Несмотря на субботнее утро, актриса была в театре.

— Поговорить? — недоуменно переспросила она, услышав Машину просьбу. — О чем? Нет, разумеется, мы все в курсе того, что случилось. Театр скорбит и примет все необходимые меры по организации прощания и похорон. Вы ведь из-за этого позвонили? Но говорить об этом нужно не со мной, а с моим мужем.

— С Костиком? — Маша удивилась так сильно, что проявила несвойственную ей фамильярность.

— Ну, для кого с Костиком, а для вас — с Константином Алексеевичем. То, что ваша бабушка так его представила, не дает вам никакого права относиться к нему без должного уважения.

— Да, конечно, простите. Но почему я должна говорить о похоронах бабушки именно с ним?

— А с кем? — теперь удивилась Клара. — Он в настоящий момент художественный руководитель театра. Возглавил его, когда Новицкий наконец соизволил, уйти на покой. До восьмидесяти лет держался за свое кресло. Из-за старческих болячек неделями не появлялся в театре, Костик тащил на себе весь этот воз бесконечных проблем, но о фактическом назначении его на пост худрука и директора даже речи не шло. И только два года назад Комитет по управлению городским имуществом, который и является единственным учредителем театра, подписал приказ о назначении моего мужа на должность. Так что, девочка, вам к Константину Алексеевичу, не ко мне.

— Но я вовсе не по поводу бабушкин похорон. Полиция пока даже не может сказать, когда отдаст тело. Следственные действия еще не окончены.

Клара помолчала.

— Да-да, какой ужас, — наконец сказала она. — Такой страшный конец. Так о чем тогда вы хотите со мной поговорить, если не о похоронах?

Ну, не могла же Маша по телефону сказать немолодой актрисе, что подозревает ее в двух убийствах.

— Я бы хотела объяснить это при личной встрече. Видите ли, выяснились некоторые обстоятельства, связанные с бабушкой, и мне важно поговорить об этом с вами, как с ее … коллегой.

Она хотела сказать «дублером», но решила, что, пожалуй, Валуевой это может не понравиться. Эти актеры такие обидчивые.

— Вот что, — после некоторого раздумья решила Клара, — приезжайте в театр. Утренняя репетиция как раз закончится, а до вечернего спектакля у нас будет время. Потом мне нужно отдохнуть. Я всегда выделяю примерно час на сон перед спектаклем. В час вы уложитесь?

Маша заверила, что вполне.

Для того чтобы уложиться в предложенный актрисой тайминг, выезжать требовалось немедленно. И сама Маша, и папа были полностью готовы, но вот что делать с Матвеем Вересовым? С самого утра он не появлялся и не звонил, хотя несколько раз сказал, что собирается участвовать в их импровизированном расследовании. Не навязываться же ему? Он им ничего не должен, да и вообще это неприлично — навязываться мужчине.

Немного подумав, Маша приняла, как ей показалось, соломоново решение. Когда они с отцом спускались вниз, она нажала на кнопку звонка вересовской квартиры. Однако дверь никто не открыл. Профессора не было дома. И куда он мог податься? Всяко не в университет, ведь сегодня суббота.

Впрочем, по субботам в университете тоже могли быть пары. Сама Маша, будучи студенткой, всегда училась по субботам, так Вересов, возможно, ушел на занятия. Кроме того, он мог пойти по магазинам или на рынок, повезти белье в прачечную, отправиться в спортзал, бассейн, на ипподром. Да куда угодно. Имеет же он право на личную жизнь, наконец.

От мысли о личной жизни профессора Вересова настроение у Маши сильно испортилось. С каменным лицом она вышла из подъезда, то есть из парадной, села в отцовскую машину, сердито хлопнула дверью.

— Ты чего такая надутая? — спросил папа. — Жалеешь, что ввязалась в это все?

— Нет, — коротко ответила Маша, не собираясь делиться своими душевными переживаниями.

Да и что это за переживания на самом деле. Смех один. Дорога заняла около двадцати минут, — трафик, благодаря выходному дню, оказался не загруженным. Маша обратила внимание, насколько уверенно отец вел машину по питерским улицам, даже навигатор ему не требовался.

— Ты так хорошо помнишь дорогу? — не выдержала она. — Ты же тридцать лет тут не был.

— Поверь мне, за эти годы в центре не так уж многое изменилось, — усмехнулся отец. — Машутка, я в этом городе родился и вырос. Я в нем пройду и проеду с закрытыми глазами, потому что он у меня даже не в памяти, а в крови. Конечно, новые микрорайоны и развязки я не знаю, так что навигатором в таких случаях воспользоваться не побрезгую. Но уж на пути от дома до маминого театра я заплутать не могу.

Им повезло припарковаться практически перед входом, и Маша ненадолго замешкалась перед тем, как переступить порог старинного здания, о котором так много читала. Так странно знать, что бабушка служила здесь почти полвека. Служебный вход они не нашли. Как оказалось, он находился теперь с другой стороны здания, отец об этом не знал, а уж Маша и подавно. Тем не менее в гримерку к Кларе Валуевой их провели без промедления. Видимо, имя жены директора творило здесь чудеса.

Актриса сидела перед гримерным столиком, одетая в просторный пеньюар. На голове у нее красовалась повязка, удерживающая волосы. Без макияжа и грима она выглядела на свой возраст, все шестьдесят пять. Маша даже с трудом ее узнала, поскольку видела всего один раз — на злополучной вечеринке — и при «боевой» раскраске.

— Здравствуйте, — сказала Клара томно, кивнула Маше и с недоумением уставилась на Владимира Стрелецкого, явно не понимая, кто такой этот Машин сопровождающий.

— Здравствуй, Клара, — произнес тот. — Чешуя у щучки, щетина у чушки.

Маша с недоумением посмотрела на отца. Какая чешуя? Какая щетина? Однако актрисе, похоже, это вовсе не казалось абракадаброй.

— Боже мой, Володя! — воскликнула она, вскочила со своего кресла, с размаху кинулась Стрелецкому на шею, расцеловала в обе щеки, отстранилась, чтобы получше его разглядеть. — Володька! Господи, я бы ни за что тебя не узнала, если бы не эта старая поговорка, которой я тебя научила. — Был молодой мальчик, а стал…

— Старый дядька?

— Да нет, — медленно сказала Клара. — Ты вовсе не старый. Совсем не старый. Тебе сколько? Шестьдесят? Надо признать, что годы тебе идут. В отличие от меня.

Валуева горько вздохнула.

— Брось, Клара, ты всегда была красавицей и остаешься ею, — галантно ответил Стрельников.

Маша критически осмотрела актрису. Да, пожалуй, она действительно красива, несмотря на возраст. Правда, в ней нет утонченного изящества Алтынгуль Мураталиевой, но все же. А папа, получается, с этой Кларой знаком гораздо ближе, чем может показаться на первый взгляд.

Между этими двоими, находящимися сейчас в одной комнате, существовало что-то очень личное, даже интимное. Правда, Клара — ровесница Гули, то есть на пять лет старше папы, но, похоже, ей это не мешало. Маша терялась в догадках, к которым примешивалась изрядная доля ревности.

— Что же вы стоите, проходите, садитесь, — спохватилась актриса и жестом указала на стоящий в углу гримерки диван. — Володька, я же понятия не имела, что ты в Питере. И Алина мне ни слова не говорила, вот ведь скрытная.

— Меня здесь и не было, — покачал головой отец. — Маша меня нашла, и мы вместе вернулись в Питер уже после того, как мама… Как узнали о ее гибели.

— Ужасная история, просто ужасная. — Клара зябко повела плечами, сняла со спинки своего кресла шаль, накинула на плечи. — Володя, я уже сказала Маше, что Костик сделает все необходимое. Ты же помнишь Костика?

— Да, конечно. Он же много лет был маминым партнером по сцене. Но я не знал, что вы поженились.

Клара снова усмехнулась.

— Ну, в конце концов, он оказался единственным мужчиной, готовым на мне жениться. Все остальные только пользовались. Ты же тоже не захотел на мне жениться, Володенька.

Маша вздрогнула. Значит, она права, между папой и Кларой что-то было. Интересно, до женитьбы на маме или уже после?

— Клара была моей первой женщиной, — ответил на невысказанный ее вопрос папа. — Я поступил в институт, как раз бабушка умерла, я был вне себя от горя, потому что она фактически вырастила меня, ведь мамы никогда не было рядом. Репетиции, спектакли, гастроли… Папа тоже все время работал, так что весь наш дом держался на бабушке. Папиной маме.

— Да, я знаю. Мне Алтынгуль рассказывала, — кивнула Маша. — Что твоя бабушка преподавала русский язык и литературу в школе при Вагановском училище и звали ее Марией Аристарховной. Я только тогда поняла, что ты дал мне имя в ее честь.

— Да, так и есть, — кивнул папа. — Я очень любил бабушку; когда она умерла, страшно переживал. И Клара оказалась в тот момент рядом и очень меня поддержала. Мы встречались несколько лет, не постоянно, нет.

— Периодически он влюблялся в каких-то юных девиц, — со смешком поведала Клара. — А у меня, разумеется, были другие мужчины. А потом твой папа встретил твою маму и решил жениться на ней. Володенька, признайся. Ты же тогда сделал это, чтобы насолить Алине?

— Вовсе нет. Я действительно полюбил девушку, сделал ей предложение и женился, — покачал головой Стрельников.

— Меня это тогда задело, — призналась Клара. — Конечно, в первый раз я переспала с тобой только из-за просьбы Алины, но потом действительно к тебе привыкла и даже привязалась.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился отец. — Причем тут мама?

Клара расхохоталась звучным грудным смехом.

— Володя, милый, ну неужели ты забыл, как твоя мама во всем старалась тебя контролировать? Неужели ты решил, что она могла пустить на самотек такой важный момент, как утеря ее единственным сыночком девственности? Я сейчас признаюсь в одной некрасивой вещи, но прошло уже столько лет, что все это не имеет никакого значения. Я была молодая, глупая, и решила соблазнить твоего отца.

— Что-о-о-о?

— Да-да. Все вокруг твердили, какая они прекрасная пара. Твоя мать — талантливая и знаменитая — была верна своему мужу. В театральной среде вещь практически немыслимая. А он никогда не смотрел на других женщин. С тех пор как Павел Стрельников женился, для него перестали существовать другие женщины. А меня это раззадоривало, понимаешь? Алина во всем первая. А я лишь ее бледная тень, дублерша, которой доставались лишь объедки.

В голосе Клары вдруг зазвенел металл, он наполнился какой-то нечеловеческой, идущей изнутри силой, и Маша вдруг с изумлением поняла, что это сила ненависти. Клара Валуева всю жизнь ненавидела Алину Стрельникову и страшно ей завидовала.

— Мы были очень похожи. Тот же типаж. Собственно говоря, потому меня и вводили на все роли Алины, только вторым составом. Но при этом я владела преимуществом, которого никто не мог отнять. Я была на пятнадцать лет моложе. И это заставило меня поверить, что Павел не устоит перед моими чарами. А он… — голос Клары сорвался, — он просто высмеял меня. Мало того, он все рассказал Алине. И назавтра после моего позора она подошла ко мне в этой самой гримерке и сказала, что если уж меня так интересуют мужчины семейства Стрельниковых, то я могу переключиться со старшего на младшего. То есть на тебя. Мол, мальчику пора становиться мужчиной, и будет лучше, если это произойдет под присмотром. Твоя мать посчитала меня подходящей кандидатурой. — Она снова неприятно засмеялась.

— Я этого не знал, — покачал головой отец. — Признаюсь, мне всегда было непонятно, что нашла такая опытная и искушенная начинающая звезда в семнадцатилетнем студенте. Вокруг тебя крутились такие успешные и представительные мужчины, что я ни на минуту не мог поверить, что тебя вдруг обуяла неземная страсть. А ты, оказывается, всего лишь выполняла просьбу моей мамочки. А тебе-то это зачем было нужно?

— Да затем, что она сказала, что это мое искупление за то, что посмела тронуть то, что по праву принадлежит ей. Сказала, что если я откажусь, то она выбросит меня из театра и я в одночасье лишусь всего. Я побоялась рисковать, да и, признаться, не пожалела об этом. Ты всегда был чудо как хорош. И я действительно к тебе привязалась.

— Теперь ты понимаешь, почему я предпочел тайно жениться и уехать в Новосибирск? — спросил Стрельников у дочери.

Та кивнула.

— Понимаю.

— Меня раздосадовала твоя женитьба. Ах, как красиво мы оба могли отомстить Алине, если бы невзначай поженились.

— Клара, душа моя, ты была готова уехать за мной в Новосибирск? Понятно же, что, останься мы в Питере, мать житья бы нам все равно не дала. Впрочем, сейчас все это уже совершенно неважно.

— Да, — печально вздохнула Клара. — Все это было так давно, что уже замшело. Ты тогда женился и уехал, не появлялся тут пять лет, и я даже думать о тебе забыла.

— А потом появился Антон Бакалов, — влезла в этот вечер воспоминаний Маша. — Переспать с ним тоже было поручением моей бабушки?

— Антона я любила. — Клара провела рукой по лицу, словно отгоняя воспоминания. — Пожалуй, он был единственной настоящей моей любовью. Еще младше тебя, Володька, представляешь? Семь лет разницы… Меня они совершенно не смущали. Наверное, за это как раз стоило поблагодарить тебя. С тобой я всегда чувствовала себя ровесницей. А с Антоном нет. Рядом с ним я почему-то ощущала себя старухой, хотя он никогда не давал мне повода так думать. Более того, я довольно быстро поняла, что он действительно любит Алину, которой годился в сыновья. Искренне, истово, до разрыва аорты любит Алину. Вы знаете, я тогда была готова ее убить. Опять ей доставалось самое лучшее. Мало ей было премьер, оваций, цветов, восторженных рецензий… Мало верного мужа… Мало толкового красавца-сына. Ей досталось все, чего не было у меня. Но судьба отдала ей еще и Антона.

— Вы хотели убить бабушку, а убили его? — быстро спросила Маша.

Клара осеклась, прервал свой страстный монолог.

— Что ты несешь, девочка? Все знают, что Антона убил твой отец и отсидел за это. Впрочем, Володечка, я никогда не верила, что это сделал ты. У тебя не было ни малейшего повода для убийства. Не из-за матери же ты это сделал. И уж совершенно точно не из-за меня.

— Я его не убивал, — бесстрастно подтвердил Стрельников. — Клара, а вот ты как раз могла это сделать. Я слушал тебя сейчас, все, что ты говорила, и вдруг понял, что это не мамин голос я слышал тогда из туалета, а твой. Ты — ее дублерша, вы действительно были похожи. Режиссер требовал от тебя почти полного копирования ее образа, внешности, походки и голоса. Да-да, голоса. У тебя и сейчас сохранились мамины интонации. Из-за закрытой двери я тогда услышал приглушенный голос, который принял за мамин. А это была ты. Ты сказала: «Антон, нам надо поговорить». Тебе он ответил, что устал от разговоров и обсуждать вам больше нечего, потому что все уже давно сказано, но ты настаивала, и тогда он предложил выйти на лестницу. Маша, когда я ей рассказал об этом, заметила, что маме не имело никакого смысла вести разговор на лестнице. Она находилась у себя дома и могла уйти в кабинет или спальню. А ты нет.

Клара тяжело вздохнула. Лицо у нее стало бледное-бледное, почти белое, и Маша вдруг испугалась, что она сейчас упадет и умрет, а они так и не успеют все выяснить. Но падать актриса не собиралась, лишь растерла лицо руками и даже пощипала себя за щеки, возвращая на них легкую краску.

— Мы действительно выходили на лестницу и разговаривали. Дело в том, что накануне Антон сказал мне, что мы больше не будем встречаться. Мол, он любит другую. Была ужасная сцена, я кричала, плакала, вцепилась в него, волочилась по полу, унижалась так, что до сих пор стыдно вспоминать. За ночь я все обдумала и на лестнице сказала, что готова терпеть его идолопоклонничество. Что если он хочет любить Алину, то пусть любит. Только не бросает меня.

— А он?

— А он пытался мне объяснить, что чувствует себя ужасно оттого, что изменяет Алине. Не мне, когда думает о ней, а ей. Я засмеялась, потому что как можно изменить женщине, с которой никогда не спал. А он сказал, что это совершенно неважно, потому что он любит и боготворит Алину, и готов хоть монахом стать, потому что ни одна другая женщина ему не нужна. И что он, ложась со мной в постель, зажмуривается и представляет ее. Вы считаете, что существует женщина, способная такое простить?

— И за это ты его убила? Тогда, тридцать лет назад? — уточнил Стрельников. — А сейчас решила все-таки отомстить и моей матери?

— Володечка, не тупи, — вздохнула Клара и улыбнулась. На ее лицо полностью вернулись краски. Сейчас она уже не выглядела умирающим лебедем. — Ну с чего бы вдруг по прошествии такого количества времени вдруг начинать мстить? И Антона я не убивала. Я убежала от него в слезах, когда такое услышала. Вернулась в квартиру, заперлась в ванной, открыла воду и начала рыдать, и вышла уже после того, как Полина Григорьевна обнаружила тело.

— Ты тогда попала в психушку, потому что пыталась покончить с собой.

— И ты думаешь, что меня на это толкнули муки совести? Нет, дорогой мой, я просто не могла жить без Антона, и это не фигура речи, а медицинский факт.

— А потом?

— А что потом? Когда я вышла из больницы, суд над тобой уже закончился. Ты сидел в колонии, твоя мать отказывалась обсуждать случившееся, и нам всем в театре было строжайше запрещено поднимать эту тему. Я долгое время не могла выходить на сцену. Но постепенно начала оживать. Жизнь продолжалась, как бы банально это ни звучало. И ты знаешь, встать на ноги мне во многом помогла Алина. Она объяснила мне как-то, как тяжело переживала смерть мужа. Как болезненно привыкала к одиночеству. Но все равно выходила к зрителю, трансформируя свою боль в актерский талант. Я заметила, что у нее есть Викеша, который скрашивал ей одинокие вечера, и она парировала, что мне никто не мешает завести своего такого Викешу. И тогда я огляделась по сторонам и обнаружила Костика, за которого и вышла замуж.

— Потому что он был единственным, кто согласился на тебе жениться? — усмехнулся Стрельников. — Так себе причина, если честно.

— Нет, не поэтому, — покачала головой Клара. Лицо у нее вдруг стало странное, словно не лицо вовсе, а маска. — Я вышла замуж за человека, который так сильно меня любил, что смог ради меня убить.

— Что? — переспросила Маша, не веря собственным ушам.

— То, что слышите. Разве вы так и не поняли, что Антона убил Костик? Константин Алексеевич Захаров, мой муж.