Глава тридцать четвертая

Деревья вокруг кружатся, всё расплывается перед глазами, и мне требуется слишком много времени, чтобы понять: это происходит потому, что я до сих пор забываю дышать.

— Что значит — это был Арло?

Рив не отвечает. Не думаю, что он вообще меня слышит. Или видит. Его взгляд расфокусирован, глаза блестят от непрошеных слез. На его лице видны и другие следы от влаги, хотя отличить их от дождевых капель трудно.

Проходит минута, затем еще одна, прежде чем он хриплым, надломленным шепотом произносит:

— Я… я не могу его спасти. Ему становится хуже. Хуже, чем кому-либо, кто страдал от этого раньше, и я не знаю почему. Он ведь даже ничего не сделал, и все равно продолжает платить цену за грехи, которые наши предки совершили против долбаных богов.

Проходит несколько мгновений, прежде чем его слова доходят до меня и мой разум начинает складывать воедино то, что происходит на самом деле.

— Грехи… — говорю я медленно, неуверенно. — Ты говоришь о тех вещах, которые правители Мурена совершили ради получения власти над драконами, верно? О том, как они это украли.

Он наконец встречается со мной взглядом.

— Я… я, кажется, случайно наткнулся на кое-какие улики по этому поводу сегодня днем, под Храмом Пламени, и я искала тебя, чтобы…

Он смеется.

Это горький, темный, жуткий звук.

— Значит, ты разгадала проклятие королевской семьи Мурена, — говорит он. — Какая ты, к черту, умная.

Я открываю рот. Ни звука.

Он отстраняется от меня, но остается стоять на коленях, закинув голову к темному, рокочущему небу.

Запутанный, болезненный клубок эмоций завязался у меня в груди. Но несмотря на это, я всё еще полна решимости задать вопросы, над которыми билась весь день, чтобы хоть что-то понять до того, как эта ночь закончится.

— Арло невиновен, но как насчет тебя? — спрашиваю я. — Как насчет Кестрел? Твоих родителей? Как давно это проклятие преследует вас всех?

Рваный, усталый вздох, который он испускает, кажется, сотрясает весь мир.

Или, может быть, дрожу только я.

— Поколениями, — отвечает он.

— Зачем же вы рисковали потерять себя из-за этого проклятия, и всё ради власти?

Сначала мне кажется, что он не ответит.

Когда он заговорил снова, его слова обращены скорее к небу, чем ко мне.

— Потому что в самом начале была только власть. Первая королева, первый король и те, кто им служил, добывали и использовали чистую магию, а драконы, которых они окольцевали, якобы подчинялись каждому их приказу без исключения. — Он опускает взгляд, но смотрит куда-то сквозь меня — возможно, на Сеску, продолжая: — Но драконы и та магия, которую они приносят в мир, на самом деле не предназначены для контроля кем-либо, кроме избранных богами. Так что в конце концов появились последствия. Порча, просочившаяся в их кровь. Болезнь, которая начала поражать некоторых членов королевской семьи и других родов, поклявшихся в верности короне — проклятие, ставшее наследственным. Но даже тогда некоторые все же наследовали и магические дары.

— И именно на дарах сосредоточились ваши предки? — догадываюсь я.

— Когда они привыкли к магии и власти, отпустить их оказалось трудно.

— Так что они не остановились, несмотря на последствия.

— Нет. Не остановились. Даже когда болезнь начала перевешивать дары.

Я упираюсь ладонями во влажную землю, чувствуя, как теряю равновесие.

— И эта болезнь… она…

— Трансформирует их.

— Навсегда?

— К концу — да. Они полностью лишаются человеческого разума и даже перестают напоминать тех драконов, которых когда-то пытались обуздать — в них не остается ничего разумного или божественного. Просто безмозглые, свирепые звери. Некоторые из нас, кто разделяет это проклятие в крови, вроде меня, могут до некоторой степени управлять ими, но даже у этого есть пределы.

Я вспоминаю милое, невинное лицо Арло. Его улыбку, его смех, его добрые глаза, записочки с каракулями и все те подарки, которые он вечно мне оставлял. То, как эти подарки становились светом во тьме, помогавшим мне держаться даже в самые трудные дни.

Безмозглые, свирепые звери.

Этому невозможно поверить.

Это слишком жестоко. Слишком суровое наказание… и за что? За то, что родился? Он просил сделать его частью этой проклятой династии не больше, чем голодающие дети в моей родной деревне просили родиться в пепле Выжженной Земли.

Мое сердце тяжело и разбито, и я не уверена, сможет ли вынести еще хоть что-то за этот день, но я обязана продолжать задавать вопросы. Я должна узнать всю правду о том, с чем столкнулась.

— Драконы, заполняющие небеса Мурена, те, что, по твоим словам, долгое время защищали ваш город… они… они когда-то были людьми?

— Лишь немногие из них; к настоящему моменту настоящие драконы перебили большинства из них.

— А ты? Ты когда-нибудь трансформировался?

— Не полностью. Не… — Он замолкает. Ему требуется несколько попыток, чтобы выдавить из себя следующие слова. — Не так, как трансформируется Арло. У меня бывают моменты, когда мне приходится бороться с собой. Чем больше я использую магию, чем сильнее пытаюсь взять под контроль как настоящих, так и проклятых драконов, тем хуже и чаще становятся эти моменты. Но мой недуг слаб по сравнению с другими. По сравнению с… ним. — Он проводит рукой по лицу, впиваясь пальцами в кожу так яростно, что мне приходится подавлять желание схватить его за запястье и остановить, чтобы он не причинил себе вреда.

— Лучше бы всё было наоборот, — срывается с его губ. Его пальцы запутываются в волосах, с силой сжимая их, пока он опускает голову. — Лучше бы худшая часть проклятия забрала меня.

Я ничего на это не отвечаю.

Здесь нечего сказать.

Мне слишком хорошо знакомо это пронзительное горе и отчаяние — каково это, не понимать, почему пощадили именно тебя, почему твоя жизнь продолжается без особых потерь, пока те, кого ты любишь, страдают и гибнут вокруг тебя. Никто не может сказать или сделать что-то, чтобы это чувство исчезло. Ничего из того, что я находила, не помогает сделать это лучше.

Поэтому я просто замираю и разделяю эту боль молча вместе с ним, пока в голову не приходит другая ужасная мысль.

— Ты сказал, что Арло становится хуже, и ты также говорил, что драконы в городе ведут себя всё более непредсказуемо… думаешь, это по той же причине? Что растущая сила и влияние Сески, а также моя связь с ней ускоряют развитие проклятия?

Его ответ следует не сразу.

— Возможно.

Сеска поднимает голову, и он наконец делает то же самое. Они оба задумчиво смотрят друг на друга пару мгновений, прежде чем он вздыхает и произносит:

— Но мне хочется верить, что это лишь временное ухудшение. Словно вытягиваешь яд, чтобы вылечить рану под ним. Мне… мне говорили, что божественный дракон — это, пожалуй, единственный способ полностью разрушить это проклятие.

Моя грудь сжимается.

— Так вот зачем ты на самом деле привел нас сюда?

Он не отвечает. Тишина — лучший ответ; это все доказательства, необходимые для того, чтобы понять: я почти во всем ошибалась насчет этого человека и его мотивов.

Дело никогда не было в том, чтобы сделать из меня оружие.

Он хотел сделать из меня целительницу.

Но, по крайней мере в этот момент, эта роль кажется столь же пугающей, как и роль королевского клинка. Быть может, даже еще более пугающей.

— Гарет использовал меня, — наконец продолжает он, когда я сама не могу подобрать слов. — Он убедил меня, что божественный дракон и тот, с кем он связан, смогут разрушить это проклятие, и что он сможет отыскать тебя, если я сделаю его командиром в моей армии — если дам ему ресурсы выследить твоего дракона и заманить тебя сюда. Но он просто использовал меня, чтобы добраться до тебя. Чтобы убедиться в твоем существовании, в вашей связи, в твоем потенциале силы. Силы, которую он в конце концов хотел забрать с собой в Дральск, как только укрепит свое положение.

Он сыграл на отчаянии Рива.

Эта вспышка ярости накатывает с такой силой, что мне вдруг начинает казаться — как жаль, что это не я всадила те стрелы в горло Гарета.

Я также зла на мужчину, стоящего передо мной на коленях, — ведь он мог столько всего, столько всего рассказать мне раньше, — но это совсем другая ярость. Такая, которая по мере того, как я всматриваюсь в его усталые, но яркие глаза, начинает все больше походить на скорбь; на его широкие плечи, согнутые под тяжестью того, что он несет; на его величественный облик, испорченный грязной водой и… чем-то подозрительно похожим на кровь на правом боку, где его пальто и рубашка превратились в лохмотья.

— Ты ранен, — осознаю я.

— Какого черта это волнует, — рычит он, с трудом поднимаясь на ноги.

— Меня волнует, — бросаю я, прежде чем успеваю себя остановить.

— Не должно. — Он качает головой, отходя от меня и упираясь рукой в одно из немногих уцелевших в этом хаосе деревьев. — Я не хотел приводить тебя сюда. Я не хотел втягивать тебя в свои битвы, в политику и нарастающее напряжение между моим королевством и остальными. Напряжение, которое, как я знал, только усилится, если мы с тобой сблизимся. Король Мурена заявляет права на Пламеннорожденную? Да еще и первую Пламеннорожденную за, кажется, целую вечность? Я знал, что это создаст проблемы. Но я просто хотел…

— Спасти его.

Он с трудом сглатывает слюну.

— Да.

Я делаю глубокий вдох.

— Почему ты не сказал мне об этом раньше, раз хотел моей помощи?

Еще один холодный, горький смешок срывается с его губ.

— Потому что а вдруг ты бы отказалась? А вдруг ты забрала бы эту информацию о нашем проклятии и использовала против нас? Мурен в последнее время стоит на зыбкой почве, если ты не заметила. И я тоже должен быть хранителем всего этого проклятого богами королевства. А не только моего брата.

— Ты мне не доверял.

— Нет. И до сих пор не уверен, что доверяю. Как я мог?

Я едва ли могу спорить с ним об этом, ведь я и сама не то чтобы по-настоящему доверяю ему. Я пришла во дворце искать любую слабость, которую можно использовать, чтобы сокрушить его. Черт, я провела большую часть сегодняшнего дня в поисках улик, пытаясь расшатать его и власть его королевства. Но это…

Все пошло совсем не так, как я ожидала.

Гнев, печаль и неуверенность бурлят во мне с одинаковой силой. Я все еще пытаюсь разделить их, найти способ говорить связно сквозь этот хаос, как вдруг Сеска вскакивает на ноги, всем телом ощетинившись от тревоги.

Пронзительный, резкий крик раздается вдалеке, заставляя нас поднять головы.

Арло вернулся, его драконий облик дико метается над верхушками деревьев. Я не могу толком разглядеть его сквозь густое сплетение ветвей, дождь и темноту, но мне хватает того, что я вижу — и слышу, — чтобы понять, когда он рушится на землю и больше уже не поднимается.

Странный холод проносится по воздуху, вздыбая волоски на моих руках и на затылке. Это отдаленно напоминает магию, то ощущение, которое возникает всякий раз, когда Сеска собирает и кует стихийную силу, но что-то в этом ощущении… неправильно.

Еще один пронзительный рев сотрясает лес, и это ощущение магии рассеивается так быстро, что я едва не теряю равновесие.

Рив отшатывается от дерева и бросается в сторону рева.

— Подожди!

Он игнорирует меня, уже растворяясь во тьме.

Я бегу за ним, но мой темп замедлен; лес густой, и мне трудно оценивать расстояния между деревьями. И все же я продолжаю пробиваться вперед, ориентируясь на случайный звук шагов или вспышку темного пальто Рива.

Когда я наконец догоняю его, он держит на руках избитого, потерявшего сознание Арло, завернутого в это самое пальто.

Это зрелище не должно меня ошеломлять после всего, что мне только что рассказали. Но на мгновение я застываю на месте в тихом ужасе — потому что теперь я не могу отрицать: происходит нечто ужасное.

Рив не говорит мне ни слова, лишь спешит обратно к дворцу.

Я следую за ним, держась рядом, пока Сеска молча кружит в вышине.

В тесках дворцовых теней уже собралась толпа зевак, окруживших убитого Арло дракона — или то, что от него осталось. Яд разъел почти все тело, оставив почерневшую, наполовину растворившуюся груду костей и плоти, на которую я стараюсь не смотреть напрямую.

Мы берем шире, обходя эту толпу сторонами. Мне хочется сохранить скрытность, ускользнуть глубже в тени и найти способ пробраться внутрь, но Рив внезапно останавливается. Он смотрит не только на людей, столпившихся вокруг драконьей туши, но и на другую небольшую группу богато одетых фигур, которые кучкуются у ближайшего входа во дворец, о чем-то тревожно шепчась и оглядывая окрестности.

— Наши гости, — тихо сообщает он мне. — Я пропустил несколько назначенных встреч после того, как отвлекся… Они наверняка гадают, куда я подевался. Особенно после всего этого шума.

Я хмурюсь, осознавая, в каком он затруднительном положении.

— Они набросятся на тебя, как только заметят.

Он смотрит на дверь за изысканно одетыми людьми, словно подумывая прорваться напролом и просто проигнорировать любые их вопросы или требования; я вижу, что сейчас забота о брате волнует его куда больше, чем политические обязательства.

Но, думаю, мы оба понимаем, что игнорирование этих обязательств в долгосрочной перспективе только всё усложнит.

— Позволь мне забрать его, — слышу я собственный голос.

Он смотрит на меня, губы приоткрываются, но слова не идут.

— Ты же не хочешь, чтобы они задавали вопросы об Арло, верно? — торопливо продолжаю я. — Так что я отведу его в комнату и позову лекаря, пока ты разберешься со своими делами. Придумай что-нибудь насчет мертвого дракона, насчет того, где тебя носила и как ты оказался с ног до головы в грязи и крови. Скажи им, что совершил нечто героическое. А если кто-то спросит об этом меня позже, я просто подтвержу твою версию.

Он ничего не говорит, челюсть сжата, взгляд метается между мной и его братом.

— Доверься мне, — повторяю я мягче, делая шаг ближе и раскрывая ему объятия.

Молчание затягивается настолько, что я уже думаю, будто он откажется. Но затем все происходит словно развязываемый терпеливыми руками узел: напряжение понемногу отступает, ниточка за ниточкой выскальзывают на свободу, пока все разом не распускается до конца.

Он ослабляет хватку, осторожно передавая Арло мне на руки, и какое-то время выглядит слегка ошеломленным — словно не понимает, что делать без тяжести брата, удерживавшей его на месте.

— Иди, — киваю я, подталкивая его в сторону ждущих сановников.

После глубокого вдоха на его лице вновь застывает привычная уверенность и стоическая маска. Я поворачиваюсь и спешу уйти, пока он не передумал.

— Ароуин.

Я останавливаюсь и бросаю взгляд через плечо.

— Спасибо.

Я лишь киваю.