Глава двадцать пятая

Мне не приходится долго ждать.

Кестрел только-только затерялась в толпе внизу, когда я слышу, как охрана вокруг меня перестраивается в другой порядок, а затем вытягивается по струнке. Глядя в сторону дворца, я вижу, как король направляется к нам.

Он до одури красив, как и всегда, в структурированном черном мундире в военном стиле с приталенными рукавами и едва заметной золотой бахромой на плечах, надетом поверх расшитого золотом и чертами черного жилета. В честь праздника на пальто приколото красно-золотое солнце. Темные брюки, черные сапоги и минималистичная корона завершают образ.

После официального приветствия стражники снова меняют диспозицию, образуя два ряда с центральным коридором, который ведет прямо к тому месту, где стою я.

Моя грудь сжимается от этого зрелища, от того, как их настороженные взгляды устремляются на меня после того, как король проходит мимо них. Рив, кажется, вовсе их не замечает; у него есть глаза только для меня, когда он приближается и протягивает руку.

Мы отходим от солдат, и на мгновение кажется, что мы отделены от остального мира, паря на краю утеса над океаном возможностей, необъятным и неизведанным.

Я вспоминаю свой сон — то, как я смотрела сверху на поле цветов, охваченное пламенем, — и узел в моей груди затягивается туже.

Рив слегка машет рукой, когда первые люди у павильона замечают его, но его внимание по-прежнему приковано в основном ко мне.

— Ты выглядишь ошеломляюще, — произносит он, поворачивая ко мне лицо и продолжая махать своим поклонникам.

Я стараюсь отвечать в том же непринужденном тоне, глядя на свое платье и делая вид, что оно меня вовсе не впечатляет.

— Багровое и золото? Цвета Мурена. Очень тонко.

Он жмет плечами.

— Они тебе идут.

— Почему бы просто не завернуть меня в флаг и не устроить парад?

Его глаза поднимаются к флагам, развевающимся на ближайшем парапете.

— Я могу раздобыть один для тебя, если хочешь переодеться.

— Нет, спасибо, — сухо отзываюсь я. — Забраться в это платье было целым подвигом; я не сниму его, пока в этом не возникнет острой необходимости.

— Я мог бы помочь с этой частью, если это что-то меняет, — предлагает он с лукавой усмешкой.

Наверное, мне следовало ожидать такого ответа.

Я отворачиваюсь, чтобы он не заметил и намека на мой румянец или веселье. Толпа внизу становится всё более нетерпеливой, ожидая, когда король присоединится к ним, и я переключаю свое внимание туда.

— Давай просто покончим с этим вечеров, — говорю я.

— Непременно.

Я оживаю от него предложения руки — жест официальный и чопорный. Вместо этого он снова берет меня за руку, на этот раз переплетая свои пальцы с моими. Это едва ли не самое интимное из всего, что я когда-либо делала, и все же…

На нас уже устремлено столько глаз, но всё, о чем я способна думать слишком долго, — это крошечные точки соприкосновения между его кожей и моей.

Мы вместе спускаемся в море гостей внизу, мои нервы тихонько гудят, а рука чувствует тепло в его ладони.

Первый час пролетает в размытом калейдоскопе лиц и имен, которые я изо всех сил стараюсь запомнить. Рив движется среди своих гостей так, как неторопливая река петляет сквозь лес — уверенно, неотвратимо, словно интуитивно зная каждое пространство, которое ему нужно заполнить, даже не глядя по сторонам. Он представляет меня членам совета, лордам-торговцам и дальним знатным родственникам, а я улыбаюсь, склоняю голову и произношу то, что, надеюсь, является уместными словами, в то время как его рука то и дело касается моей поясницы, направляя уверенным нажимом, который, как я говорю себе, является чисто показным.

Столы с угощениями выглядят как нечто сошедшее со страниц сказок: они ломятся от запеченного в глазури мяса, буханок хлеба, которые так и хочется целиком запихнуть в рот, башен из фруктов и засахаренных орехов, искрящихся в лучах заходящего солнца. Мы пробуем еду практически с каждого стола. Рив выбирает блюда намеренно, внимательно наблюдая за моим лицом, когда я их дегустирую. Когда я издаю непроизвольный звук при виде миски с пряным ягненком — потому что ничто не имеет права быть настолько вкусным, — он выглядит тихим, невыносимо довольным собой.

Я не доставляю ему удовольствия признанием, что получаю от этого удовольствие. Ведь я не должна наслаждаться происходящим настолько сильно… этим расточительным, гедонистическим праздником.

Но трудно не увлечься всем этим. Красками, ароматами, тем огромным количеством людей, которые кланяются и делают реверансы перед нами. Музыкантами, играющими одну мягкую, светлую мелодию за другой, хотя их песни то и дело заглушаются всё более громким смехом и разговорами гостей.

То и дело я слышу знакомый смех Брайар, пробивающийся сквозь шум; похоже, она, как водится, становится душой компании — но никогда не упускает возможности бросить в мою сторону более серьезный взгляд, проверяя, как я себя чувствую.

Каждый раз я успокаиваю ее легким кивком.

Я в порядке.

Я сосредоточена.

Я в порядке.

Прошел час; если понадобится, я выдержу еще дюжину. Даже несмотря на то, что рука Рива все более властно давит на мою кожу. Даже несмотря на то, что он то и дело наклоняется близко, чтобы вытянуть имена людей до того, как мы к ним подойдем, и его дыхание обжигает мое ухо. Даже тогда я в порядке. Я сосредоточена.

Я в порядке.

Но я также испытываю облегчение, когда стражник ловит взгляд Рива и подает какой-то знак; я могу лишь смутно разобрать это своим неполным зрением, но чувствую, как король напрягается при виде этого, и в следующее мгновение он наконец выпускает меня из объятий.

— Мне нужно проверить кое-что. А ты пока развлекайся. — Он подносит мою руку к губам, оставляя на ней медленный поцелуй, прежде чем плавно раствориться в толпе.

Игра.

Все это игра.

Но игра достаточно убедительная, чтобы заставить мои мысли нестись вскачь, и на мгновение я зацикливаюсь на том, сколько именно секунд его губы задерживались на моей коже и как медленно он отстранялся.

Как неохотно.

Стоит ему скрыться из виду, я сразу же нахожу Брайар и направляюсь к ней. Без лишних слов она сует мне в руку бокал с вином и ждет, пока я не осушу половину, прежде чем одарить меня своим фирменным хаотичным оскалом.

— Вы отлично смотрелись вместе, — комментирует она.

— Заткнись, — бурчу я.

Ее ухмылка становится шире.

— Я обязана подразнить тебя, иначе просто сойду от всего этого с ума. Всё это кажется каким-то сюрреалистичным, правда?

— Да.

— Сколько здесь влиятельных людей… — Она обхватывает себя руками за плечи и понижает голос: — И вот она я, борющаяся с желанием кого-нибудь из них обокрасть.

— Или зарезать.

Она вздыхает.

— Жизнь во дворце делает нас чертовски мягкотелыми.

— Это все часть текущей задачи, — напоминаю я ей.

— Просто игра.

Мы на мгновение умолкаем, пытаясь перевести дыхание и успокоить нервы, пока Брайар не бормочет:

— Приближаются неприятности.

Я поднимаю взгляд и тут же замечаю те самые неприятности: группу изрядно разодетых мужчин и женщин, целеустремленно марширующих к нам. Никого из тех, с кем меня уже успели познакомить, и, возможно, они видят в этом пренебрежение — быть может, именно поэтому под их улыбками кроется неприкрытая угроза.

Я сдерживаю вздох, когда они приближаются. Уж лучше бродить по Пепельным Землям, сражаясь с драконами или любыми другими ужасами, которые эти пустынные места привыкли мне подкидывать; почему-то это кажется менее опасным, чем беседа с этими аристократами.

Они окружают нас, словно волки, оценивая и выискивая слабые места, по которым можно ударить.

— Леди Десна к вашим услугам, — произносит предводительница, женщина с таким количеством пудры и румян, что ее лицо кажется жутко выкрашенным и гладким — скорее ожившая кукла, чем человек. Она слегка приседает в реверансе. — Рада знакомству.

Остальные участники круга представляются. Я внимательно слушаю и запоминаю их имена исключительно ради того, чтобы раздобыть побольше информации. Я уже собираюсь назвать свое имя в ответ, но леди Десна меня перебивает.

— Вам необязательно представляться; мы все прекрасно знаем, кто вы. Тот самый предполагаемый Пламенносвязанный, которого нам всем так не терпелось увидеть воочию. — Ее зеленоглазый взгляд скользит по моему лицу, задерживаясь на повязке, которую Кестрел закрепила над моим глазом, изучая краешек шкоды, выглядывающий из-под нее. — И боже мой, до чего же у вас… интересная внешность?

Тонко завуалированное оскорбление отскакивает от меня как от стенки горох. Брайар менее безразлична; я чувствую, как вокруг нее нарастает напряжение, натягиваясь словно готовая лопнуть струна.

Десна продолжает изучать меня, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону. Она напоминает мне раздражающую, чирикающую птичку.

— Скажите, это правда, что наш неуловимый король наконец попался на ваш крючок?

— «Попался на крючок» — занятный выбор слов, — произносит Брайар низким, обманчиво приятным тоном.

Глаза леди Десна на мгновение переключаются на нее, оценивают и, судя по всему, не находят ее стоящей ответа; она просто поворачивается обратно ко мне с легкой, пренебрежительной улыбкой.

— Она ведь умеет ловить всякую тварь, правда? — вставляет другая дворянка. — Я слышала, она из самых дальних уголков Пепельных Земель — из трущоб Халвгейта. Представляю, сколько всего приходится переловить, чтобы выжить в тех краях.

Она говорит так, словно меня здесь нет, и остальные подхватывают ее тон.

— Слышала, они едят крыс и змей, если зима затягивается.

— Когда ты голоден, мусора не бывает.

— А улицы там едва ли годятся для животных, не говоря уже о людях.

Леди Десна хихикает, прикрывая рот изящной ручкой и шепча:

— Можете ли вы вообразить переезд из грязи в такое место, как Люсиндрис?

Брайар делает шаг вперед, но я кладу руку ей на плево, останавливая ее.

— Вообще-то я из места по имени Ад, — говорю я леди Десне, небрежно разглядывая подаренное Ривом кольцо. — Из места куда более грязного, чем просто грязь. Так что я понимаю, как, должно быть, досадно вам видеть, как высоко я теперь поднимаюсь над вами.

Я поднимаю взгляд и сочувственно качаю головой.

— Если бы только вы сами были хоть капельку интереснее, м? Тогда, может, у вас и появился бы шанс приманить и поймать короля на крючок. Какая жалость.

Ее приторная улыбка не сходит с лица, хотя на секунду она выглядит ошеломленной — судя по всему, она не привыкла получать отпор на свои издевательства. Она открывает рот, чтобы ответить, но Брайар прерывает ее.

— Если только вы не хотите, чтобы я вырезала пару интересных узоров на ваших уродливых физиономиях, советую вам продолжать идти дальше.

— Как поистине варварски, — произносит леди Десна, все еще улыбаясь, несмотря на возмущенный фырк.

Она обменивается многозначительным взглядом со своей свитой. Они приходят к коллективному безмолвному соглашению и быстро ускользают, оставляя Брайар и меня в компании лишь двоих из их группы — тех самых мужчин, которые представились лордом Хестом и лордом Феррисом, если мне не изменяет память.

— Не слушайте их, — говорит лорд Хест, засовывая руки в карманы и одаривая меня добродушной ухмылкой. — По-моему, это потрясающе — то, что вы из Пепельных Земель.

— Согласен, — поддакивает лорд Феррис.

— Потрясающе, — фыркает Брайар. — Как экзотическое животное в клетке?

Улыбка лорда Хеста немного вянет. — Ну, эм, нет, не совсем, но…

— Но это примерно то, что вы имели в виду, — заканчивает она за него, наклонив голову с хищной усмешкой.

Прежде чем он успевает ответить, кто-то прокашливается у меня за спиной. В глазах лорда Хеста мелькает что-то похожее на страх, когда рука ложится мне на поясницу. Знакомый аромат окутывает меня вместе с легким покалыванием магии, обычно предшествующим появлению Рива.

— Господа, — произносит он прохладным, пренебрежительным тоном.

Оба отвешивают поспешные поклоны, прежде чем ретироваться.

Брайар кипит от ярости, глядя им вслед.

— Из чистого любопытства, — бросает она, покосившись на Рива, — если бы я отвесила пощечину высокопоставленному гостю от имени нашей леди Ароуин, мне была бы дарована неприкосновенность?

— Сделаю вид, что не слышал твоего вопроса, — отвечает он, убирая руку с моей талии и поправляя манжеты пальто, — и демонстративно посмотрю в другую сторону, реши ты совершить что-то подобное.

Уголок губ Брайар слегка приподнимается, прежде чем она извиняется и удаляется на поиски чего-нибудь покрепче.

— Надеюсь, ты понимаешь, что она абсолютно серьезно насчет пощечин, — говорю я Риву. — И тебе повезет, если она ограничится только ею. Тебе стоило бы поосторожнее ее поощрять.

— Мне доводилось справляться со скандалами и похуже.

Его рука снова ложится на меня, на этот раз обнимая за бок, пока его глаза следят за двумя отчитанными им мужчинами.

— Ты ведешь себя ужасно собственнически для человека, который просто притворяется, — замечаю я.

— Я лишь пытаюсь сделать наш спектакль правдоподобным. — Его пальцы задумчиво постукивают по мне. — В конце концов, у меня есть репутация; ни для кого не секрет, что Муренский король защищает то, что принадлежит ему.

Небольшой трепет пробегает во мне от того, как именно он произносит это принадлежит.

Ничего не могу с собой поделать.

Я пытаюсь оградить себя от жара, расползающегося от его прикосновения, но это невозможно. Мне не удавалось остановить это и раньше, а туман, вызванный алкоголем и уставшими нервами, ничуть не притупил этот эффект.

Музыканты затягивают бодрый вальс, выманивая на танцпол несколько десятков пар. Желая перейти к чему-то с более ожидаемыми, предсказуемыми шагами, я спрашиваю: — Разве Муренский король танцует?

Рив склоняет голову.

— Танцует. Ради соблюдения приличий.

Я протягиваю руку.

— Тогда продолжим нашу уловку, м?

Мы выходим в центр полированного пола павильона, раздвигая толпу по пути. Я не обращают особого внимания на тех, кто за нами наблюдает. Не могу. Моему здоровому глазу приходится оставаться сосредоточенным на короле, чтобы не отставать от него и не сбиться с шага. Это одна из причин, почему я не очень-то люблю толпу; в ней трудно сориентироваться, когда я слышу и чувствую — но не вижу — все эти тела, сжимающиеся и перемещающиеся вокруг меня.

Но пока король держит меня, люди соблюдают широкую, почтительную дистанцию, что помогает сохранять равновесие.

Мы танцуем под одну песню, затем под другую, и весь мир сужается до пространства между нами и медленного вращения пола под нашими ногами.

— У тебя хорошо получается, — делает он комплимент.

— Звучит так, будто ты удивлен.

— Ты сама говорила мне, что в местах, откуда ты родом, не устраивают много формальных и вежливых балов.

— А ты знал, что вполне возможно танцевать без роскошных платьев и толпы нарядно одетых людей, оценивающих твое выступление?

— Не знал. — Его улыбка кривится. — Кто бы мог подумать?

Он легко кружит меня, и я растворяюсь в движении, ненадолго возвращаясь к своим не многочисленным, но дорогим воспоминаниям о более теплых и счастливых ночах в Халвгейте. О редких случаях, когда мы откладывали работу и танцевали у костров, смеялись и пили, пока не валились с ног от усталости. Конечно, ничего столь экстравагантного, как это, но тогда хватало и этого, чтобы продолжать жить и помнить: жизнь все еще стоит того, чтобы цепляться за нее, даже когда приходится тяжело.

Я не говорю ему, что танцевать меня научил Малахи. Сейчас не самое подходящее время для упоминания о человеке, который когда-то был любовью всей моей жизни — особенно учитывая, что Рив снова сверлит взглядом тех двоих мужчин, которых он только что прогнал.

— Ты до смерти перепугал тех бедолаг.

Он моргает, возвращая свой взгляд ко мне.

— Периодическая доза страха полезна для человека.

— Но разве это было необходимо?

— Да. Мне не нравилось, как они на тебя смотрели — так, будто прикидывали твою ценность и думали, в какой позе им больше хотелось бы тебя поиметь.

— С чего ты взял, что они думали именно об этом?

— Потому что твое платье производит примерно такой же эффект на большинство присутствующих здесь мужчин, смею предположить.

— А на тебя оно производит такой эффект? — Вопрос срывается с моих губ раньше, чем я успеваю его остановить.

— Меня не так-то просто выбить из колеи, — отвечает он, снова кружа меня, а затем притягивает ближе и добавляет: — К тому же я уже определился.

— Определился?

— С тем, в какой именно позе мне больше всего хочется тебя поиметь.

Жар разливается по всему моему телу, опасно пульсируя между бедрами.

— Ты очень предан этому спектаклю.

— Я редко делаю что-то наполовину.

— Разумеется нет. Ради приличий всегда важно доводить дело до конца, не так ли?

— Именно.

— И наше появление пока тебя удовлетворяет, Ваше Величество?

Он усмехается.

— Какая формальность.

— Ну да, ведь это длящееся деловое соглашение.

— Скрепленное устным дополнением, детали которого ты даже не удосужилась уточнить или зафиксировать на бумаге, — напоминает он, увлекая меня в новый медленный поворот. — И что, если я скажу, что не удовлетворен?

Я провожу языком по внезапно пересохшим губам.

— Я постараюсь исправиться.

Его брови взлетают вверх.

— Я не добилась бы успеха в своем деле, если бы не умела удовлетворять своих клиентов.

— Клиент, — бормочет он. — Полагаю, для тебя я именно таковой.

— А для тебя я всего лишь собственность.

— Чертовски невыносимая женщина.

Я ухмыльнулась.

Песня заканчивается, и музыканты затягивают что-то куда более живое. Никому из нас не хочется танцевать под это, поэтому Рив вместо этого провожает меня к ряду столов с закусками, добывая напитки для нас обоих.

— За удовлетворение, — произносит он тост, не сводя с меня глаз.

Я звякаю своим бокалом о его.