Глава двадцать четвертая

На следующее утро я без промедления отправляюсь на поиски короля, готовая дать свой ответ.

И выдвинуть собственные требования.

Он находится в небольшом кабинете возле библиотеки — одном из своих привычных убежищ, — полулежа в кресле с книгой в руках. Дверь приоткрыта, и я вхожу внутрь. Он бросает на меня взгляд поверх очков, когда я приближаюсь.

— Я хочу еще немного поторговаться, прежде чем дам ответ.

Один угол его рта приподнимается.

— Я так и подозревал.

Он откладывает книгу в сторону и откидывается назад, сцепив руки за головой — небрежное движение натягивает его рубашку, обнажая рельефный пресс и отвлекая внимание. В моей голове тут же возникают образы того, как он разгуливает по своей комнате без рубашки.

Я немедленно их отгоняю.

Я здесь совсем не из-за этого — и никогда из-за этого не буду.

— И чего же ты хочешь? — спрашивает он. — Больше припасов для твоего дома? Комнату побольше для тебя и твоей подруги? Изваяние тебя в натуральную величину, полностью вылепленное из хлеба?

— Я хочу, чтобы ты снял цепи с моего дракона.

Веселье мгновенно исчезает с его лица. Его руки падают обратно по бокам, вцепляясь в подлокотники кресла так, будто он удерживает себя на месте, сопротивляясь порыву сорваться с места.

— Нет.

— Почему нет?

— Потому что она молода. Непредсказуема. Ваша связь недостаточно прочна, чтобы рисковать — и из-за сотни других причин, которые я мог бы тебе перечислить, если бы было время. — Он снимает очки, кладет их на книгу, а затем поднимается на ноги и направляется к одному из окон комнаты.

Я преграждаю ему путь, вставая между ним и стеклом.

— Если ты хочешь, чтобы я вела себя так, будто доверяю тебе на глазах у стольких людей, то я не хочу чувствовать, что ты сковываешь меня — или моего дракона — хоть какими-то узами. Ты сам это сказал: тебе не нравится принудительное рабство.

— Потому что не нравится.

— Так докажи это.

Он делает шаг ближе, словно думая, что сможет раздавить мое упрямство, что я сожмусь или отступлю, если он просто окажет достаточное давление.

Я не двигаюсь.

— Это твой шанс доказать мне, что ты действительно уважаешь потенциальную силу, которой я обладаю — что ты доверяешь мне без всяких игр и рычагов влияния.

Его рука ложится над моей головой, загоняя меня в ловушку.

— Я привел тебя во дворец, чтобы ты доказала что-то мне, а не наоборот.

— Обстоятельства меняются.

— Да. Но вопреки всему от короля ждут определенной стойкости.

— Стойкость со временем начинает надоедать, правда?

— Скучные моря кораблей не топят.

Мы смотрим друг на друга долгий, томительно-напряженный миг.

— Я пойду на этот пир как твоя равная, или не пойду вовсе, — цежу я сквозь зубы. — Никаких сковывающих цепей.

Его челюсть напряжена, он медленно качает головой.

— Тогда надеюсь, тебе понравится праздник без меня. — Я протискиваюсь мимо него и направляюсь к двери.

Он хватает меня за руку.

Я резко поворачиваюсь к нему лицом, замирая под тяжестью его взгляда.

— …Ты сводишь с ума, — бормочет он.

— Меня называли и куда хуже.

Он хмурится от этого отголоска нашего недавнего разговора, выдергивает руку из моей и рассеянно проводит ею по штанине, словно пытаясь стереть ощущение моего касания. — Это не понравится моему совету.

— Тогда возьми на пир кого-нибудь из совета, если тебе важнее угодить им, чем мне.

— Мне вовсе не важно угождать тебе, невыносимая женщина.

— На данный момент это очевидно. Но мы оба знаем, что дело тут куда глубже, чем просто сделать меня счастливой, верно?

Он отходит в сторону, снова качая головой. На секунду ему кажется, что он готов снова сесть в кресло и вернуться к книге, но вместо этого он просто останавливается позади него, упершись руками в спинку с такой силой, что я удивляюсь, как дерево не трещит под его пальцами.

Проходит минута, мое сердце отчаянно колотится в груди.

— Ладно. — Слово звучит грубо, словно его вытащили откуда-то из глубины. — Мы выпустим ее завтра ночью, как только завершатся торжества. Я не стану рисковать тем, что она устроит какой-нибудь переполох, который может все испортить до этого.

Я медленно выдыхаю.

— Договорились.

Его жгучий взгляд впивается в меня еще на одну томительно-долгую секунду, прежде чем он произносит:

— Я предупрежу слуг, что тебе понадобятся подобающие наряды и все прочее.

Я киваю, но внутри меня пробегает тревожное предчувствие, когда до меня наконец доходит вся реальность того, на что я только что согласилась.

Я смирилась с тем, что просто постою рядом с ним несколько часов; я совсем не подумала о том, что это будет означать для нас обоих со стороны — о том, что каждый взгляд будет прикован к королю, а значит, и ко мне тоже. Я окажусь в центре внимания. В одном из моих самых нелюбимых мест, особенно после того, как часть моего лица и зрения была изуродована.

Меня накрывает внезапная волна застенчивости, хотя я стараюсь не подавать вида, сохраняя ровный и деловой тон, когда спрашиваю:

— Чего именно от меня будут ждать?

Он выгибает бровь.

— Теперь заднюю не дашь, мы уже обо всем договорились.

— Я и не собиралась, — рявкаю я. — Просто… я люблю знать детали.

— Может, в следующий раз стоит узнавать детали заранее? Базовые правила переговоров, Пепельный странник. Тебе бы следовало это знать. — Он откидывается в кресле, снова беря в руки книгу. — Ведь теперь, когда ты оставила этот вопрос открытым, технически я могу попросить все, что захочу. Что, если я потребую, чтобы ты танцевала со мной всю ночь? Или чтобы ты во все услышанье поклялась в вечной любви и преданности?

Я каменею, пульс учащается.

Он тихо смеется.

— Расслабься. Это будет обычный праздник. Стой рядом со мной, выгляди презентабельно, поддерживай светские беседы, когда это необходимо.

Я переступаю с ноги на ногу.

— Для тебя это, возможно, сюрприз, но в тех местах, откуда я родом, не устраивают пышных и вежливых пиров.

— Ты кажешься девушкой находчивой. Верю, что выживешь.

— Я не переживаю насчет выживания, — бормочу я под нос, подходя к окну и обхватывая себя руками за плечи.

Я отчетливо вижу его отражение в стекле, но говорю скорее сама с собой, чем с ним, тихо добавляя:

— Я просто думаю о том, как трагично для тебя то, что ты застрял со мной, в то время как столько красивых дам, вероятно, отдали бы жизнь за шанс составить тебе компанию.

— Я бы вряд ли назвал это трагедией.

Я качаю головой.

— Тебе необязательно щадить мои чувства. Я смирилась с тем, что в наши дни не особо красива, да мне особо и не хочется.

Его пальцы замирают посередине переворачиваемой страницы.

— Смириться с чем-то еще не значит, что это правда.

Я устремляю взгляд на двор внизу.

— И все же, если это заставит тебя чувствовать себя комфортнее, дворцовые портные очень искусны в создании декоративных аксессуаров, способных прикрыть все, что ты пожелаешь. Только скажи слово, и я проинструктирую их о твоих точных пожеланиях.

Мое дыхание слегка сбивается.

— Да. Так мне будет комфортнее. Спасибо.

Он кивает.

— Я просто не хочу, чтобы это… отвлекало. Не об этом же они все должны говорить, когда увидят нас, верно? Но это первое, что все замечают во мне.

— Это не первое, что заметил я, — произносит он, возвращаясь к своей книге.

Что же тогда? — хочется спросить мне, но мужество изменяет мне.

Я ищу способ побыстрее сменить тему. Наверное, мне просто стоит уйти. Не знаю, что заставляет меня бросить на него взгляд и спросить:

— Что ты читаешь?

— «Руководство по обращению с невыносимыми женщинами», — говорит он, не поднимая глаз.

— Извлекаешь какие-нибудь уроки?

— Судя по всему, нет.

Несмотря на себя, я криво улыбаюсь. Заглянув за обложку, я вижу, что на самом деле это книга по истории торговых путей Калдры. Он кажется полностью поглощенным чтением, поэтому я снова смотрю в окно, молча наслаждаясь теплым солнечным светом в течение нескольких минут.

Далеко внизу продолжаются приготовления к празднику. Группа людей несет к павильону воздушных змеев в форме драконов. Несколько из них по пути запускают для пробного полета: разноцветные хвосты извиваются, шелковые крылья взмывают и пикируют на ветру. Я представляю, как Сеска парит в небе так же плавно — как только я освобожу ее, — и это вызывает во мне пугающую смесь предвкушения и страха.

Только угли.

Прошлой ночью я почти не спала, ворочаясь с боку на бок и прокручивая эти слова в голове. Пытаясь их осмыслить. А когда я наконец заснула, мне приснился на редкость яркий сон — видение, которое возвращается ко мне и сейчас.

В нем я стою на краю общины, а внизу расстилается прекрасное поле вербены. Небо невероятно синее. Теплый ветер снова доносит до меня имя Сески. На этот раз у меня хватает смелости произнести его, и я думаю о том, чтобы прыгнуть, полететь…

Затем я вижу поднимающийся на горизонте дым. Пламя начинает ползти по краям цветов, и один за другим они вспыхивают, пока я не смотрю вниз на огненный ад. В тот самый, в который я чуть было не бросилась.

Король шевелится, вырывая меня из видения и напоминая, что он здесь.

— Тогда до завтрашнего вечера, — бросаю я на прощание, отвесив быстрый, учтивый поклон, когда он наконец снова поднимает глаза, а в них блестит что-то трудноописуемое.

— Буду с нетерпением ждать, — отвечает он.

— На все это катастрофически не хватает времени, чтобы сделать все идеально, — сокрушается Кестрел, приподнимая тяжелые волны моих волос и позволяя им безжизненно упасть обратно.

— Клянусь, мой брат и его нелепое, непредсказуемое планирование.

Я морщусь, когда она задевает несколько волосков одним из своих колец.

— Насколько идеальной мне вообще нужно быть? Я обычно довольствуюсь статусом «сойдет».

Она хмурится.

Я поджимаю губы, решая, что спорить не стоит. Сегодня только утро праздника, а я уже устала иметь дело с королевскими нравами. Что не сулит ничего хорошего для предстоящей ночи.

Но мне просто нужно как-то через это пройти.

— Боюсь, «сойдет» сегодня не прокатит, — говорит Кестрел, заплетая мои волосы в очередную возможную прическу. — Если ты собираешься сопровождать Рива, то должна выглядеть как потенциальная королева, чего бы это ни стоило.

Я вздыхаю — хотя мое раздражение немного утихает от упоминания ее брата. Должна признать, отчасти мне кажется трогательным то, как сильно она о нем заботится. Она настояла на том, чтобы лично руководить моей подготовкой к этому событию, и я знаю, что это вовсе не потому, что она хочет проводить со мной больше времени.

— Знаешь, я не собираюсь его позорить, — уверяю я ее.

— Не опозоришь, к тому моменту, как я с тобой закончу. — Она наконец останавливается на каком-то варианте, а затем тратит следующие полчаса на то, чтобы укротить мои волны в более элегантные локоны, после чего собирает большую часть из них в высокий хвост.

Я сижу тихо и не шевелюсь, пока она не заканчивает; в конце концов, мне приходилось переносить и куда худшие ужасы, отключившись от происходящего.

— У твоего цвета волос такое странное название, — замечает она сквозь зубы, зажав во рту шпильки, которыми закрепляет высокую прическу.

В ее тоне больше любопытства, чем осуждения, поэтому я решаю нарушить молчание.

— У моей мамы был такой же цвет, — рассказываю я ей. — Ее мать родом из Порт-Кейвена, из королевства Сольвар. Море Завесы, граничащее с тем регионом, по ночам переливается темно-серебристо-серым оттенком, предположительно из-за влияния морских драконов, живущих под его волнами. Веками родители ритуально окунали своих детей в эти воды, и у большинства из тех детей волосы в итоге приобретали тот же цвет, что и море. К тому же они были здоровее. Сильнее, быстрее, умнее… а со временем стали рождаться дети с таким цветом волос. — Я жму плечами. — Во всяком случае, так гласит легенда.

О чем я не упоминаю — и о чем она, скорее всего, и так знает, — так это о том, что сейчас тот регион практически необитаем, а некогда благожелательные драконы давно исчезли. Муренская армия захватила этот регион десятилетиями ранее из-за его выгодного положения в качестве торгового порта, ближайшего к соседней империи Кастере.

Именно так моя бабушка оказалась в Халвгейте; она была одной из многих беженцев, пытавшихся найти место, куда когти Мурена не смогут дотянуться.

— Сильнее, быстрее, умнее… — повторяет Кестрел. — Что-то я не уверена, что ты унаследовала эти черты. Может, нам стоит искупать тебя в том море для надежности?

— А может, ты в нем утонешь, пока мы там будем?

Она усмехается, поправляя несколько локонов, обрамляющих мое лицо.

— Ну, цвет волос по крайней мере красивый.

— Ты сейчас… сделала мне комплимент?

— Я в основном хвалила проделанную мной работу. — Она отступает назад, оценивая результаты своего труда. — А финальные штрихи я нанесу ближе к началу мероприятия, когда ты уже переоденешься. Постарайся пока особо не растерзать себя.

С этими словами она покидает меня, чтобы начать собираться самой.

Вздохнув, я в некотором оцепенении хожу кругами по комнате, пытаясь привыкнуть к весу моих волос и макияжа. Мне уже кажется, что на меня надели полное, удушающее маскировочное облачение, а ведь оно еще даже не завершено.

Подойдя к зеркальному шкафу, я рассеянно веду по нему пальцами, очерчивая резные узоры из ветвей и цветов и матовые золотые ручки. Этот шкаф постепенно наполнялся с того самого дня, как я оказалась во дворце: одежды становилось все больше, словно по мановению волшебства, — однако в нем не нашлось ничего такого, что Кестрел сочла бы достаточно изысканным для предстоящего вечера.

Как назло, платье, достойное этого случая, должно было быть готово как раз сегодняшним утром. Хотя я не верю, что тут замешан чистый случай; подозреваю, король приказал закончить его сразу после того утра, которое мы провели вместе в его комнате. Словно он уже заранее знал, что в конце концов я соглашусь на его предложение.

Я раздраженно сжимаю ручку шкафа. Меня бы вполне устроил какой-нибудь простой наряд. Сложное платье кажется пустой тратой сил.

— Видимо, расточительность — главная тема сегодняшнего вечера, — говорю я своему отражению.

Но когда позже днем прибывает то самое платье — как раз вовремя для быстрой примерки и небольших подгонок, — я не могу оторвать от него глаз, поражаясь тому, что мне выпало носить столь… невероятную вещь.

Это одно из красивейших облачений, что я когда-либо видела, и как только я облачаюсь в него и шагаю к зеркалу в полный рост, я снова могу лишь смотреть в восхищении.

Это длинное платье цвета спелой вишни сшито из полупрозрачной ткани поверх плотной основы, а вокруг талии расходятся золотые узоры в виде ветвей. Оно многослойное: стратегически более тяжелые вставки обеспечивают необходимую элегантную скромность, в то время как более легкие слои обнажают мерцающие участки кожи. От высокого воротника, унизанного золотым бисером, струится ткань, спадающая на одно плечо. Другое мое плечо остается обнаженным, а спина также дерзко открыта — ее не прикрывает ничего, кроме нескольких извивающихся золотых ветвей, продолжающих узор с лифа.

Кестрел одаривает меня редким одобрительным взглядом, возвращаясь пару минут спустя, пока я все еще занята разглядыванием собственного отражения и попытками убедить себя, что из зеркала смотрю действительно я.

Принцесса выглядит еще более потрясающе, чем обычно, в струящемся платье глубокого сапфирового оттенка. Как всегда, ее плечо, шею и предплечье украшают аксессуары из драконьей чешуи, но они куда изящнее всех, что я видела раньше, — кажется, они отлиты из чистейших, тончайших золотых пластин.

— Это сведет его с ума, — произносит она, обходя вокруг меня и пристроив руку под подбородком, чтобы оценить мой вид. — Он просто не сможет оторвать от тебя рук.

Жар волной накатывает от макушки до самых кончиков пальцев ног.

— Это не входит в наши планы на вечер.

Она берет бокал с игристым вином с подноса, оставленного кем-то из слуг.

— Тем забавнее будет для меня наблюдать, как он борется с собой, пытаясь сохранить самообладание. В последнее время он слишком самоуверен; возможно, ты сможешь немного умерить его гордыню.

— Не могу представить, чтобы он потерял самообладание из-за какого-то платья.

— Ты бы видела его самообладание, когда он говорит о тебе, — бормочет она, делая глоток.

— Он говорит обо мне? — я едва не роняю изящный золотой браслет, который пытаюсь застегнуть. — В смысле, конечно, говорит; столько всего можно обсудить — мою магию, моего дракона, наше соглашение и… эм…

Она смотрит на меня тем самым пронзительным, колючим взглядом, который удается ей лучше всего — взглядом, не оставляющим сомнений в том, насколько глупой она меня считает.

Я полностью сосредотачиваюсь на браслете, пока она принимается зачитывать расписание на вечер: гостей, которых мне следует опасаться; еду и напитки, которых лучше избегать; самые безопасные темы для поддержания беседы.

Внезапно все это начинает походить скорее на подготовку к сложной работе, чем на визит на праздник. Что меня вполне устраивает, учитывая, что в первом я куда опытнее.

Брайар присоединяется к нам в разгар этого инструктажа, и от этого все становится еще привычнее — хотя нам еще никогда не доводилось выполнять заданий, требующих выглядеть подобным образом.

— Я ведь неплохо преобразилась, правда? — спрашивает она, кружась, чтобы продемонстрировать изумрудно-зеленое платье — более простого кроя, чем мое, но не менее элегантное. Ее короткие волосы убраны от лица с помощью изящного гребня, инкрустированного изумрудами, а глаза подчеркнуты бронзовым мерцанием, от которого их яркий ореховый цвет кажется еще более выразительным.

Кестрел на мгновение умолкает, глядя, как мы обнимаем друг друга и обмениваемся комплиментами. Затем она осушает бокал до дна — словно ища смелости на дне — и прочищает горло.

— Я кое-что для тебя сделала.

Я на секунду замирает, когда она поднимает небольшую коробочку, которую я раньше не замечала, и открывает ее, демонстрируя красивую, витиеватую повязку на глаз, идеально гармонирующую с моим платьем.

Я вспоминаю обещание Рива — о том, что я могу прикрыть все, что захочу, — но он упоминал лишь придворных портных. Я бы никогда не подумала, что его сестра станет утруждать себя ее изготовлением. Неужели он приказал ей это сделать? Или Брайар действительно удалось завоевать расположение Кестрел для меня, как она того и добивалась?

Или ее мотивировало что-то другое?

— Это… идеально. — Поднимая ее, я перевожу взгляд на изящные золотые чешуйки, которые носит она сама, и не могу не задаться вопросом — какие шрамы, возможно, скрывает она за ними?

— Было бы лучше, будь у меня больше времени на работу, — говорит она. — А теперь не двигайся. — Она помогает мне надеть повязку, подгоняя ее так, чтобы она сидела удобно, а затем выпроваживает нас всех из комнаты.

Мы представляем собой грозное трио, шагая по коридорам под шелк и шелест шелка, со стуком каблуков по полу и стражей, следующей по пятам.

Некоторым гостям более высокого ранга разрешили пройти внутрь дворца; Кестрел приветствует их с отточенной грацией и достоинством. Брайар с энтузиазмом следует ее примеру, бросая больше чем один кокетливый взгляд на симпатичных аристократов. Я держу голову высоко и отвечаю вежливыми кивками всем, с кем случайно встречаюсь взглядом, стараясь не показывать своего волнения.

Кажется, по мере продвижения к нам присоединяется всё больше стражников, из-за чего я догоняю Кестрел и тихо спрашиваю: — Командир Гарет будет сопровождать нас сегодня?

Она сохраняет выражение лица тщательно нейтральным. — Командир Гарет занят другим.

Мы с Брайар обмениваемся краткими взглядами.

Его нет уже три дня. И учитывая предупреждения Сески насчет него, и гнев Рива по поводу оставленных им синяков, я не знаю, что и думать.

Я не то, чтобы буду скучать по нашим изнурительным тренировкам, если больше никогда его не увижу, но он также был источником полезной информации — кем-то вне королевской семьи, готовым ответить хотя бы на некоторые мои вопросы. Его отсутствие кажется еще одной переменной, с которой мне придется считаться в этом вечно изменчивом дворце.

Мы выходим наружу и в конце концов останавливаемся у строго охраняемой площадки наверху ступеней, ведущих к Большому Павильону. Глядя на всё это сверху вниз, мое сердце колотится сильнее, чем во время самых опасных вылазок через Пепельные Земли.

Хотя я столько раз видела, как элементы этого вечера собираются воедино, видеть все сразу — с таким шумом, таким количеством людей и заходящим солнцем, окрашивающим всё в огненные тона — это…

Боги, я не знаю.

Зачем я вообще на это согласилась?

Служитель уводит Брайар, оставляя нас с принцессой одних на вершине лестницы.

— Рив рассчитывает, что вы войдете вместе. Он скоро подойдет. — Себе под нос она добавляет: — Он вечно тянет до последнего, когда дело касается таких мероприятий.

Я медленно вдыхаю и выдыхаю, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце.

— Ты справишься, — говорит Кестрел, и в ее прохладном, царственном голосе это звучит одновременно и как успокоение, и как приказ.

Я киваю, удерживая подбородок приподнятым, а плечи — расправленными.

Я чувствую, как через мгновение ее взгляд скользит по мне, в последний раз изучая мою внешность. Ее рука тянется к созданной ею повязке, слегка поправляя ее. Ее прикосновение на удивление нежно.

— Я редко видела, чтобы мой брат кому-то уступал. В чем бы то ни было. И уж точно не так быстро, как он уступил тебе. — Ее пальцы чуть-чуть дрожат.

Она мгновенно берет себя в руки, но я не упускаю намека на уязвимость.

— Я просто надеюсь, что ты будешь распоряжаться этой властью осторожно, — говорит она, поднимая глаза на мои как раз в тот момент, когда ее объявляют ожидающей внизу толпе.

Прежде чем я успеваю ответить, она уже направляется к этой толпе с застывшей на лице улыбкой, оставляя меня ждать короля в одиночестве.