В начале восьмого позвонила Лола: ну ты где? Только тогда Нора спохватилась, что чудовищно опаздывает — застряла на выставке.

В Экоцентре «Сокольники» проходил фестиваль творчества людей с ограниченными возможностями, и у кинологического центра «Артемон» там был собственный павильон. В пять часов, по программе, проводился иммерс-экспириенс. Каждый посетитель мог надеть «слепые очки», ощутить на себе, что такое быть незрячим. Сначала мучаешься с палочкой, беспомощный. Потом тебе дают в руку поводок. Собака-поводырь «представляется» — встает на задние лапы, лижет в нос, а затем ведет по залу.

Аттракцион изобретен Тимом и получился супер удачный. Люди стояли в очереди, особенно радовались дети. Пёселям шурум-бурум тоже ужасно понравился.

Очень хорошо донатили. Одним словом всё классно, только заняло намного больше времени, чем предполагали — надо же было провести всех желающих, а ушастых поводырей только четыре.

В четверть седьмого Нора наконец засобиралась, но подошли Маня с Тимом. Затеяли такой разговор — обо всем позабудешь.

Племянница и ее бойфренд со стороны выглядели несерьезно. У нее фиолетового цвета волосы, у него длинная борода заплетена в три косицы, но на самом деле «Артемон» держался на этих двоих. Нора своими сединами только придавала организации солидность.

Маня оказалась финансовым гением. Во-первых, ее очень неплохо обучили в Высшей Школе Экономики, а во-вторых у девочки папины гены. «Артемон» был создан и первое время существовал на деньги, которые Маня выцыганивала у родителей, но те времена остались в прошлом. Теперь главным источником стали корпоративные спонсоры — их набрала тоже Маня. Плюс организованный ею же фандрейзинг через сайт. Плюс — единственная польза от Нориных седин — льготная аренда и частичное финансирование от городского Департамента соцзащиты.

Тим в денежных делах ничего не смыслит и в них не суется, но он в своей сфере тоже гений, причем многопрофильный. Первоначально он был просто коучем «собак-клоунов», которые развлекают детей в больницах, но проявил такие организационные таланты, что специально для него ввели должность «тим-менеджера». Ее придумала Маня: тим-менеджер Тим.

Во-первых, Тим как-то очень правильно рулил волонтерами, создавал классную атмосферу. А во-вторых, под его руководством «Артемон» превратился из сумбурного колхоза в стройную структуру. Отдел «Поводыри», отдел «Дети», отдел «Взрослые» (для работы в обычных больницах, домах ветеранов и хосписах) плюс интернет-группа.

И вот подошли они вдвоем, когда Нора уже наспех запихивала в сумку телефон, таблетки, бутылку воды, салфетки и прочую лабуду. Маня мрачно говорит:

— У Тима новости. Паршивые.

Тим, с которым за весь суматошный день Нора еще ни разу не пообщалась, сказал:

— Здрасьте, Гулливера Шавкатовна.

Они все так ее звали, с Манькиной подачи: не Гульнорой Шавкатовной, а Гулливерой Шавкатовной. Вначале это льстило. Нора думала, что молодежь чтит ее как великана и легенду волонтерского движения. Но оказалось, это очередное Манькино глумление. На пятую годовщину директору в торжественной обстановке, под всеобщий хохот, вручили подарок — завернутую в двадцать, если не в тридцать оберток книгу. Развернула, а там комикс «Gullivera», эротический. Про грудастую девицу, попадающую к лилипутам, со всякими непристойностями. Никакого почтения к возрасту и седым волосам.

Они, правда, у Норы стали сплошь белыми недавно. Во время химиотерапии прежние, чернобуристые, все вылезли, вместе с бровями и ресницами. А новые, пока коротенькие, выросли уже совсем седые. Минималистская прическа Норе очень понравилась, она уже решила, что и впредь будет корнать власы машинкой, на сантиметр.

— Давай, выстреливай, — велела Маня, и Тим начал объяснять издали, малопонятное: про какого-то Дятла, про крякинг и иксплойт. У парня проблема с когерентностью, попросту говоря мямлит, понять его бывает непросто. Черт знает, как ему удается держать такой хороший контакт с командой.

— Стоп. Заткнись, — оборвала его Маня через минуту. — Лучше я. Тетя Гуля, короче тема такая. У этого ретарда есть френд, такой же альтернативно одаренный, никнейм — Вудпекер, то есть Дятел. Он «долбит», зарабатывает хакерством. При этом демшизанутый на всю голову.

По поводу политики у них в «Артемоне» еще в декабре, когда начались митинги и демонстрации, было специальное собрание. Нора выступила, изложила свое видение. Каждый имеет право на собственную гражданскую позицию, но благотворительная организация не может участвовать в политических движениях. Людям, которым плохо, должны помогать все — и правые, и левые, и какие угодно. Политика разделяет, чэрити — объединяет. Причем объединяет для хороших дел.

Маня с Тимом ее поддержали. Основная часть коллектива согласилась. Несколько пассионариев в знак протеста ушли, очень жалко, но может быть еще вернутся.

— Дятел на хвосте принес инфу. Он вломился в закрытый чат депутатских помощников «Единой России». Есть, оказывается, такой. Один кадр там хвастается, что его шеф — какая-то смешная фамилия: Сюсюкин, Сисякин, неважно — подготовил убойный законопроект об организациях-иноагентах. Эту шнягу сейчас быстро проведут через Думу, и уже в следующем месяце начнут применять.

— А что это такое — «иноагент»?

— Тот, кто получает, хотя бы частично, финансирование из-за границы. Нацелен закон, понятно, против оппозиции, но вмажет и по нам. У нас чуть не половина бюджета — от спонсоров, которых я надыбала в Штатах, и от российских компаний с участием иностранного капитала. А самое поганое, что, если «Артемон» станет иноагентом, от нас разбегутся и чисто российские спонсоры. Испугаются.

Нора уронила на стол сумку.

— Что же делать? И как с нашими новыми проектами?

Новых проектов у них в разработке было два. Один — чисто затратный, и недешевый. Давняя Норина мечта: открыть хоспис для старых и больных собак. Сейчас она просто держала их у себя дома. Но там уже пять инвалидов, и наверняка прибавятся новые. И вообще — эту проблему кустарными методами не решишь. В центре работает несколько десятков псов, они стареют, некоторые заболевают. Нужно обеспечить им условия для заслуженного отдыха.

Второй проект был Маниным детищем. Племянница придумала открыть «Кэт-кафе» и «Паппи-паб». В кафе будут жить котята, в пабе — щенки. Посетители смогут с ними играть, гладить, просто на них любоваться. Маня уверена в коммерческом успехе, но на начальном этапе придется вложить сколько-то сотен тысяч (Нора забыла цифру, но много).

— Без паники, тетя Гуля.

Племянница села, придвинула лист бумаги, начала рисовать круги и прямоугольники.

— Вот наши sources of income[45]. Круги — беспроблемные, квадраты — проблемные. От проблемных надо срочно отказываться — пока не поздно. И придумать, чем мы будем эти дыры затыкать… We need to brainstorm this ASAP[46].

В брейн-сторминге по такому поводу от Норы толку было мало. Креативила в основном Маня, иногда что-то вставлял Тим, а директор центра только переводила взгляд с одного помощника на другого.

Поэтому когда позвонила кузина, Нора решила, что ей здесь оставаться не обязательно. Маня что-нибудь придумает.

Просеменив через парк (с бегом пока было не очень), Нора поймала на Сокольническом Валу тачку. По лицу, по акценту увидела, что водитель узбек. Как всегда в таких случаях, сказала «салом», спросила: «Сыз каердансыз?» Обрадовался, затараторил — она поняла лишь, что он из Ургенча.

Извинилась, что знает только несколько фраз. Объяснила, что отец был узбек, но что она всю жизнь прожила в Москве.

Хмыкнул. Не одобрил. Беседы не сложилось.

Ну и ладно. Норе было чем заняться.

Она порылась в своей бездонной торбе, нашла зеркальце. Рассмотрела себя — все-таки ехала к людям, некоторых десять лет не видела.

Хорошо, что не надо причесываться. Интересно: наверху волосы побелели, а брови остались черными. Ресницы пока не отросли, но под очками не очень видно.

Когда Норе сказали диагноз, она — ужасно странно — в первый миг испытала нечто вроде удовлетворения. Не осмысленного, скорее на уровне чувств. Типа: ну, если все заканчивается вот так и не через двадцать-тридцать лет, а совсем скоро, то и ладно. Спасибо этому дому, пойдем к другому.

Но реакция была дурацкая. Она поняла это в тот же день, когда вернулась от врача к собакам и пришла в ужас от мысли: что же с ними без нее будет? Кому они, доходяги, нужны? Кто о них позаботится?

Наверное, собаченции ее в результате и вытянули. Во-первых, нравственным императивом. Во-вторых, эмоушнл саппортом. Однажды ночью сидела на полу, в обнимку с унитазом, измотанная рвотой. Приковыляла старенькая доберманиха Лорелея, ткнулась седой башкой, лизнула в нос, в человечьих глазах читалось: «Держись, Нора, я с тобой». И отпустило. Не только в ту ночь — вообще отпустило. Судьба отпустила: раз ты такая нужная, Гулливера Шавкатовна, живи себе дальше.

Около выезда на Садовое опять зазвонил телефон. Теперь это была соседка Ирина Кондратьевна. Замечательная женщина, сколько раз выручала. Зимой, когда увезла «скорая» и Нора целую неделю пролежала в больнице под капельницей, Ирина Кондратьевна каждый день звонила: не беспокойтесь, ваша гоп-компания у меня под присмотром.

— Гульнора Шавкатовна, — укоризненно сказала соседка. — А ключа под ковриком нет. Как я войду?

Черт! Забыла оставить, идиотка! Надо ехать домой, кормить инвалидную команду, запихивать в пасти таблетки.

— Маршрут меняется. Едем в Люблино, — сердито велела водителю Нора.

Плакала встреча с прошлым. Обидно.