Был у них в Спецгруппе такой Зульфикаров, переводчик с дари, очень интересный мужик, сам из Баку. Никогда ни по какому поводу не парился, даже перед самой кирдычной операцией. Любимое слово у Зульфикара было «Кисмет», это вроде «судьбы», но не как у нас, русских, типа «судьба — индейка» или там «как судьба ляжет», а типа она уже легла, и поделать с этим ничего нельзя, Кисмет всё заранее за тебя решил, так что не хрена трепыхаться.

Зульфикар говорил: «Серго (всегда так Клычова называл), свой Кисмет изменить нельзя, но его можно угадать. Кисмет постоянно шлет маяки. Дурак их не видит и лажается. Умный мотает на ус и, как пионер, всегда готов».

Сергей тыщу раз потом убеждался: ничего случайного в жизни не бывает, ничто просто так не происходит, а если что-то кажется случайным — это ты просто не врубился. Между прочим, так жить намного интересней. Ты на свете не один, никому на хер не нужный, у тебя Кисмет.

Взять хоть нынешний поворот.

Был он дома, в смысле в одном из своих домов, в высотке на Котельнической. Заглянул к новому караульному, посмотреть как тот обустроился. У Сергея в Москве было шесть хаз, все на высоких этажах. Он любил вниз смотреть с высоты — еще с Афгана, где в основном мотались по горам.

Квартиры все устроены одинаково: спальня — спать, гостиная — принимать гостей, музсалон — слушать музыку и около выхода караулка — для караульного.

Работа у караульного скучная. На улицу он выходит, только когда провожает до машины или, наоборот, встречает. А так сидит в четырех стенах, хавку и всё остальное ему привозят. Надо чтобы в квартире постоянно кто-то находился. Иначе может залезть какая-нибудь тварь с погонами, понасажает «жучков». Или тварь без погон, которая подложит кое-что похуже. Кисмет скажет: а ты чего ждал? Не подрывай да не подорван будешь.

Выпивать караульному не положено. Каждый убивает время чем может. Кто с утра до вечера смотрит видешник, кто пачками заказывает журналы, один, Саня Архангельский (он из Архангельска), пристрастился читать книжки. А этот, новенький, по всем стенам налепил картинок с голыми телками.

Сергей хотел пошутить, что комната теперь будет называться не «караульная», а «дрочильная», да проглотил язык. Уставился на одну фотографию, не мог оторвать взгляда.

— Это актриса Дружинина, кадр из кино, — объяснил Мякиш (фамилия охранника Мякишев). — Я мясистых баб не признаю, мне такие нравятся.

Клычов знал, что Лида снимается в кино, видел ее на афишах, но всегда отворачивался, чтобы не бередить душу. Фильмов же вообще не смотрел, никаких. Зачем тратить время на придуманную чужую жизнь, когда есть своя собственная, настоящая?

Он и теперь заставил себя отвернуться, но потом всё думал про это. В душе саднило, как бывает, когда случайно сдерешь корку с вроде бы зажившей ранки.

Конечно, он про снимок забыл бы, выкинул из головы, но в тот же день, вечером, сидел в офисе, проводил совещание по подготовке заказа — звонит по внутреннему секретарша. Вас, Сергей Петрович, какой-то Валерий, говорит, что старый знакомый, десять лет не виделись.

Подумал, это Валера Карасюк из артели. Наверно услышал про Фирму, хочет устроиться на работу. А оказался другой Валерий, Савчук. Даже не сразу вспомнил, кто это. Встреча студийцев, то-сё. Хотел послать, но Савчук говорит: Лиде Дружининой звонил, нашей кинозвезде, тоже будет.

И Сергей понял: это Кисмет.

Он приехал на Лубянку даже раньше, чем в полдевятого, но остался в машине. Во-первых, если Лида не придет, нечего ему делать в этой гоп-компании. Во-вторых, даже если она придет, наверно ему лучше в ресторан не заходить. Прошлое должно оставаться в прошлом, незачем его ворошить.

Сидел, думал про Кисмет.

Зульфикару в восемьдесят четвертом под Кундузом, на привале (просто сидели, курили), прямо в лоб влетела пуля. Снайпер. Клычов кинулся мордой в землю, уполз за камни. Смотрел оттуда, как Зульфикаров хрипит, таращится в небо всеми тремя отверстиями — два черных глаза и черная дырка, из нее черный пузырь. Пробормотал что-то короткое. Наверное, слово «Кисмет». И не стало человека. В сущности красиво откинулся, без суеты. В память о Зульфикаре, знакомясь с людьми, Клычов всегда представлялся: «Серго».

За шесть лет службы в Союз он ни разу не ездил. Даже в отпуск. Зачем? Чтобы выключить боевой режим, а потом снова в него входить? Чаще всего ребята из группы гибли именно после отпуска. Да и не к кому было ездить.

Вернулся он в конце восемьдесят восьмого, когда их расформировали. И не узнал Москву. Жизнь здесь капитально изменилась.

Некоторое время присматривался, слушал тех, кто демобилизовался раньше. Говорили про кооперативы, про льготы ветеранам.

Денег после шести лет безвылазной спецкомандировки накопилось много. Подобрал ребят-афганцев, которые понимают во взрывном деле. Открыл Фирму.

Дела шли тухло, с прежним временем не сравнить. В основном слом старых домов, в лучшем случае котлованка. В стране почти ничего не строили, новых рудников не осваивали, тоннелей не прокладывали.

Деньги таяли: аренда, зарплаты. Клычов уже думал, что придется закрывать лавочку, когда появился первый «настоящий» заказчик. (Он потом делил всех клиентов на «настоящих», которые платят настоящие деньги, и на «отчетных», которые нужны для отчетов в налоговую).

Дагестанский человек походил вокруг да около, попринюхивался и сделал предложение. Сначала назвал сумму — Сергей за шесть лет в Афгане столько не заработал. Затем перешел к сути: нужно взорвать цех конкурента, который тоже собирает компьютеры. Чтоб это выглядело как авария с бытовым газом.

Работу, чепуховую, Клычов исполнил ночью, когда в цехе никого не было. Долго потом сидел у себя в кабинете, смотрел на пачки денег, думал.

Было еще несколько похожих работенок. Совсем пустяковая — подорвать автофургон с каким-то товаром. Смешная — расхерачили склад с китайскими пуховиками, и пух-перо разлетелось по всей округе, словно снег выпал. Интересная — аккуратно обрушить усадьбу, которую не разрешал снести Госархстройконтроль.

Это всё были заказы чистые. Но дальше поступила первая заявка на «мясо»: технично завалить вконец оборзевшего полковника ОБХСС. По-простому его грохнуть было нельзя — вышел бы шум на всю страну, мусора перевернули бы небо и землю.

Несмотря на очень большие деньги, двадцать тысяч долларов, Клычов от мокрухи отказался, и тогда заказчик показал досье на полковника. Он был урод, каких мало. На даче у него имелся подвал, где неплательщиков сажали на цепь и мордовали, иногда запытывали до смерти. У особо упрямых даже похищали детей. С концами. Ни разу не вернули.

Клычов провел с самим собой разъяснительную работу. Чего я нос ворочу? В Афгане подрывал людей, которые вообще ничего не сделали, просто защищали родину. А тут стопроцентный вурдалак, без него воздух станет чище.

Короче взялся. Но сначала свои ребята проверили — правда ли про подвал и прочее.

Исполнено было культурно. Мусор гонял с дачи по Новорижскому шоссе на ста пятидесяти. Кто его с таким номером тормознет? Бензин заливал всегда на одной и той же заправке, по понедельникам. Там ему и посадили на колесо микрозаряд. Активировали дистанционно в заранее выбранном месте, на повороте. Лопнула шина, бывает. Джип слетел с трассы, прокатился кубарем чуть не сто метров. От полковника и двух сидевших с ним ментов, таких же сук, остался фарш.

С того случая у Фирмы началась новая жизнь, а Серго Чистый обрел очень широкую известность в очень узких кругах. Он имел дело только с теми, за кого поручились надежные люди. Это первое. И второе — за что получил прозвище: брал «мясные» заказы только на законченных ублюдков. Притом если у ублюдка нормальная семья, дети — отказывал. Завел в Фирме специальный отдел проверки. Через него проходил каждый заказ.

Если бы не это, Фирма гребла бы деньги экскаватором. Но ничего, и так хватало. Страна большая, законченных ублюдков в ней много, и на каждого точит зубы Кисмет. Со временем все привыкли к клычовской причуде, даже относились к ней с уважением, с беспредельщиной не совались. Кроме того у Фирмы и лично у Серго Чистого сложилась репутация: если эти взялись — исполнят на уровне.

Узость «мясного» бизнеса Фирма компенсировала широким ассортиментом услуг. Во-первых, кроме подрывной группы появилась стрелковая — для заказов попроще, без наворотов. Во-вторых, открылось совершенно легальное дочернее предприятие — служба телохранителей, с собственными подготовительными курсами. В-третьих, отдел техсредств: аппаратура наблюдения-контрнаблюдения, компьютеры, телефония. Отдел проверки помимо основной работы брал подряды на всякую расследовательскую работу: собрать информацию о конкуренте, аккуратно попасти кого-нибудь, заглянуть в сейф и прочее.

Имелись и задумки на будущее, в плане новых направлений работы.

В финансовую сторону Клычов не влезал, на то имелся грамотный зам. В организационную тоже не особо, на то тоже был свой зам. Сергей лично курировал технически нестандартные подрывы — по старой памяти, из любви к профессии. А также разрабатывал стратегию. Много читал по специальности, самообразовывался.

В Америке в тридцатые годы существовала секретная фирма «Мёрдер Инкорпорейтед». Брала контракты на мокрые дела у всех американских банд и выполняла их на высоком профессиональном уровне. Заказчикам очень удобно: ни следов, ни хвостов, и результат гарантирован. Фирма платила киллерам зарплаты, их семьям при утрате кормильца — пенсии. В общей сложности выполнила почти тысячу заказов. А потом запалилась и сгорела.

Кое-что из этого опыта Сергей взял на вооружение, главным образом по части конспирации. Но учел финал «Мёрдера» и внес модификации.

Главную проблему — что нормальные люди не хотят вляпываться в криминал, особенно кровавый, — он решил, поделив сотрудников на три категории: «черную», «серую» и «белую». «Черных» только четверо — два подрывника и два стрелка, все в прошлом служили в Спецгруппе. «Серые» в «мясных» делах не участвуют. Максимум ведут подготовку, но знать, почему и зачем, им не полагается. Кто поумней, сам дотумкивает, но вопросов не задает. Плюс к «серым» относятся сотрудники «второй бухгалтерии», несколько «слухачей», мастер по сейфам и тэ дэ. А основной контингент — «белый», ни о чем таком вообще ни сном, ни духом. И у самой Фирмы, и у ее дочек море всякой легальной работы.

От другой потенциальной опасности — что в ходе каких-нибудь серьезных разборок попадешь под удар, направленный на заказчика, — страхует равноудаленность. Серго Чистый ничей. Не игрок, а инструмент. Всем нужный, но никому не принадлежащий.

Поэтому врагов у Клычова не было. Но необходимые предосторожности он всё равно соблюдал. Затем и шесть хаз. В какой следующей будет ночевать, он никому заранее не сообщал. И сам не знал. Утром бросал кость. Какой номер выпадет, туда и переезжал. Сзади всегда машина прикрытия, обязательно. Кисмет Кисметом, но береженого бог бережет.

Здесь, на Лубянке, хвост тоже прикрывала тачка с охраной. Машины были совершенно одинаковые, с темными стеклами. Номера перевесить с одной на другую — одна минута. Иногда Клычов ехал впереди, иногда сзади.

Играла «Пятая симфония» Малера. Водитель Кучум и охранник Филин (не прозвище, фамилия) от классики привычно страдали, Сергей мыслями то уносился далеко-далеко, то — когда кто-то приближался к ресторану — возвращался на землю.

Видел, как Савчук на драных «жигулях» привез Лолу Октябреву. Поморщился, вспомнив, как драл ее за пыльными кулисами, пытаясь вообразить, что это Лида.

Понемногу, один за другим, подтянулись остальные. А Лиды всё не было.

Закончилась симфония. Время было почти десять. Сергей уже хотел толкнуть Кучума в плечо — едем отсюда, и тут она появилась. Вышла из бежевого «мерина». Клычов думал, что следом вылезет Славка Дружинин, но автомобиль уехал.

Лида остановилась перед дверью, не торопилась войти. Словно давала Сергею себя рассмотреть. Решить, пойдет он за ней или нет.

Видно ее было плохо, уличный фонарь не горел, но у Филина при себе всегда ПНВ.

Профиль Лиды в кружке окуляра был, как в медальоне, подсвеченный неземным зелено-голубым сиянием. Хватило одного мгновения, чтобы Клычов решил: пойдет. Еще и фотографию со стены вспомнил — судорожно сглотнул.

Ну и вообще. Шестерка он, что ли, просидеть здесь битый час, на виду у пацанов, и потом, поджавши хвост, уехать?

Сказал Филину:

— Захожу.

Хотел вылезти, но Филин свои обязанности знал — не выпустил.

— Не положено, Сергей Петрович.

Сходил в ресторан и пропадал жутко долго — так показалось Клычову. Вернулся, заглянул в окно.

— В зале нормально. Пойду зайду с черного хода.

Опять пропал. Наконец связался по рации:

— На кухне и в служебках нормуль. Я на всякий случай тут постерегу. А вы идите, можно.

Клычов пересек тротуар, дернул дверь.

Прихожая с зеркалом и вешалкой. Еще одна дверь.

Вдохнул поглубже. Вошел.

Что-то заорала Жанна Мышкина. Он не услышал. Смотрел на Лиду, она — на него.

На ее лице возникла улыбка — та самая.

И будто не было ни десяти лет, ни двадцати. Он — мальчишка, смотрит на принцессу, не может отвести глаз.

Но Лиду заслонила подошедшая Октябрева. Сказала, что очень рада. Смотрела снизу вверх то ли тревожно, то ли вопросительно.

— Ага, — ответил Клычов. — Я тоже рад.

Ужасно хотелось взять ее за плечи и отодвинуть. Но подкатила еще и Жанна. Потянула за рукав, отвела к окну. Не отпихивать же.

— Так это твой лоб был? Который сюда заглядывал?

Она посмотрела в окно на черные машины. Присвистнула.

— И тачки тоже твои… Да ты, Сережа, серьезный кадр. Я про тебя кое-что слышала, но не думала, что ты до такой степени при делах.

Он насторожился.

— Что ты про меня слышала?

— Что у тебя охранная фирма.

— А-а. Ну да.

Жанна почесала переносицу, что-то прикидывая.

— Слушай, а давай ты мой бизнес тоже поохраняешь. Времена такие, что без этого стремно. Может, по старому знакомству скидку дашь.

— Заму моему позвони. Вот, попросишь Станислава Олеговича.

Она стала рассматривать карточку, а Клычов направился к столу — около Лиды был свободный стул.

Но теперь привязалась Октябрева.

— Сережа, как ты?

— Нормально.

— Я так рада, даже счастлива, что ты вернулся оттуда живой. Помнишь: «Если смерти, то мгновенной, если раны — небольшой»? Тысячу раз вспоминала. Не только песню…

Клычов понял, о чем она. Сам-то он ни разу про нее не вспомнил. Как и про остальных, от которых в памяти не осталось даже лиц.

Не терпелось сесть к Лиде, а эта всё не отпускала.

— Давай встретимся. Расскажешь мне, как там всё было. Я ужасно за тебя переживала. Мне тоже есть что рассказать.

Надо было это прекращать. Резко. Иначе не отлипнет.

— Слушай, для ясности. Я тебе тогда впрыснул под настроение. Продолжения не будет. Считай, что я одноразовый шприц.

Нарочно выразился грубо.

Лолкино лицо застыло.

Обошел ее. Наконец оказался рядом с Лидой.

— Привет. Как жизнь?

Улыбнулась рассеянно — прислушивалась к общему разговору.

— Лучше всех.

Отвернулась посмотреть на Жанну — та стояла рядом, доставала что-то из сумки.

А Клычов вдруг придумал, чем ее заинтересовать. Чтоб сразу поняла — он теперь не такой, каким был когда-то.

— Лид, я что подумал…

Снова посмотрела. Ëлки, какие же у нее глаза.

— …В консерватории выступают «Виртуозы Москвы». Приехали из Испании. Мне достали билеты. Хочешь сходить?

— Ты любишь классическую музыку? — удивилась она.

— Очень.

— А я, если честно, не особенно.

И опять повернула голову к Мышкиной.

— Па-па-пам! — крикнула та. — Что это Жанночка нам притаранила? Настоящее французское шампанское! «Татингер»! Кому налить?

— Мне, мне! — первой воскликнула Лида. Протянула бокал.

Кисмет, мрачно сказал себе Клычов. Я нужен тем, кто не нужен мне. Мне нужна та, кому я на хрен не сдался.

Надо было уходить. Посмотрел на нее, и харэ.

Но хотелось смотреть на нее еще.

Над плечом навис Савчук. Тихо сказал в ухо:

— Удели минутку. Я ведь, Сергей Петрович, сюда из-за тебя пришел. Или лучше обращаться к тебе «Серго Чистый»?

Медленно развернувшись, Клычов посмотрел в блекло-голубые глаза. Поднялся.

— Ладно. Давай поговорим.