исказилось гневом. Она встала с кресла и начала наступать на мужа, выставив вперед указательный палец, словно обличающий перст. Костик даже попятился.

— Ты! Ты позволил мне жить с этим! Ты не опроверг мое заблуждение. Не признался, не объяснил. Ты позволил мне построить нашу совместную жизнь на лжи.

— Клара, душа моя, как я мог что-то опровергнуть, если я понятия не имел о том, какие чудовищные мысли роятся в твоей прекрасной голове.

— Господи, я верила тебе. Я верила, что ради меня ты способен на поступок. Двадцать пять лет я прожила с грузом тайной вины и страха. Я считала тебя трагическим героем, преступником, моим спасителем, а этот образ существовал лишь в моей голове. А на самом деле ты обычный слизняк, нытик и рефлексирующий интеллигент. Моя любовь, жалость, гордость, страх и преданность тебе оказались построены на песке. Господи, что же мне делать? Я любила не человека, а фантом.

Константин Захаров тоже выглядел потрясенным.

— Я жил ради тебя, — тихо сказал он. — А тебе, оказывается, надо, чтобы я ради тебя убил! Клара, да ты чудовище. Ты считала меня убийцей и из-за этого вышла за меня замуж? Ты хотя бы понимаешь, насколько это аморально? Ты аморальна! Ты жила с тайной, которую сама придумала. И все эти годы смотрела на меня сквозь призму преступления? Так его не было! Не было! Не было!

— Я не знаю, как доверять тебе теперь, — слабым голосом проговорила Клара. — Если основа нашего общего прошлого — ложь, то на чем нам строить будущее? Что еще в нашей истории неправда?

— Клара, я любил тебя все это время, — с болью в голосе сказал Захаров. — Я и сейчас тебя люблю. Наверное, тебе просто стоит узнать меня заново. Без той романтической тени и ореола преступления, которые ты видела за моей спиной. Ты можешь остаться и принять, что наш брак был построен на мифе. Научиться жить с человеком, которого ты, оказывается, по-настоящему так и не узнала. Ты можешь уйти и разрушить четвертьвековую иллюзию, но столкнуться с одиночеством и потерять привычный мир. Выбор за тобой.

Стрельников потянул дочь за руку.

— Пойдем, нам тут нечего делать. Эти двое — не тот, кого мы ищем. Пусть они разбираются друг с другом без нас. Мы тут ни при чем.

— Погоди, пап, — остановила его Маша. — Клара, ответьте только на один вопрос и мы уйдем. Что вы делали у Алины… У бабушки в тот вечер.

Актриса пожала плечами.

— Да ничего особенного я не делала. Мы периодически общались. Я забегала на чай, потому что Алине не терпелось узнать новые театральные сплетни. Она давно уже не выходила на сцену, но все равно жила театром. У Костика… У Константина Алексеевича был вечерний спектакль. Он ввел на главную роль новую актрису и не мог пропустить ее дебют. На мою роль. По понятным причинам я в театр в тот вечер идти не захотела, поэтому поехала к Алине. Ушла от нее где-то в начале десятого, вскоре после того, как ей действительно позвонил Викеша, чтобы пожелать спокойной ночи. Уверяю вас, что когда я уходила, она была жива.

Маша вслед за отцом шагнула к порогу.

— Постойте, — позвала ее Валуева. Маша оглянулась. — Постойте. Я вспомнила. Когда я уходила, то на лестнице столкнулась с Сашей.

— Каким Сашей? — не поняла Маша.

— С Сан Санычем Новицким. Нашим бывшим режиссером. Я спускалась вниз, а он поднимался мне навстречу. Я успела заметить, как он позвонил в дверь Алининой квартиры.