Я познала хаос. Пожалуй, вся моя жизнь и была одним долгим потоком хаоса. Но то, что чувствую после прыжка, выводит это понятие на совершенно новый уровень.

Мы приземляемся на твердую землю с глухим ударом. Раздается хруст, но из-за адреналина, бушующего во мне, не могу сказать, ранена ли я, или этот звук исходит от кого-то другого.

Крик дает ответ. Голос низкий. Бенедикт, может быть?

Тени Синнера пульсируют в моей ладони. Открываюсь им, как он учил, и позволяю облаком окутать мое тело, затем Маргарет. Меня не беспокоит, что они могут нас ранить. Теперь знаю — у них есть собственный разум.

И они защищают свою семью.

Моргаю, пытаясь прояснить зрение, отчаянно желая, чтобы мир перестал вращаться.

Синнер отпускает мою руку, и мгновение спустя второй крик эхом разносится среди деревьев.

На этот раз — Кэтрин.

— Какого хрена ты творишь?! — Синнер прижимает ее к земле, сжав горло рукой, и кричит ей в лицо.

Рядом с ними Бенедикт падает на колени.

— О боже мой, — мы с Маргарет бросаемся ему на помощь. — Всё будет хорошо, — говорю я, хотя понятия не имею, есть ли в этих словах хоть капля правды. Особенно когда замечаю кинжал, торчащий из живота мужчины, — прямо над пупком. — Это пустяки.

С его лица сошли все краски.

— Мне так жаль, — выдыхает он.

— Не извиняйся, — Маргарет уже отрывает кусок от своей рубашки и прижимает к ране. — Мы вытащим это, и ты будешь в порядке, ладно? Всё будет хорошо.

Ее слова звучат странно уверенно. Синнер всё еще орет в лицо моей сестре. Та, в свою очередь, самодовольно несет какую-то чушь.

— Мы не можем этого сделать! — визжит она. — Не можем!

— Ну так уже, черт возьми, слишком поздно! — голос Синнера эхом разносится по лесу.

Маргарет хватается за рукоять кинжала и тянет, — еще больше крови хлещет из раны.

— Иди сюда и исцели его! — кричу я.

Кэтрин издает хриплый смешок.

— Он не может тебе помочь! Никто не может!

У меня внутри всё холодеет.

— Он твой избранник! Зачем, черт возьми, ты это сделала?

Ее собственный избранник. Она действительно ударила ножом мужчину, с которым связана узами, чтобы помешать нам прыгнуть.

— Ты можешь взять ее силу, да? — спрашиваю я Бенедикта.

Его взгляд затуманился, голова качается.

— Бенедикт, послушай. Ты можешь использовать ее силу исцеления, раз вы связаны.

Кэтрин смеется, но звук обрывается, когда Синнер надавливает ей на горло.

— Только если она позволит, — Бенедикт кашляет, кровь стекает по подбородку. — Она закрыла от меня свою силу с тех пор, как мы провели церемонию. Не могу получить к ней доступ, если она этого не хочет.

Что? Переключаю внимание на Кэтрин и Синнера. Он ждет сигнала убить ее. Я знаю этот взгляд, — далеко за пределами гнева. За пределами ярости.

— Исцели его, — направляюсь к сестре, распластанной на земле.

Синнер отступает настолько, чтобы я могла нависнуть над ней.

— Исцели его, — цежу я. — Он твой избранник.

Она выплевывает очередной смешок, и я бью ее ногой в ребра, чтобы заткнуть.

— Слишком поздно, — она перекатывается на бок, кривясь от боли. — Удачи освободить кого-нибудь без него. Вы в ловушке. Вы все в ловушке.

Бенедикт обмякает на плече Маргарет, которая прижимает ткань к ране еще сильнее. Толку от этого мало. Он теряет кровь слишком быстро.

— Афина, — вскрикивает она. — Ему нужна помощь.

Бенедикт снова кашляет, кровь разбрызгивается по земле перед ним.

— Всё хорошо, — выдыхает он. — Я вам не нужен. Должен был только ускорить процесс, помните?

— Ты нам нужен, — Маргарет трясет его. — Кто еще составит мне компанию, пока эти двое спасают мир?

Моя грудь сжимается. Нет, нет, нет. Я не чувствовала ничего подобного очень, очень давно. Такого отчаяния.

А чувствовать отчаяние — очень опасная вещь.

Встретившись взглядом с Синнером, молча умоляю его понять.

Умоляю всех понять.

— Кэтрин, — опускаюсь на колени так, что мое лицо оказывается в нескольких дюймах от ее.

Ее безумная улыбка мгновенно исчезает.

— Исцели его.

Эти слова — больше, чем приказ.

Моя сила оживает, густая и осязаемая в воздухе.

Качая головой, она впивается пятками в землю, пытаясь отползти. Но ей некуда деваться. Она ничего не может сделать.

— Нет, Афина, не надо…

— Исцели его.

Мое тело гудит, когда позволяю магии вытечь из меня, когда выпускаю зверя из клетки. Исцели его. Исцели его. Исцели его. Смотрю на сестру, прокручивая картинку в голове. Представляю, как она стоит на коленях перед своим избранником, используя силу для его исцеления.

Кэтрин застывает на середине очередного протеста, слова умирают у нее на языке.

Она не может сопротивляться. Не тогда, когда я уже увидела сцену в своей голове.

Она поднимается на колени и ползет к Бенедикту.

Без малейшего колебания сестра поднимает руки над его раной и начинает исцелять.

Маргарет ругается себе под нос, но я игнорирую это. Держу всё внимание на Кэтрин. Позволяю эмоциям вливаться в магию. Это не похоже ни на что, что когда-либо чувствовала. Совершенно иначе, чем когда использовала силу в прошлом.

Раньше это было похоже на попытку зачерпнуть из пересохшего колодца. Его границы были четко очерчены. Страх стоял на первом плане.

Но теперь? Теперь меня не остановить.

Синнер проскальзывает своей ладонью в мою. Но он не тянет меня назад.

Нет, он тоже вливает в меня свою магию, отдавая силу, пока приказываю Кэтрин исцелять Бенедикта против ее воли.

Я не останавливаюсь, пока Бенедикт не обмякает в облегчении и его дыхание не становится легче.

— Афина, — шепчет Синнер. — Она сделала это.

Его голос эхом отдается по углам моего сознания.

— А теперь отойди от него.

С пустым лицом Кэтрин подчиняется моим приказам, — безвольная рабыня под моим контролем.

— Оставайся там.

Когда она останавливается в нескольких футах от Бенедикта, наконец отпускаю хватку, и мир обрушивается на меня, — та сила, что была заперта в клетке, теперь сливается с окружением.

Бенедикт опускает подбородок, тяжело дыша и разглядывая свою исцеленную рану.

Маргарет смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Ничего. Себе.

Когда поворачиваюсь к Синнеру, его зрачки почти черные, выражение лица нечитаемо.

— Афина, — выдыхает он.

Вырываюсь из его хватки и отступаю. Не хочу этого слышать. Синнеру не нужно говорить мне, насколько опасен мой дар.

Ему не обязательно произносить это вслух. И так знаю. Черт. Я контролирую разум.

А это гораздо хуже, чем способность убивать.

Кэтрин, освободившись от хватки моей магии, смеется.

И смеется.

И смеется.

— Ты правда думала, что становишься лучше? Думала, что больше не чудовище?

— Чудовище? — Маргарет встает и выходит вперед. — Это ты ударила парня ножом, Кэтрин! Какого черта!

Она переводит взгляд с Маргарет на Синнера, безумная улыбка возвращается.

— Вы видели это? Она отняла у меня свободу воли!

Маргарет усмехается.

— Она спасла ему жизнь!

Синнер прижимает ладонь к моей пояснице.

— Тебе повезло, что она не сделала ничего хуже. Ты не заслуживаешь ничего, кроме смерти.

— Вы все с ума сошли?! — моя сестра размахивает руками. — Понятия не имеете, на что она действительно способна! Понятия не имеете, каково это, когда у тебя отнимают свободу воли!

Я не могу говорить. Не могу позволить себе думать о том, что сделала.

Тени Синнера стелются по земле, между ног и вокруг нас, подбираясь к ногам Кэтрин, словно голодные псы, готовые к кормежке.

Тени Синнера.

Но Синнер ими не управляет.

Нет, они исходят из меня.

Он позволяет мне повелевать его тенями.

— Еще раз причинишь боль кому-нибудь из нас — и встретишь участь, которую заслуживаешь.

— Думаешь то, что Бенедикт сказал, — правда?

Мы с Синнером сидим одни у мелкого ручья, пока луна поднимается над нами.

Он поворачивается и разглядывает меня, губы сжаты.

— Что именно?

— То, что он может использовать магию Кэтрин, только если она ему позволит.

Он пожимает плечами, но взгляд прикован к воде.

— Возможно, но это кажется неестественным. Мне было бы очень трудно закрыть от тебя доступ к магии.

— Ты чувствуешь мою? — спрашиваю. — Я чувствую твои фантомы, — поднимаю руку и смотрю, как они обвиваются вокруг моих пальцев. — Они будто хотят, чтобы я ими управляла.

Синнер улыбается, не поднимая взгляда.

— Да, бешеные маленькие создания. Не любят сидеть на месте. С тех пор как я объявил, что пройду с тобой Притязание, они из сил выбивались, пытаясь добраться до тебя.

Я сглатываю.

— Ты чувствуешь мою магию так же? То есть, на что это похоже для тебя?

Долгое время он молчит. Слышно лишь, как журчит ручей.

Смиряюсь с тем, что не получу ответа. Ничего страшного. Вопрос всё равно нелепый. Я не могу контролировать свою магию. Смогла использовать ее для исцеления Бенедикта лишь потому, что в тот момент ничто на свете не имело для меня большего значения, чем его благополучие.

Это совсем не похоже на тени Синнера. Здесь нет сущности, которую можно призвать. Больше напоминает… воплощение ночного кошмара. Чувствует ли он это тоже? Чувствует ли, насколько чудовищно управлять этой силой, насколько коварной она может быть?

— Это похоже на бурю, — его голос сливается с плавной песней реки. — Это похоже на бурю. На что-то неотвратимое, что предчувствую и к чему заранее готов.

Сердце болезненно колотится о грудную кость, все слова покидают меня.

— Но это не ощущается темным. Это не… не пугает. Не меня. Знаю, что мог бы свободно управлять ею, если бы понадобилось. Если бы ты мне позволила.

Я киваю.

— Ты, наверное, мог бы контролировать ее гораздо лучше, чем я, даже если бы у меня было время научиться.

Он усмехается.

— Сомневаюсь.

— Я серьезно. Может, и выглядело так, будто у меня был контроль там, но это не так. Если бы какая-то навязчивая мысль прокралась в голову, пока я использовала силу, магия могла бы воплотить ее в жизнь, как с Кэтрин. Я могла бы навредить тебе. Могла бы навредить Маргарет.

Слезы щиплют глаза, но я сдерживаю их. Так устала плакать.

Синнер наконец отрывает взгляд от воды и поворачивается ко мне.

— Ты вообще видела, насколько была невероятна?

Мое сердце замирает.

— Что? Я…

— Бенедикт был бы мертв, если бы не ты. Ведь понимаешь это?

Я качаю головой.

— Ему повезло. Всё могло пойти очень, очень плохо. Я могла…

— Но не пошло, — Синнер наклоняется ближе, так что чувствую легкий запах лавандового мыла, исходящий от него. — Каждый раз, когда выпускаю фантомов, рискую причинить кому-то вред. Они могут убивать. Ты видела это. Чувствуешь. Разница между этим? — он поднимает руки между нами, крошечный усик тени щекочет мое лицо. — И мгновенной смертью? Дело не в контроле. Всё дело в намерении.

Дыхание перехватывает.

— Ты научился контролировать свою силу много лет назад. У меня был один день практики.

— Неважно. Это твоя сила. Твоя. Она подчинится тебе. Ты ее бог. А не наоборот.

Ковыряю ногти, не зная, как заставить его понять.

— На твоем месте, — шепчет он, — я бы давно ее убил.

Смех вырывается из меня, прежде чем успеваю его остановить. Черт, как же хорошо.

— Поверь, я была близка. Повезло, что ее не было рядом, когда я…

Захлопываю рот, не давая себе продолжить. В те, другие разы, когда я убивала.

— Ты не такая ужасная, какой я тебя считал, когда встретил, — говорит он.

Вскидываю голову от правды в его словах, хмурясь.

— Ты тогда ничего обо мне не знал.

— Я отлично читаю людей. Но ты меня удивила.

Я пытаюсь — и не могу — сдержать смех.

— Что? — спрашивает он.

— Ничего. Просто, — давлюсь очередным приступом смеха. — «Отлично читаю людей».

На секунду он застывает, и мое сердце падает. Уверена, что разозлила его. Ранила, пошутив об уязвимости.

Но прежде чем успеваю сформулировать извинение, Синнер наклоняется и брызгает водой мне в лицо.

Взвизгнув, я отползаю.

Синнер следует за мной, зачерпнув пригоршню воды. Плещет в меня, пока поднимаюсь на ноги, всё еще смеясь.

Разворачиваюсь, готовая бежать, но не успеваю сделать и шага — он ловит меня, кружит и поднимает с земли одним сильным движением.

— Перестань! — смеюсь я. — Прекрати немедленно! Опусти!

— Ах, ты думаешь, это смешно? — шепчет он, его дыхание на моей шее посылает дрожь по спине.

Он сгибает пальцы, щекоча мне бока.

— Нет! Нет, вовсе не смешно! — смеюсь лишь громче.

Звук прочищаемого горла останавливает нас. Сердце колотится, оборачиваюсь. Синнер тоже поворачивается, — всё еще крепко держа меня, хотя хватка стала защитной.

— Простите, что прерываю, — говорит Маргарет. — Бенедикт ищет тебя, Элайджа.

Дыхание покидает мои легкие в одном облегченном выдохе.

Синнер кивает и обходит меня. Но бросает взгляд через плечо — немое обещание закончить начатое позже.

Закусываю щеку изнутри, чтобы не улыбаться как дура. У меня не может быть к нему чувств. Между нами ничего не получится. Я слишком сложная. Недостойная любви.

А он… ну, он Синнер. Тройка. Солдат, который сделает всё ради сестры.

— Ты называешь его Элайджей? — спрашиваю, когда он отходит на достаточное расстояние.

Маргарет глядит туда, где ее брат исчез в лесу.

— Это долгая история. Для всех остальных он Синнер, но для меня навсегда останется Элайджей. Даже если это его бесит. Хотя приятно видеть, что вы двое ладите. Он вообще ни с кем не ладит. Ни с кем, кроме меня.

Подавляю улыбку.

— Я заметила. Как вышло, что ты такая дружелюбная, а он такой…

— Нелюдимый?

Еще один смешок вырывается из груди.

— Я хотела сказать «замкнутый». Но да.

Она пинает ветку, улыбаясь.

— Он не всегда был таким. Раньше был такой же сумасшедший, как я.

— Синнер? Сумасшедший? Что-то слабо верится.

— Это правда, — она скрещивает руки и останавливается, губы опускаются в хмурой гримасе. — Он оберегает меня теперь, но только потому, что винит себя.

Тревога сжимает грудь, когда слышу печаль в ее голосе.

— Винит за что?

Она вздыхает и пинает землю.

— Когда мы были детьми — ну, он тогда уже был подростком, — у нашего отца был очередной приступ. Обычно он вымещал злость на Элайдже, но в тот раз его не было рядом. Поначалу.

У меня внутри всё холодеет. Мэгс обычно такая беззаботная и мягкая. Эта жесткость в ее голосе режет слух — звучит так неправильно.

— Отец хотел, чтобы я была сильной, как он. Орал, требовал доказать, на что я способна. Он презирал меня за то, что я не тройка, — она издает мрачный смешок. — Мне до тройки далеко. В общем, ему не понравилось то, что он увидел. Он решил, что если я пройду Притязание, то стану сильнее.

Нет. Нет, нет, нет.

— Он связал меня. Я пыталась отключиться. Была тогда такой маленькой, даже не понимала, что такое Притязание. Была в полной растерянности, — ее руки сжаты в тугие кулаки по бокам, костяшки белые. — Но Элайджа появился — слава богу, — и остановил всё. Это был первый раз, когда он убил кого-то по собственной воле.

Мой желудок сжимается.

— Синнер убил вашего отца?

Слезы наворачиваются ей на глаза.

— Лучше бы он сделал это задолго до того. Не ради меня, со мной всё было бы в порядке. Но он… — ее голос дрожит. — Брат не был в порядке долгое, очень долгое время. Ты называешь его Синнером, потому что это имя он выбрал для себя после того, что сделал. Но я никогда, никогда не назову его так. И он это знает. Брат навсегда останется для меня Элайджей, даже если притворяется, что Элайджа мертв.

Сокращаю расстояние между нами и заключаю ее в крепкие объятия. Ох, Маргарет.

— Приятно видеть его с тобой. Не была уверена, сможет ли он ужиться с самим собой после Притязания. Не если ты… ну… он бы никогда никого не принуждал. После того, что видел. После того, через что прошел.

Мое горло сжимается.

— Он сделает всё, чтобы защитить тебя. И я тоже. Даже если ты иногда слегка безумна.

Она улыбается мне в ответ — такой же свежей и милой улыбкой, как всегда. Только теперь, увидев проблеск ее прошлого, замечаю, что именно Маргарет прячет за этой улыбкой. Счастье не дается легко, даже ей. У всех нас есть демоны. Мы все от чего-то бежим.

— Я бы тоже тебя защитила, — говорит она. — Как и он. Брат уже сделал это.

Уже сделал.

Чего Синнер не знает — так это того, что ему больше никогда не придется защищать сестру в одиночку. Больше никогда не придется быть монстром — если только он сам этого не захочет.

Вижу сквозь эту маску. Вижу настоящего Синнера — более мягкого, израненного.

И я не боюсь.