Прошли целые сутки, а я всё еще чувствую запах крови с ее бедра. Небольшая лужица на полу темницы высохла, но это неважно. Воспоминание о темной, густой жидкости, что вытекала из нее, вызывает гребанную тошноту.

Ворочаюсь с боку на бок, изо всех сил пытаясь отвлечься, но бесполезно. Все мысли только о ней. В этой проклятой темнице совсем нет вентиляции, и густой запах меди медленно душит меня.

Новенькая проспала весь день, что неудивительно после такой кровопотери. Для нее так даже лучше. Чем больше спит, тем меньше придется существовать в этой мучительной реальности.

Хотя мне-то плевать.

Я же, наоборот, не сомкнул глаз. Солнце село около часа назад, и наша подземная тюрьма погрузилась в такую тьму, что я не вижу дальше пары футов. Сбрасываю тонкое одеяло с койки и иду к душевым. Готов на что угодно, лишь бы убраться подальше от тошнотворного запаха. Как Мэгс спит рядом с ней, ума не приложу.

Это омерзительно.

Большинство парней уже спят. Больше здесь всё равно делать нечего. Это место — ад, да, но, полагаю, ночевать на койке точно лучше, чем жить в постоянном страхе, вечно прячась. Годами оглядывался через плечо, ожидая дня, когда Министерство найдет меня и приведет сюда. И когда это случилось, то я почти испытал облегчение. Если бы не сестра, было бы плевать, что со мной здесь станет.

Потому что, пусть я, возможно, и заслуживаю такой участи, Мэгс — точно нет.

Поэтому ради нее я совершу Притязание. А потом вытащу сестру отсюда, к чертовой матери.

Бесшумно крадусь босиком по холодному каменному полу. Мне нужно проветрить голову, но пока я так близко лежу к Новенькой, — это невозможно. Душевые пусты, как я и ожидал, так что быстро захожу в первую кабинку. Задернув занавеску, стягиваю штаны и включаю воду.

Когда вода становится обжигающей, смываю с тела грязь прошедшего дня. Жар должен бы причинять боль, но я давно разучился ее чувствовать. Вместо этого позволяю обжигающей воде разжечь чувства, возвращая отмертвевшие конечности к жизни.

Три недели. Выражение лица Новенькой, когда сказал, что проведу с ней Притязание, было просто бесценным. У нее не было никакого права чувствовать себя польщенной. Мое решение никак не связано с ней. Та стерва, Директор, уже давно хотела, чтобы я провел Притязание. И я ее не виню. Они проигрывают войну и пребывают в отчаянии. Здесь я единственный мистик третьего уровня, а значит, спасать эту гребаную дыру больше некому.

Ну, только мне и Новенькой.

Она клялась, что у нее нет никакой силы, — даже под пытками — но достаточно просто находиться рядом с ней, чтобы понять — это неправда. Будто чувствую это, воздух слегка меняется всякий раз, когда она поблизости. Если девушка готова вынести столько боли, чтобы скрывать свой дар, значит, он должен быть охренительно силен.

И у меня есть три недели, чтобы выяснить, что это за сила.

Заканчиваю мыться и натягиваю штаны обратно, когда в душевую кто-то входит.

— Ты можешь в это поверить? — бормочет низкий голос.

Картер. Тот самый ублюдок, что приставал к Новенькой, когда она появилась. Ненавижу этого заносчивого мерзавца.

Еще один фыркает.

— А ты нет? Она выглядит не так уж плохо, а я уже месяцами никого не трахал.

Кретины. Вот что я ненавижу больше всего в окружающих меня придурках. Они не умеют контролировать ни свои желания, ни языки. И при этом расхаживают так, будто владеют этим местом, хотя на деле они его пленники.

Все эти мужчины в итоге умрут.

— Вы, парни, отвратительны, — спорит третий и почти уверен, что это Леон. Он тихий, сдержанный. Судя по тому, что я успел заметить, парень вполне приличный. Но, опять же, раз шатается с этими придурками, я могу ошибаться. — Она прошла через ад. Явно особенная, иначе Директор не стала бы применять пытки.

В этом он прав.

— Он тройка, — цедит Картер, — и тратит свое Притязание на бессильную шлюху, которая, вероятно, сделает только хуже для всех нас.

— Ее бы здесь не было, будь она бессильна, — отвечает Леон.

Картер и его приятель смеются.

— Ты что, серьезно ее защищаешь? Размяк из-за новенькой? Так, что ли? Такой же отчаявшийся, как и он, да?

В выбираю именно этот момент, чтобы распахнуть шторку и выйти.

Все трое как раз писают в самодельный писсуар в дальнем конце душевой. Они мгновенно поворачивают головы в мою сторону, глаза расширяются, когда до них доходит, кто стоит перед ними.

Как я и сказал. Кретины.

Сохраняю скучающее выражение лица.

— Что-то хотели со мной обсудить, джентльмены?

Они запинаются и переглядываются, словно мечтая отмотать время назад на добрых тридцать секунд.

Приподнимаю бровь, молча ожидая и втайне наслаждаясь тем, как эти идиоты съеживаются.

— Мы не знали, что ты здесь, чувак, — Картер торопливо застегивает штаны.

Делаю медленный шаг в их сторону.

— Очень на это надеюсь. Хотя, судя по всему, вы достаточно тупы, чтобы поливать грязью объект ваших сплетен в пределах его слышимости.

— Мы же только добра тебе желаем, чувак, — умоляюще тянет Картер. — Ты здесь давно. Никогда не знаешь, когда женщина-тройка войдет в эти…

Комната темнеет, и в тот же миг его глаза расширяются от ужаса, а слова засыхают на языке. Фантомы — темные щупальца магии, готовые разрушать по моей воле, — лишь начало моей силы. То, как они обволакивают нас, едва касается поверхности того, на что они способны. На что способен я с их помощью.

Особенно в гневе. А этим мужчинам совсем не хочется видеть, как я теряю самообладание.

Все трое бледнеют и дрожат от страха.

— Эй, чувак, — выдавливает Картер. — Расслабься! Мы просто дурачились!

— Думаешь, я дурачусь? Думаешь, трачу Притязание впустую? — призраки моих эмоций подбираются ближе, почти касаясь их лиц.

Пожалуй, мог бы позволить им убивать, как того требует тьма. Фантомы содрали бы кожу за один вздох.

Здесь, в изоляции, могу притворяться, что мне трудно контролировать свою силу.

В действительности я способен уничтожить каждого в этой темнице одним махом. Большинство заключенных здесь — слабые единички, несколько двоек. А эти идиоты? Они вообще не стоят моего времени.

Бездонная пустота внутри меня раздражена. На взводе и полна сдерживаемой энергии. Поэтому позволяю фантомам дразнить и пробовать на вкус, позволяю упиваться страхом трусливых ублюдков, съежившихся передо мной.

— Нет! Серьезно. Мы не хотели, Синнер. Просто трепались, — если бы Картер уже не облегчился ранее, то он бы обмочил штаны прямо сейчас.

— Советую держать свое мнение обо мне при себе. И о Новенькой тоже. Она больше не ваше собачье дело. Усекли?

— Усекли, — хором выпаливают они.

Трусы. Все до единого.

— А ты, — переключаю внимание на Леона. — Если у тебя осталась хоть капля инстинкта самосохранения, то перестань таскаться с этими дебилами. В следующий раз я раздумывать не буду.

Его ноздри раздуваются, но он опускает голову в знак покорности.

Жизнь здесь стала настолько охрененно скучной. Приятно снова что-то почувствовать. Мои фантомы тоже это оценили. Даю им насладиться последним глотком свободы, прежде чем отозвать обратно, и черные тени послушно втягиваются в мое тело.

Пустота внутри меня углубляется, когда монстры возвращаются домой. Большинство людей ужаснула бы бесконечная пропасть, которую я ношу в своей груди. Но не меня. Так лучше, безопаснее — когда я лишен всякой заботы, надежды, любви.

Отворачиваюсь от никчемных сплетников и возвращаюсь в темницу, пропитанную запахом крови и отчаяния. Даже чудовища не находят покоя в аду. Но сам виноват, что подумал, будто у меня есть шанс на иную реальность.

Раздраженный на себя за то, что пришлось вспоминать все причины, почему мне должно быть насрать, возвращаюсь к койке.

Жесткая ткань скрипит, когда ложусь и вытягиваю ноги так, что они свисают с края, а затем кладу голову на руки.

Сон.

Если бы всё было так просто.

Сон — это ловушка, больное, иллюзорное облако утешения, которое принесет мне только еще больше боли. Больше кошмаров.

Нет, к таким монстрам, как я, сон не приходит легко. Он — как удар в лицо — такой неожиданный и нежеланный.

Лучше не спать. Так я буду начеку — готовый к любой шальной мысли, что попытается подкрасться и терзать меня голосами.

И теми проклятыми воспоминаниями.

Яростно трясу головой. Мысли о прошлом сейчас не помогут. Вообще никакие мысли не помогут. Лучше сосредоточиться на ненависти и гневе. Эти эмоции хотя бы позволяют прокладывать путь вперед.

Мы с Мэгс выберемся из этого места. Насрать, что придется сделать для этого.

Бросаю взгляд на соседнюю койку и натыкаюсь на большие, теплые глаза, которые смотрят на меня. Они приковывают к месту, засасывают внутрь и парализуют каждую мышцу, не давая отвести взгляд.

И это бесит.

— Какого хрена ты на меня пялишься?

Она даже не моргает. На секунду допускаю мысль, что она, возможно, спит вот так — с этими надоедливыми глазами нараспашку.

Но быстро понимаю, что это не так, когда девушка говорит:

— Пытаюсь понять, в чем твой план.

Я усмехаюсь.

— Не обольщайся. Всё просто.

Она слегка шевелится, маленькое тело подстраивается под жесткую койку. Блядь. Новенькая в темнице, полной чудовищ, и имеет наглость двигать бедрами вот так, будто хочет, чтобы все в этом ебаном месте глазели на нее.

Они, конечно, не будут. Пока я лежу в трех футах от нее. После того как обязался с ней спариться.

Притязание — это больше, чем одна ночь секса под кровавой луной. Это значит, что она — моя. Значит, никто из этих бесполезных кретинов не смеет к ней прикоснуться.

Не поймите превратно, я не лучше. Не человек морали или уважения. Я тот, кого следует бояться. Тот, от кого бегут, и небезосновательно.

Убийца. Демон. Кошмар.

Новенькая со мной не в безопасности. Но по крайней мере, через три недели она выберется отсюда. Чего не скажешь об остальных.

Новенькая — не та невинная простушка, которой притворяется. Пока не могу определить точно, но работаю над тем, чтобы раскопать, что она скрывает. Даже от одного ее присутствия тело пронзает первобытная дрожь. Почти предостережение.

— Ты был в этой темнице месяцами. Почему так отчаянно захотел выбраться именно сейчас? — шепчет она.

— Ты — первая новенькая за долгое время. И Директор считает тебя особенной. Если она права, то совершить с тобой Притязание в моих интересах.

— Потому что ты тройка?

Сжимаю челюсть и сильнее вдавливаю затылок в запястье.

— Верно. Я тройка. Ты знаешь, что это значит, Новенькая?

— Что ты считаешь себя лучше всех остальных?

Приходится прикусить язык, чтобы не рассмеяться.

— Это значит, что я опаснее всех здесь. Значит, тебе следует держаться на расстоянии, пока не пострадала.

— Говорит человек, который хочет со мной переспать.

— «Хочет» — сильно сказано, не находишь? Наше выживание может зависеть от вещей куда хуже, — блядь, даже мысль о сексе заставляет член дергаться в штанах. Ненавижу эту женщину, но она не уродлива.

А теперь, когда ей предназначено стать моей партнершей во время Притязания, что-то изменилось. Моя сила желает ее. Отчаянно рвется наружу, в стремлении смешаться с тем, что эта женщина прячет под фарфоровой кожей. Ее сила тоже прячется, и, вероятно, жаждет меня так же сильно.

Хотя до Притязания еще три недели, моя сила взывает к равному. К мощи, способной увлечь ее, бросить вызов.

И по какой-то причине тьма внутри уверена: Новенькая обладает именно тем, чего та жаждет.

— Я тебе не помогу. Не стану рабыней правительства.

Несмотря на твердеющий член, в груди вспыхивает обжигающий гнев. Эта долбаная женщина. Отрываюсь от подушки, сажусь на край койки и поворачиваюсь к ней лицом.

Она тоже приподнимается, опираясь на локоть и сужая на меня глаза.

— Оглянись вокруг, — цежу я. — Если думаешь, что сможешь выбраться отсюда сама, то ошибаешься. Думаешь, Директор отпустит хоть кого-то из нас, не говоря уже о женщине? — издаю смешок. — Тогда ты еще тупее, чем я думал. Единственный выход отсюда — через Притязание. Заруби это на своем тупом носу.

— А потом что? Будешь сражаться за них в войне, которая тебе не нужна?

Боже, ее мерцающие глаза выводят меня из себя. Новенькая и правда думает, что я выше того, чтобы вступить в битву ради спасения собственной шкуры?

— Кто сказал, что она мне не нужна?

Она выдыхает.

— Ты что, серьезно? Там не лучше. Если ты позволишь им контролировать тебя сейчас, они превратят тебя в оружие и будут использовать до конца твоих дней. Будут тянуть из тебя силу и никогда не отпустят — особенно потому, что ты тройка.

Грудь тяжело вздымается, пока я изо всех сил удерживаю гнев, туго скрученный внутри.

— Я провел здесь месяцы, Новенькая. Пытался сбежать несколько раз. Всё бесполезно, слишком многое поставлено на карту.

— Ты имеешь в виду свою сестру? — она оглядывается через плечо туда, где моя сестра крепко спит. Боже, не видел, чтобы она так много спала с самого прибытия. Единственное достоинство Новенькой. С ней сестра чувствует себя достаточно спокойно, чтобы ослабить бдительность. — Потому что она может позаботиться о себе. Ей это не нужно.

Я поддаюсь вперед, пока мое лицо не оказывается в дюймах от нее.

— Ты не имеешь права говорить о том, что ей нужно, а что нет. Ты ничего о ней не знаешь.

— Да? — она склоняет голову набок. — Потому что мы с ней единственные здесь две женщины, и при этом ни одно из этих зловонных созданий не пыталось ее тронуть с моего появления. Не вижу, чтобы Директор входила сюда и пыталась заставить ее подобрать пару для Притязания. Подозрительно, не так ли?

— Заткнись. Немедленно.

— Почему? Потому что ты не хочешь, чтобы она услышала то, что я скажу?

Из меня вырывается рычание.

Новенькая улыбается.

Всё. Я встаю, и прежде чем она успевает даже вздрогнуть, хватаю девушку за талию, перекидываю через плечо и решительным шагом уношу прочь от коек.