Перед тем, как войти в ресторан, Лида несколько минут собирала себя. Очень уж разозлилась. Так красиво подкатила, потратив последние деньги, а оказалось — зря! Никто не увидел.

В ресторане горел яркий свет, а снаружи уже стемнело, еще и соседний фонарь не горел. Ей через стекло было хорошо видно сидящих в зале, а из них никто даже не оглянулся. Длинный стол находился у дальней стены. За ним шестеро, и пока не видно, кто пришел, а кто нет.

От дома до «Проспекта Маркса», теперь «Охотный ряд», она доехала на метро. В больших темных очках, чтоб никто не узнал — звезды общественным транспортом не пользуются. Пешком до конца Лубянки было минут пятнадцать, но около «Метрополя», где машины ждут денежных клиентов, наняла «мерседес». Водитель сначала запросил десять долларов, но в конце концов согласился на триста рублей, больше у Лиды не было. Потому что ехать всего ничего и потому что, как он выразился, «нэльзя отказать такой жэнщине». Он был какой-то южный человек, не узнал ее, но по дороге попытался склеить. Это, как обычно, улучшило Лиде настроение.

Она представляла, как подъедет, как войдет, какими глазами все будут на нее смотреть — и вдруг такой облом. Осталась, дура, вообще без копья.

Главное, ради кого и ради чего выеживалась? Десять лет их не видела и скорей всего больше никогда не увидишь. Проклятая неизлечимая привычка везде, во что бы то ни стало пускать пыль в глаза. Когда только ты, Самотина, поумнеешь? (Ведя внутренний диалог, она всегда называла себя старой фамилией).

Сначала не собиралась ехать на эту ни за чем не нужную тусовку. Но давно не была в ресторане, захотелось принарядиться, встряхнуться, да и просто выпить вина. А кроме того надоело сидеть в четырех стенах, в разграбленной квартире.

Быстров, гадина, вывез подчистую всё, что можно продать. Технику, фарфор с хрусталем, антикварную мебель, картины, ковры, даже кожаный диван с креслами. Воспользовался тем, что она была в Свердловске на пробах. И съездила-то впустую. Не взяли. Гребаная Свердловская киностудия не взяла ее, Лидию Дружинину! В копеечную бандитскую картину! Продюсер сказал: новое кино требует новых лиц.

А где возьмешь новое лицо? Старое (то есть не старое, не старое, а свое) было повсюду — и на афишах, и на журнальных обложках. Умная Таня Друбич правильно предупреждала: прорежай, Лида, будь поразборчивей, нет ничего страшней «оверселла». Это голливудский термин, означает, что актриса слишком много снималась и надоела зрителям. Тогда подумалось: Танька от зависти говорит, ее так на части не рвут. А Друбич была права. Если бы киноиндустрия не сдулась, роли бы, конечно, нашлись, но сейчас почти ничего не снимают, а когда проходит слух, что где-то запускаются, бешеная конкуренция. И свердловский продюсер тоже прав, хоть и сволочь. Зачем только вызывал на пробы, если не собирался брать? У зрителей настала совсем другая жизнь, из-за этого запрос на другие лица. А Лидия Дружинина — это что-то из эпохи Горбачева, тьфу на него.

На старый новый год она ходила в ЦДЛ, на банкет. Приберегла последнее ненадеванное платье, из Венеции, вошла в зал эффектно, когда все уже сидели. На сцене выступала «Машина времени», пела «Героев вчерашних дней». И за ближним столиком Шацкая громко говорит: «А вот и живая иллюстрация к песне».

Было унижение и похуже, во время самого последнего выхода, месяц назад. К тому времени Лида уже давно нигде не появлялась — кончились наряды, а бабы на тряпье памятливы. Но очень уж потянуло: Дом Актера, атмосфера праздника, шампанское. Решила накинуть на плечи кашемировую шаль, перевернув другой стороной, малиновой, а зеленую юбку, когда сидишь за столом, все равно не видно. Но сука Наташка успела разглядеть и пропела для соседок: «Маленькая Любочка, старенькая юбочка». Не простила, что Быстров тогда взял на главную роль в «Маленькую Любовь» не ее, а Лиду.

Даже не верится, что прошло всего пять лет с того дня, как в гримерную после спектакля постучался Быстров. Сам Быстров! Он только что выпустил свою «Иногороднюю», все про фильм писали, обсуждали, вошел в употребление термин «новая честность». Лида, конечно, обмерла, когда его увидела.

Он сказал:

— На сцене вы смотритесь хорошо, вблизи еще лучше, но мне нужно понять, есть ли у вас главное качество актрисы?

— Какое? — пролепетала она.

— Смелость. У меня сценарий, который взорвет кинематограф. Про девушку Любу по прозвищу «Маленькая». Она готова отдать свое сердце, но мужчинам нужно только ее тело.

Лида чуть себя не ущипнула. Не сон ли? Сколько раз она воображала именно такую сцену: входит знаменитый режиссер и зовет на главную роль. Конечно, ответила, что смелости у нее более чем достаточно.

— Сейчас проверим, — сказал Быстров.

Запер дверь на ключ. Сел на стул.

— Раздевайтесь. Догола.

— Что?!

— В сценарии откровенные сцены. Сниматься в них нужно полностью обнаженной. Если вы даже без камер, перед одним зрителем, боитесь раздеться, то эта картина не для вас.

Она всё сняла. Быстров смотрел не на ее тело, а в глаза. Долго. Потом медленно кивнул. Сказал: годитесь, беру.

Ничего такого между ними тогда не произошло. Это случилось позднее, после первой удачной съемки. Лида сама знала, что никогда еще так хорошо не играла. Была как пьяная. Очень скупой на похвалы Быстров сказал: «Уф. Вроде я с тобой не ошибся». И после этого, прямо в павильоне, у них начались отношения.

Какая это была сказка! Не только хмельной коктейль из съемок и любви, а вообще всё. Она себя чувствовала бабочкой, которая вылупилась из куколки (или что там делают бабочки) и расправила радужные крылышки. Дружинин, правда, сказал, что она похожа на вылезшего из яйца змееныша, но бывшего мужа ей жалко не было. Он повел себя как свинья, скандально и некрасиво, не по-мужски. Ну его, скучно и противно вспоминать. От первого брака осталась только фамилия, от нее после триумфа «Маленькой Любви» отказываться было нельзя.

Сколько всего было! Фестивали, бесчисленные интервью, умопомрачительные рецензии. Про фильм написали даже в американском «Variety»: первая сцена в советском кино с full frontal nudity.

Лида думала, это только начало. Впереди голливудские контракты, Канны, «Оскары». А закончилось всё отлупом в, прости господи, Свердловске.

Не у нее одной, конечно, полный крах и караул. У всех так. Быстров вон полгода не просыхает, совсем потерял человеческий облик. На днях вдруг снова явился трезвый, злой как волк. Дачу, которая ему досталась при разводе, он уже пропил. Теперь требует приватизировать квартиру, поделить деньги пополам. Мало ли, говорит, о чем мы с тобой на словах договорились, есть еще и закон. Квартира была куплена на мои деньги. Прямо дежавю — как тогда с Дружининым. Наверное, мужчины все такие. От успеха раздуваются, а когда судьба пробьет в них дырку, лопаются, и остаются рваные ошметки.

Дверь в ресторан была стеклянная, но не прозрачная, а черная. Лида осмотрела себя, поправила прическу. Настроилась на позитив.

Через маленькую прихожую, толкнув дверь, вошла в зал. Очень хорошо вошла — как в недоснятой картине «Холодная Вера».

В прошлом году Быстров загорелся идеей повторить успех «Маленькой Любви», сделать сиквел — про актрису Веру Холодную. А если бокс-оффис не подведет, потом развернуться и в кинотрилогию. Подготовил тритмент сценария «Тихая Надежда», о том, как Ленин разрывается между Крупской и Инессой Арманд. Во второй картине Лида играла Холодную, в третьей по плану-проспекту невыигрышную заглавную роль должна была исполнить Белохвостикова, а Лиде доставалась роковая женщина Инесса.

Но посередине съемочного периода квакнулось Госкино, финансирование закончилось, у Быстрова начался первый запой, неплавно перешедший во второй, и вся жизнь как-то очень стремительно посыпалась. Словно костяшки домино.

А сцена была такая. У Холодной сильный жар, лихорадка, она еле стоит на ногах — это началась испанка, которая за два дня сведет ее в могилу, но актриса не хочет срывать съемку. Понюхала с руки кокаин, подняла голову, кометой влетела на съемочную площадку, гениально отыграла эпизод и только потом, в гримерной, рухнула без чувств.

Встретили Лиду очень хорошо. Восхищенными возгласами, любующимися взглядами. Она быстро всех осмотрела, не переставая смеяться и каждому по очереди даря особенную улыбку. Как Лолка-то изменилась! Одета в «Гуччи», и макияж классный. Жанка цветет — такие ни при каком шторме не потонут. Катька обабилась. Генка явно в кризисе. Кто это в жуткой маске? А, Савчук. Оплешивел.

Пообнимались, покудахтали, снова сели.

Она прикинула — куда? На том торце Лола, она хозяйка, приглашающая сторона. Слева массовка. Справа в блистательном одиночестве Мышкина.

Села к пустому торцу, напротив Октябревой. По левую руку Валера. Он, умница, сразу налил вина. Это вот было очень кстати.

Но Савчук подпортил настроение.

Наклонился, щуря под маской белесые глаза.

— Что-то ты давно не снимаешься. Черная полоса зебры?

Ну вот зачем он?

Окрысившись, сказала язвительно:

— А ты меня устрой куда-нибудь по своей гебешной линии.

Вспомнила, как он десять лет назад морочил ей голову. Назначал встречи, распалил надеждами, а закончилось пшиком.

— Зря ты так, — вздохнул Валерка. Снял маску. Лицо усталое, грустное. — Я же не чтобы уколоть. Просто у всех сейчас черная полоса. Такое время. А что с фильмом тогда не вышло… Возможностей у меня не хватило. Как ни старался. Я же был в тебя влюблен, неужели ты не чувствовала? Ты, может быть, вообще любовь всей моей жизни. Выпьем за любовь? Не мою, а вообще. Без нее на свете было бы совсем погано.

Он похоже был нетрезв. Но говорил искренне, это Лиду растрогало.

Чокнулись. Выпили.

— Ты мне такою, Лид, еще больше нравишься. Раньше ты была, как картинка, красивая, но немножко ненастоящая, только любоваться, а теперь глаза живые, в них тепло и боль. Прекрасней лица я в своей жизни не видел. Говорю это тебе, потому что вряд ли когда-нибудь снова встретимся. Десять лет назад я был на коне, на что-то надеялся. А сейчас… — Валера покачал головой. — Потому и шпарю начистоту. Еще и выпил, конечно. Кстати говоря недостаточно, надо это исправить.

Он попытался перевести на шутку, но раздвинулись только губы, глаза были несчастные.

У Лиды выступили слезы.

— За то, чтобы зебра показала белую полосу. Хотя бы тебе, — сказал Савчук, наливая. — Я-то, хрен со мной.

Вино согрело Лиду изнутри, размягчило.

— Не будем падать духом. Эти времена нужно пережить. Всё вернется, всё еще будет, — произнесла она реплику Веры Холодной, когда та обращается к влюбленному в нее подпольщику Инсарову, а зрители знают: ничто не вернется и ничего не будет. Как же жалко, что фильм остался неснятым!

Валера был милый. Искренний. И действительно в нее влюбленный. «Любовь всей моей жизни». Ни Дружинин, ни Быстров таким языком с нею не разговаривали. В юности она плакала над польской картиной «Графиня Коссель» — там в роковую графиню был безнадежно, безответно, много лет подряд влюблен бедный шляхтич, преданность которого она оценила, только когда было уже поздно.

— Почему это ты больше никогда меня не увидишь? — ласково улыбнулась она. — В одном городе живем.

Справа подала голос Жанна:

— Алё, Савчук! Хорош звезду монополизировать! Лидуся, сядь сюда. Разговор есть!

— После договорим, — шепнула Лида.

Подсела к Жанне.

Та деловито ее осмотрела.

— Вблизи ты тоже в хорошей кондиции, не только издали. Время невластно над шедевром, созданным самой природой. Самотина. То есть Дружинина. У меня к тебе деловое предложение. Ты как относишься к журнальным фотосессиям и большим бабкам?

— Хорошо, — засмеялась Лида. — А что?

— Я запускаю еженедельную газету. Цветная, шестнадцать полос. Досуг, сплетни, эротика. Хочешь на первую страницу пилотного номера? И внутри тоже будет разворот. Минимум слов, максимум снимков. Сразу предупреждаю: фотки ню. Газета для мужчин, каждый раз на франте будет обнаженка. Эксклюзив с Лидией Дружининой — это круто.

Всерьез предлагает или шутит — не поймешь. На всякий случай Лида улыбнулась.

— А чего такого? — Жанна пожала плечами. — Ты же не Катька Морозенкова, своих сисек стесняться. Тем более тебе не впервой. Но художник добавит новизны, пикантности, придумает что-нибудь. Твой фильм назывался «Маленькая Любовь», а это будет «Большая Любовь». Деньги заплачу очень хорошие.

Мышкина наклонила голову, выдержала паузу.

— Триста зеленых. Плюс миллион мужиков будут на тебя облизываться.

Триста рублей потратила, а получу триста долларов, подумала Лида, но ничего не ответила, заколебалась.

— Эх! — залихватски всплеснула рукой Жанна. — Ради старой дружбы. Пятьсот!

Обе обернулись на стук двери.

В зал вошел плечистый парень в кожаной куртке. Руки он держал в карманах. Коротко стриженная голова медленно повернулась слева направо — внимательные глаза скользнули по лицам сидящих, по официантам, задержались на баре.

— Юноша, тут спецобслуживание! — громко сказала Мышкина.

Ничего не ответил. Вышел.

— Так что, согласна? У меня еще на примете Наталья Негода и Ольга Кабо. Но сначала решила предложить тебе.

Лида была в нерешительности. Кино, искусство — это одно, но журнал совсем другое… Хотя снялась же Шарлотта Рэмплинг в «Плейбое». И пятьсот долларов…

Снова открылась дверь.

— Вот тупой, — рассердилась Мышкина.

Повернулась, заорала:

— Сережа! Клычов! Ура!

А Лида вот так сразу Клычова не узнала бы. Он стал какой-то… другой. Похож на Стива Маккуина в «Буллите», такой же суровый, будто на сжатой пружине. Одет в стиле «ретро-мачо»: черный кожаный пиджак, черная водолазка.

Остановил хмурый взгляд на Лиде. Кивнул. Она улыбнулась в ответ.

Но в следующую секунду Клычова заслонила Лола.

— Как хорошо, что ты пришел, Сергей. Я очень рада.