Что-то не так.

Солнце едва встало, свет сочится сквозь узкое окно над новой койкой. Сажусь в постели и обвожу взглядом безмолвное, замершее подземелье.

Не знаю, отчего колотится сердце и потеют ладони. Не могу понять, что именно гонит по венам адреналин. Но что-то будоражит кровь.

Мое тело всегда на шаг впереди разума — готово драться еще до того, как понимаю, с чем именно предстоит сразиться.

Справа от меня на своей кровати лежит Синнер — без рубашки, приподнявшись на локте, и смотрит прямо на меня.

Он молчит. Просто наблюдает, — в темных глазах напряженность, а брови сведены так, будто он хочет спросить, какого черта я паникую.

Ответ приходит несколько секунд спустя, когда массивная стальная дверь — та, что открывается лишь по случаю, если Министерство расщедрится нас покормить, — со скрежетом сдвигается, замки начинают проворачиваться.

Синнер застывает, взгляд летит к двери. Маргарет рядом со мной шевелится во сне, но не просыпается. Я ее не виню — теперь-то она спит не на каменном полу.

Наверное к лучшему, если она не увидит того, что сейчас начнется. Хотя звуки замков тихими не назовешь: с каждым лязгом просыпается всё больше мужчин.

Когда входит Директор, я сдавленно ахаю.

— Доброе утро, джентльмены, — объявляет она. Голос отражается от стен и вибрирует в костях. — И леди, — она обводит помещение взглядом, который задерживается на моей койке.

Синнер что-то недовольно бормочет рядом и поднимается на ноги.

Тоже встаю — сидя чувствую себя слишком уязвимой.

Директор впервые заходит в подземелье с тех пор, как меня сюда приволокли. За ней следуют пятеро вооруженных людей в масках, — каждый сжимает дубинку, словно ждет, что мы нападем.

Как будто у кого-то из нас есть на это силы.

Но стражники с оружием — не та причина, отчего волосы на затылке встают дыбом. Нет, куда страшнее то, как Директор смотрит прямо на меня.

Делаю два шага вперед, босые ступни ноют. Только теперь замечаю, что Синнер делает то же самое — лицо бесстрастное, руки скрещены на груди. Ему явно не терпится, чтобы они перешли к делу и убрались обратно.

Взаимное чувство.

— Афина, — начинает Директор, — похоже, ты здесь неплохо устроилась. Надеюсь, новые соседи встретили тебя тепло и радушно?

Кое-кто из мужчин позади фыркает.

Натягиваю улыбку, которая, скорее всего, больше похожа на гримасу.

— Еще бы, — выплевываю. — Прямо как дома.

Сзади кто-то давится смехом. Не оборачиваюсь посмотреть кто.

— Пришла немного поболтать с тобой, — продолжает Директор и фальшивая улыбка исчезает. — Проверить, не передумала ли ты насчет того, что мы обсуждали.

Передумала? Она что, правда считает, что у меня за ночь выросли магические способности? Потому что почти уверена, — нет.

Всё обрывается внутри.

— Я бы и рада передумать, да не могу, — паника медленно заполняет грудь. — Как уже говорила, у меня нет никаких способностей. Я Вам не помогу.

Окруженная охраной, Директор останавливается в нескольких футах от меня и склоняет голову набок.

— Какое разочарование, — тянет она. — А я-то думала, мы с тобой могли бы сработаться. Даже подружиться.

Теперь моя очередь давиться смехом. Вот только я вымотана и изрядно зла, так что не особенно получается.

— Не заставляй снова делать тебе больно, — говорит Директор, явно раздраженная реакцией. — Ты ведь не хочешь изуродовать себя еще сильнее? Покалечить эту хорошенькую кожу? Если не будешь осторожна, то испортишь все шансы найти подходящего партнера для ритуала.

Запрокидываю голову и смеюсь. По-настоящему. Звучу как ненормальная, и, судя по тому, как несколько мужчин вокруг вздрагивают, выгляжу, наверное, так же. Плевать.

— Ты правда думаешь, что меня волнует ритуал Притязания? Правда считаешь, что меня заботит, как выглядит кожа после того, как меня похитили и швырнули в подземелье? Можешь делать со мной что угодно. Я не мистик.

В помещении повисает тишина. Никто не шевелится. Не смеется. Даже Директор застывает, переваривая мои слова.

Наконец она расправляет плечи.

— Что ж, прекрасно, — приказывает она. — Похоже, придется действовать жестко.

Пока один из ее чокнутых сторожевых псов направляется ко мне, я заставляю себя держать подбородок высоко. С мерзкой усмешкой он замахивается дубинкой — похоже, военный в предвкушении того, что последует.

Маргарет за моей спиной вскрикивает, когда черная сталь врезается в колени.

Я сдавленно кричу и падаю на каменный пол. Боль волной расходится по телу, и я не могу пошевелиться. Но это не останавливает мучителя: он бьет снова, и на этот раз дубинка опускается в центр спины.

Изо всех сил пытаюсь удержаться на коленях, но не позволю им сломить меня. Не позволю увидеть, как разваливаюсь на части.

— Остановитесь! — кричит Маргарет. — Что вы с ней делаете?

— Афина легко может всё это прекратить, — отвечает Директор с пугающим хладнокровием. — Ей нужно лишь сказать нам, какой у нее уровень. Как только мы это узнаем, то сможем подобрать партнера для Притязания.

Оружие обрушивается снова, на этот раз ниже плеча. Рычу от боли и зажмуриваюсь, чтобы слезы не хлынули наружу.

Когда снова открываю глаза, то зрение расплывается, всё вокруг кружится. Чьи-то руки грубо хватают меня и сажают на стул, который притащил один из охранников.

— Готова сопротивляться? Покажешь нам свою силу? — спрашивает Директор, нависая надо мной.

Боже, как бы я хотела. Может, сумела бы сочинить какую-нибудь сносную ложь, если бы было время подготовиться. Но лезвие вонзается в верхнюю часть бедра раньше, чем я успеваю хоть что-то придумать, холодный металл с легкостью прорезает чистые штаны и плоть.

Это больно. Зрение затягивает черными пятнами. Воздух покидает легкие.

Маргарет снова кричит — что-то о том, как всё это нелепо.

Да, чертовски нелепо. У меня нет никакой силы. Я не мистик. Обычная, скучная земная. Мне здесь не место.

Но это не мешает Директору верить, что я прячу силу.

Человек с ножом снова заносит руку, и я зажмуриваюсь, готовясь к боли.

Но удара не следует.

Вместо этого по каменным стенам проносится общий вздох.

Раскрываю веки, потрясенная тем, что — или кто — стоит передо мной.

Синнер. Он впереди, сжимает мощной ладонью запястье стражника и удерживает оружие занесенным в воздухе.

Вообще-то вся комната застыла в изумлении. Отсюда не видно Директора, но легко могу представить, как шок расползается по ее лицу. Она, наверное, ошарашена не меньше меня, вот только я до сих пор не уверена, что вижу всё правильно: каждая новая волна боли грозит утянуть в беспамятство.

— Я сделаю это, — произносит Синнер.

Что. За. Черт? Кровь хлещет из ноги, голова идет кругом.

Директор коротко, сухо смеется.

— Что именно ты сделаешь, третий уровень?

Синнер медленно отпускает запястье охранника.

— Проведу Притязание. Если у нее и правда есть сила, она проявится. От третьего уровня не скроешься, если уже связана с ним.

Открываю рот, чтобы возразить, и давлюсь кровью. Неужели так сильно прикусила язык? И действительно ли всё правильно слышу?

Или я потеряла столько крови, что разум выстраивает ложную реальность?

Да, наверняка так и есть.

Когда стражник с ножом снова дергается, в груди Синнера рокочет ярость.

— Теперь она моя. Если тронешь ее еще раз, я тебя убью.

Маргарет опускается на колени рядом со мной и что-то бормочет обо мне и о своем брате, но я не могу толком разобрать слов.

Слишком сосредоточена на Директоре, которая не отвергает эту идею. Она же не может всерьез обдумывать это, верно? Не станет же определять меня в пару к третьему уровню для Притязания, в котором я не имею права участвовать.

Неужели Министерство настолько безумно? Качаю головой. Конечно, безумно. Иначе с чего бы у них была такая жуткая репутация?

— Ты добровольно проведешь с ней Притязание?

Синнер стоит сжав руки за спиной.

— Да.

— И почему же? Раньше ты не был столь сговорчив.

Он делает долгий вдох, взгляд скользит ко мне.

Я замираю под этим взглядом. Ничего, кроме неприязни и ненависти, в нем нет. Даже немного отвращения. Черт, я его не виню. Чувствую всё то же самое.

— Может, я готов выбраться из этой дыры.

Слова звучат так резко, что Директор отступает. Но она быстро приходит в себя и хмыкает.

— Ну-ну. Наш третий уровень решил сотрудничать. И, возможно, у нас наконец появилось то, что искали с самого начала войны, — она поворачивается ко мне, выгнув бровь. — Не так ли, Афина?

Кровь теперь бежит по подбородку и капает на бедра. Но это не мешает мне сверлить стерву своим взглядом.

— Как уже говорила миллион раз, я не могу Вам помочь. Найдите ему кого-нибудь другого для Вашего дурацкого ритуала.

Директор смеется снова, на этот раз резче, и, неспешно обойдя меня, на мгновение исчезает из виду, а потом хватает за волосы и рывком запрокидывает голову назад. Не могу сдержать удивленного, болезненного вздоха.

— Ты пройдешь Притязание. Либо это, либо смерть. Третьего не дано. Кровавая луна через три недели. Надеюсь, поближе познакомишься со своим Притязателем теперь, когда за тебя уже сказано слово, — она толкает мою голову вперед, острая боль простреливает шею.

Маргарет снова взвизгивает где-то рядом, но я слишком дезориентирована, чтобы понять, где именно.

Что, черт возьми, только что произошло? Синнер меня ненавидит. Испытывает отвращение. А теперь хочет заняться со мной сексом во время Притязания?

В этом нет никакого смысла.

Сквозь звон в ушах едва разбираю следующие слова Директора:

— Приведите сюда целителя. Не хочу, чтобы она умерла, когда мы так близко.

Кровь льет из бедра, невозможно ясно мыслить. Голова падает вперед и остается в таком положении, пока ботинки сопровождающих Директора проходят мимо. То теряю сознание, то прихожу в себя. Следующее, что осознаю, — еще одна пара обуви приближается. Обувь. Не армейские ботинки. Целитель.

Это не врач. Во всяком случае, не настоящий. Человек в маске — без сомнения, еще один мистик, которого Министерство принудило служить себе.

Они не хотят, чтобы я умерла? Как мило с их стороны — такая забота.

Когда целитель касается моего лица, отшатываюсь и вскидываю руки, чтобы отбиться, но зрение плывет сильнее, и окружающий мир то появляется, то исчезает. Мгновение спустя по бедру разливается тепло, — от этого злюсь еще больше.

— Прекрати, — бормочу я. — Не трать время, залечивая, чтобы завтра они снова воткнули в меня нож.

Целитель на секунду замирает, и на одно жуткое, искаженное мгновение кажется, что я узнаю́ темный размытый силуэт передо мной.

Но затем зрение снова сужается. Да, я определенно схожу с ума.

По бедру разливается еще больше тепла, а потом оно постепенно угасает. Появляются еще какие-то фигуры — все размытые, — и уже через несколько минут они отступают и исчезают.

Тяжелый, гулкий звук запирающегося замка пробирает до костей.

В течение нескольких вздохов никто не произносит ни слова. Никто не шевелится.

Пока Маргарет не бросается вперед и не падает на колени передо мной, прижимая ладони к почти зажившей ране на бедре.

— Как ты мог! — кричит она Синнеру через плечо. — Афина не хочет проходить Притязание!

— Думаешь, меня волнует, чего хочет твоя подружка? — его грубый тон заставляет вздрогнуть. — Это наш выход отсюда, Мэгс. А я больше не собираюсь здесь оставаться, чтобы гнить и умирать.

Маргарет всхлипывает, слезы текут по ее щекам, пока она судорожно осматривает мое избитое тело.

Я, к счастью, уже почти не чувствую боли — ноги онемели, спина тоже. Синяки, которые, уверена, уже расцветают по всему телу, пока не дают о себе знать. Как и абсолютный ужас, который должен был бы меня захлестнуть.

Справа раздается знакомый смешок. Картер.

— Отличная работа, мужик. Всё гадал, кому перепадет такой кусочек. Ты же не против поделиться, да?

Поднимаю голову, чтобы метнуть в него злобный взгляд, и в этот момент замечаю Синнера: челюсть сжата, руки скрещены на груди. Его бицепсы вздуваются, а кулаки сжимаются.

— Еще раз сморозишь тупую херню и я тебе зубы выбью.

Болтовня и смех в помещении мгновенно стихают. Невозможно отрицать, что здесь все уважают Синнера. Точнее — его боятся. Но я их не виню. Будь он хоть хилым, беспомощным мальчишкой без капли силы, то всё равно внушал бы ужас. Как третий уровень, он, вероятно, способен убивать силой мысли.

Злить третьи уровни неразумно. Это худшие из врагов. Здешние мужчины, кажется, достаточно умны, чтобы это понимать.

Синнер переводит взгляд на меня, по позвоночнику пробегает холодок.

Маргарет, не обращая внимания на стоны, пытается помочь подняться. Тащит меня ближе к брату, хотя хочу оказаться буквально где угодно в этом проклятом подземелье, только бы подальше от него.

— Расскажешь, зачем сделал это? — спрашивает она приглушенным тоном.

Мужчины вокруг отводят взгляды, явно притворяясь, что не подслушивают.

— Ты же говорил, что не будешь проводить Притязание.

Его взгляд на одну мучительную секунду задерживается на мне, а затем переходит к сестре.

— Планы изменились.

— Я не стану этого делать, — бормочу слабым голосом. — Не буду с тобой притязаться, или как это называется.

Маргарет, поддерживающая меня, напрягается, пальцы сжимаются до боли — она изо всех сил старается удержать меня на ногах.

— Что, черт возьми, ты сказала, Новенькая? — Синнер шагает ближе и теперь нависает надо мной, всего в нескольких дюймах.

Боже, всё плывет.

— Лучше умереть, чем позволить тебе прикоснуться ко мне.

Он издает медленный смешок, в котором странно смешиваются веселье и ярость.

— Хорошенько подумай, прежде чем решаться на такое. Потому что есть только один способ выйти из этого ада живой — со мной. Мы выбираемся отсюда, — он переводит взгляд на Маргарет. — Все мы.

С низким рычанием Синнер разворачивается, идет к своей койке, берет книгу и садится. Его лицо снова становится бесстрастным, будто ничего и не произошло.

Ладно, выходит, я всё же кое-что чувствую. Бесконечную, испепеляющую ненависть к этому человеку.

Он думает, что может делать всё, что захочет. Обращаться со мной как с врагом, а потом убедить пройти с ним Притязание, чтобы сбежать?

Зря надеется. Не для того я так чертовски долго выживала, чтобы позволить мужчине решать мою судьбу. У меня есть три недели на новый план. Три недели, чтобы выбраться из этого места.

И я сделаю всё, что угодно. Даже если придется его убить.