Глава двадцать шестая

Мы покидаем танцпол и направляемся к большой открытой площадке рядом с главным павильом, где вот-вот начнется представление — художественное воплощение легенды, ставшей центральной темой этого праздника.

И тут же мне снова напоминают о том, где я нахожусь. О кровавой и зловещей истории этого жестокого королевства и о том, какую опасную игру я веду, притворяясь, будто могла бы стать его королевой.

У меня пульсирует в голове и ноет в желудке, но я продолжаю идти и сажусь вместе с королем на одну из нескольких скамей, расставленных специально для зрителей.

Принц Арло появляется незадолго до начала представления, протискиваясь между королем и мной. Он наблюдает за всем широко открытыми глазами, и я стараюсь следить за его реакцией больше, чем за самим представлением, — потому что от него меня не тошнит.

Но несмотря на все мои старания, я замечаю, что мой взгляд слишком часто приковывает ослепительное зрелище перед нами.

Воздушные змеи в форме драконов взмывают ввысь, когда последние лучи солнца растворяются в небе, а шелковые полотна красного и золотого цветов ловят остатки света. Их десятки, их хвосты извиваются и щелкают на фоне темнеющей синевы. Над площадкой воцаряется тишина, поскольку артисты начинают слаженно работать со шнурами, направляя змеев плавными дугами, чтобы рассказать свою историю.

Периметр площадки для выступления обрамлен десятками установленных факелов. С началом финала они вспыхивают все разом, поджигая цвета змеев, и на ослепительное мгновение действительно начинает казаться, что драконы похитили солнце во имя короля.

Вскоре после этого огненного представления Арло засыпает, свернувшись калачиком у брата и держа меня за руку. В конце концов приходит слуга и подхватывает его, чтобы унести внутрь; он настолько измотан, несмотря на столь короткое общение, что даже не шевелится, когда слуга перекладывает его.

Беспокойство грызет меня, пока я смотрю, как уносят его неподвижное тело. Я вижу, что Рив тоже тревожится, хотя и ничего не говорит.

Мы молча сидим еще какое-то время. Его рука небрежно лежит на скамейке рядом с моей. Люди подходят к нам волнами, обмениваясь светскими любезностями и расточая бесконечные комплименты, пытаясь снискать наше расположение.

С течением часа рука Рива подбирается все ближе, пока один из его пальцев не обвивается вокруг моего. И вовсе не ради приличий — ведь никто другой толком не видит наши руки, скрытые в тени наших тел и каскаде ткани моего платья.

Интересно, понимает ли он вообще, что делает?

Или сознает ли, что это делает со мной?

Невольная дрожь пробегает по моему телу, когда он в конце концов встает, проводя пальцами по моей руке на прощание. Дело не только в холоде наступающей ночи, но я не протестую, когда он снимает свой мундир и набрасывает его мне на плечи. Впрочем, он уходит прежде, чем я успеваю обрести голос, направляясь произнести короткую речь перед гостями.

Я сижу одна, укутанная в его морозно-сладкий аромат, и изучаю окружающую обстановку.

Похоже, Брайар завести несколько друзей. Она окружена группой людей, среди которых находится и принцесса, которая действительно смеется. К этому моменту Брайар, вероятно, уже изрядно пьяна, но я не упрекаю ее за возможность повеселиться. Мы слишком давно не расслаблялись вообще. Полагаю, завтра еще останется время для стратегических переговоров и интриг.

Та группа аристократов, что прижала меня к стенке ранее, проделывает то же самое с Ривом, когда он заканчивает обращаться к собравшимся, набрасываясь на него в ту самую секунду, когда он спускается с платформы, с которой только что выступал.

Я пытаюсь убедить себя, что мне все равно; мы ведь разыграли достаточно убедительный спектакль на этот вечер, не так ли? Мне вовсе не обязательно постоянно находиться в центре его внимания.

Но тут я замечаю, как леди Десна бросает на меня взгляд, а ее рука приглаживает воротник рубашки Рива, в то время как из ее груди вырывается звонкий, раздражающий смешок.

Что-то вспыхивает у меня в груди, что-то горячее и… боги, я не знаю. Мне не хочется слишком глубоко задумываться о том, что именно это такое.

Поэтому я и не задумываюсь.

Я просто поддаюсь порыву подняться на ноги и направляюсь прямо к ним.

Рив напрягается, когда я крепко кладу руку на его запястье. Разговор неловко обрывается, и на краткое, ужасное мгновение мне кажется, что наша игра ему надоела — что он сейчас вырвется из моего прикосновения и отчитает меня за то, что я перешла черту. Клянусь, музыка стала тише, и десятки голов повернулись, чтобы понаблюдать за нами, ожидая моего унижения.

Затем король действительно освобождается от моей хватки… лишь для того, чтобы небрежно переплести свои пальцы с моими, сжав их куда крепче, чем за весь прошедший вечер.

— Извините нас. — Он вежливо склоняет голову. Я следую его примеру — хотя, пожалуй, в моем взгляде сквозит капелька самодовольства, когда я смотрю наверх и бросаю на леди Десну последний взгляд, прежде чем удалиться под руку с Ривом.

— Довольно собственнический поступок — вот так меня прерывать, — размышляет он, останавливая нас у раскидистой магнолии, чья тень обеспечивает нам некоторую степень уединения. — Кто-нибудь мог подумать, что ты ревнуешь.

— Я лишь пытаюсь сделать наш спектакль правдоподобным.

Он тихо смеется над тем, как его собственные слова обращают против него же, а затем поворачивается ко мне лицом, проскользнув рукой мне за спину.

— Разумеется, теперь возникает вопрос… как нам продолжать делать его правдоподобным?

— Уверена, мы что-нибудь придумаем.

Его пальцы медленно и осознанно скользят по моей спине, очерчивая золотые узоры по краям выреза платья, в то время как другой рукой он берет меня за подбородок и слегка поворачивает к себе лицо.

— Нам хватит и намека на нежность, — шепчу я, находясь так близко, что наши носы соприкасаются. — Этого вполне хватит, чтобы разыграть их воображение… ты ведь так говорил?

— Так. — Его губы едва приоткрываются при следующих словах, словно он на самом деле не собирался их произносить: — Хотя теперь я, пожалуй, сожалею об этих словах.

Я уже собираюсь ответить с дразнящей ноткой в голосе, но замираю при виде голода, промелькнувшего в его глазах. При виде очевидного желания, тлеющего в их глубине. Он выглядит так, будто его отделяет всего один удар сердца от того, чтобы впиться в мои губы своими, невзирая на то, кто за нами наблюдает.

И меня приводит в ужас осознание того, что часть меня хочет, чтобы он сделал именно это.

Я заставляю себя сделать шаг назад. Самый крошечный шаг. Мне отчаянно нужно пространство, но я полна решимости не испортить тот аккуратный спектакль, который мы разыгрывали весь вечер. Это все равно что балансировать на последнем клочке прочного льда, чувствуя, как трещины угрожающе расползаются, и понимая, что опасно как двигаться, так и оставаться на месте.

Я на мгновение закрываю глаза, делая глубокий вдох, пытаясь прийти в себя.

Когда я открываю их снова, тоска в его взгляде едва не заставляет меня полностью и немедленно вернуться в его объятия.

К счастью, он быстро моргает, сгоняя это выражение — достаточно быстро, чтобы я могла убедить себя, будто мне все это просто показалось. Но он все еще до боли близко. Воздух между нами гудит и потрескивает от неопределенных, невысказанных вещей.

Кестрел и Брайар спасают меня до того, как это противостояние становится слишком опасным, появляясь из ниоткуда и заявляя, что они меня искали. Кестрел игриво отчитывает брата за то, что он приватизировал меня. Вокруг раздается веселый смех всех, кто оказался в пределах слышимости. Я не обманываюсь ее словами; я знаю, что она просто предоставляет мне изящный повод создать дистанцию между мной и королем, естественный выход, который не привлечет излишнего внимания и не заставит людей судачить завтра.

Уведя меня в сторону, она выводит меня в свет и знакомит с новыми людьми. Она точь-в-точь как ее брат: актриса на огромной сцене, безупречно заучившая свои реплики и не пропускающая ни шагу.

Или, по крайней мере, такая, какой я себе ее брата и представляла.

Но то, как он смотрел на меня несколько минут назад…

Это не выглядело отрепетированным.

Это казалось опасным, нигде не записанным импровизированным чувством.

— Ты в порядке? — шепчет Брайар.

Я уже собираюсь уверить ее, что да, как вдруг поворачиваю голову и натыкаюсь взглядом на Рива — он все еще смотрит на меня, хотя вокруг него толпятся люди, пытающиеся завязать с ним разговор. Он быстро отводит взгляд. Но ущерб моему самообладанию, всем моим тщательно выстроенным планам уже нанесен.

— Оуин? — подсказывает Брайар.

Нет.

Нет, я не в порядке. У меня кружится голова, я растеряна, меня штормит от вопросов, ответы на которые мне на самом деле знать не хочется.

Зачем он ищет меня в этой толпе?

Почему я оглядываюсь и встречаюсь с его взглядом — и почему мое сердце замирает, когда я это делаю?

— Я в порядке. — Я одаряю лучшую подругу слабой улыбкой. — Просто знаешь же, как я ненавижу быть в центре внимания, вот и все. Мне просто нужно найти тихое место, чтобы проветрить мысли после всего этого.

— Иди, — говорит Кестрел, ее привычный проницательный взгляд становится чуть мягче. Я могу только предположить, что именно обильное количество алкоголя, выпитое ею и Брайар, заставляет ее так охотно защищать меня. — Остальные все равно начинают расходиться. Я могу придумать для тебя отговорку.

Брайар одаривает меня долгим, изучающим взглядом. На ее лице залегла глубокая хмурая складка, но она знает меня достаточно хорошо, чтобы понять, когда я предпочитаю побыть одна, поэтому она не идет следом, когда я разворачиваюсь и ухожу.

В конце концов я оказываюсь на той же тропинке, по которой мы с Ривом шли на днях, прогуливаясь вдоль ручья к той же небольшой площадке для отдыха, что и прежде. Усевшись на скамейку, я вглядываюсь в отражение луны в рябящей воде. Мои мысли несутся вскачь. Я рассеянно очерчиваю символ, который мы делили с Малахи — когда-то он был источником утешения.

Теперь он делает меня лишь еще более растерянной.

В какой-то момент нужно двигаться дальше после тех, кого ты потерял. Я это знаю. Если бы я носила в себе частичку каждого из моих родителей, Мала, каждого погибшего… тяжесть всего этого увлекла бы меня на дно давным-давно.

Но иногда это кажется немного похоже на предательство — позволять себе продолжать жить вопреки им. Смеяться, любить, надеяться. И это… что бы ни шевелилось в моем сердце каждый раз, когда я смотрю на короля… как я вообще могу позволить себе чувствовать это?

Мал ненавидел это королевство и его правителей даже больше, чем я. Отчасти насилие в доме, откуда он сбежал, происходило из-за неустанных, дестабилизирующих нападений Мурена; они достаточно ослабили его королевство, чтобы дать королеве Мейре возможность украсть трон. Все последовавшее за ее приходом к власти насилие можно проследить — пусть и косвенно — именно до того королевства, в котором я сейчас пировала и танцевала.

Столько насилия.

В последнее время было слишком много моментов, когда я забывала о смерти и разрушениях, которые Мурен принес в наш мир. Потому что во дворце тепло и светло, а Рив безупречен. Расчетливо. Он не опустошает так, как ожидаешь от чудовища.

Но я видела, как он методично убивал десятки людей в самую первую ночь нашей встречи.

Я также позволила ему методично проложить путь глубже во мне, и до сегодняшнего вечера я не осознавала, насколько глубоко.

И это, пожалуй, опаснее бушующего дракона — убийца, который не заявляет о себе, змея, которая кусает достаточно тихо, достаточно мягко, чтобы ты даже не поняла, что она впрыснула в тебя свой яд.

Поэтому я не понимаю, почему я не бегу сломя голову в далекий лес и не пытаюсь исчезнуть, или почему продолжаю сидеть на этой холодной, твердой скамье, даже когда Рив приближается ко мне.

Сначала он ничего не говорит, молча собирая камни и бросая их в воду.

— Ты пришел за своим мундиром? — наконец спрашиваю я.

— Оставь его себе. На тебе он все равно смотрится лучше.

Я качаю головой, собираясь с духом и твердо решая больше не поддаваться на его лесть. Водя носком своего выглядящего дорого туфли по грязи, я произношу:

— Я знаю, это, наверное, было нарушением договора — ускользнуть без твоего разрешения.

Он выпрямляется, подбрасывая в руке камень и обдумывая мои слова.

— Как мы уже подробно обсуждали, это было скверно составленное соглашение. Так что у меня действительно нет другого выбора, кроме как закрыть на это глаза.

Я медленно выдыхаю носом.

— Пошли, — бросает он после паузы, швыряя камень в ручей и протягивая руку.

Я смотрю на него, не сдвинувшись с места.

— Нам ведь нужно расковать дракона, верно?

Точно. Это. Пожалуй, это единственное, ради чего я согласилась бы подняться — мысль о том, чтобы пойти к Сеске. Я была так поглощена подготовкой к Празднику Солнечного Жатвы и выживанием на нем, что видела ее совсем мало со времени нашего визита пару ночей назад. Если говорить честно, ее загадочные слова обо мне, о состоянии моей души и прочем тоже заставляли меня держаться на расстоянии; я до сих пор не знаю, как на все это реагировать.

Но встреча с ней не может быть более запутанной, чем еще одна минута наедине с королем.

Медленно я беру Рива за руку и позволяю ему поднять меня на ноги. Его хватки задерживается чуть дольше, чем необходимо, но я не зацикливаюсь на этом. Мое внимание переключается на далекий коллизий, и именно там оно и остается.

Ни один из нас не произносит ни слова за время долгой дороги к нему.

Пока он собирает слуг и инструменты, необходимые для того, чтобы как следует освободить ее, я одна спускаюсь на арену.

Сеска поднимается на ноги при моем появлении, плавно сдвигаясь со своей платформы, а ее золотые глаза тускло сияют в полумраке. Словно чувствуя водоворот терзающих меня смутных эмоций, от нее исходит волна тепла, укутывая меня, словно объятие.

Я делаю первый за весь вечер более-менее спокойный, нормальный вдох, остановившись перед ней и засунув руки в карманы мундира Рива.

— Я пришла освободить тебя.

Она склоняет голову.

— Я знаю, ты говорила, что можешь сломать цепи сама, но я хотела сделать это для тебя. Так что я заключила сделку ради твоего освобождения.

Ее хвост подергивается. «Снова сделки с королем?»

— Боюсь, это входит у меня в привычку.

Она выдыхает новую порцию тепла, которая успокаивает мои дрожащие нервы. Я закрываю глаза и на мгновение наслаждаюсь этим, пока не слышу приближение короля и еще нескольких человек.

Я отступаю к тенистым краям арены, держась на расстоянии от Рива. Наблюдая за тем, как цепи опадают с моего дракона, я снова и снова прокручиваю в голове свой последний долгий визит и разговор с ней, в очередной раз задаваясь вопросом — как легко она могла их сорвать и почему не сделала этого.

«Потому что ты еще не сорвала свои».

Я заставляю себя сделать еще несколько успокаивающих вдохов, сжав кулаки по бокам, чтобы они не дрожали.

Как только дело сделано, король вальяжно подходит ближе к мне, хотя его глаза прикованы к Сеске: он наблюдает, как она запрыгивает обратно на свою платформу и энергично встряхивает только что освобожденным телом.

Мы оба смотрим, как она расправляет крылья так широко, как только может. У меня перехватывает дыхание при виде того, насколько огромными на самом деле являются эти крылья, как красиво лунный свет отражается на пернатых кончиках, четких костяных выступах и переливчатых перепонках, натянутых между ними.

Она поднимает голову, кажется, выжидая момент, чтобы наметить путь вверх по различным выступающим платформам, разбросанным вдоль стен арены. Затем она совершает прыжок, делая один мощный взмах крыльями, прежде чем перейти в уверенное скольжение — правда, лишь до ближайшей соседней платформы.

Впечатляет видеть, как она парит даже на такое короткое расстояние.

Но до вершины еще далеко, и когда я смотрю на проем высоко наверху, меня охватывает легкое беспокойство; я невольно думаю о тех травмах, что она получила перед тем, как оказаться здесь. Ее крылья, кажется, зажили достаточно хорошо, но они также значительно выросли… а с момента нашего прибытия у нее не было никакой возможности испытать их по-настоящему.

— Думаешь, она сможет нормально летать, когда окажется в открытом небе? — спрашиваю я Рива. — У нее толком не было возможности потренироваться.

Он задумчиво поднимает лицо вверх.

— Давай посмотрим, как она взлетит оттуда, сверху, — предлагает он. — Может быть, твое присутствие вдохновит ее.

Я не уверена, что способна хоть кого-то вдохновить в данный момент — тем более столь могущественное божественное создание, — но он уже бегом направляется к двери, прорубленной в дальней стене арены. И Сеска тоже начинает двигаться быстрее, вынуждая меня принять решение.

Я следую за Ривом на лестничную клетку, которая витиевато поднимается к крыше. В каменной кладке то и дело прорезаны отверстия, позволяющие мельком взглянуть на арену, увидеть вспышки гибкого, яркого тела Сески, скользящего с платформы на платформу.

Каждый взгляд на нее разжигает в моей груди что-то свирепое, древнее и настойчивое, тягу, которую я не могу полностью отделить от собственной срочности. Я снимаю туфли и несу их в руках, чтобы бежать быстрее. Пробежав несколько пролетов лестницы, я понимаю, что чувствую возбуждение дракона не меньше собственного — и думаю, что она также делится со мной частью своей силы и скорости, потому что мне удается обогнать Рива, легко преодолевая ступени, несмотря на плохое освещение и мое никудышное зрение.

Пробегая мимо, я бросаю ему насмешку через плечо. Ничего не могу с собой поделать. Он принимает вызов и бросается в погоню. На несколько мгновений мы полностью забываем обо всем — на этой лестничной клетке нет ни короля, ни Пламенносвязанного, ни неопределенности, ни страха, ни тщательно выдерживаемой дистанции. Есть лишь два глупца, которые смеются, мчатся все выше и выше, дразня друг друга до одышки и до чего-то опасно близкого к радости.

Я первой вырываюсь через дверь на крышу, отбрасывая туфли в сторону, все еще смеясь, все еще бежав с безрассудной отвагой прямо к краю. Рив ловит меня прежде, чем я успеваю сорваться вниз, безопасно притягивая обратно к своей груди —

Как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сеска взмывает вверх — так близко, что поток воздуха от ее крыльев чуть не сбивает нас с ног.