Во время работы в отделе по деятелям культуры Валерий понял одну важную вещь. Отдел в Управлении назван Первым, потому что культура и есть самое первое дело в жизни. Не еда, не воздух — без них жизни просто нет, так что не о чем и говорить. Но если человеку есть чем дышать, есть что жрать, если над головой хоть какая-то крыша, а на заднице штаны, всё в жизни определяет культура. Не дураки создавали Контору, вечная ей память. Там отдел по диссиде, где Валера начинал свою карьеру, числился только Шестым, вот насколько политику ставили ниже литературы и искусства.

Произведение искусства может спасти или погубить — как отдельно взятого человека, так и целое государство. Например, книга — Библия, Коран, «Капитал». Или даже песня — «Интернационал».

Валерия вот спасла, вытащила из черной дыры именно песня.

Он которую неделю квасил в грязной квартире среди валяющихся на полу бутылок, оплакивал руины своей злосчастной житухи. Рвал себе душу Высоцким, крутил одну и ту же кассету. И вдруг, по тысячному разу слушая, как Володя рычит: «Кто кончил жизнь трагически, тот — истинный поэт», впервые врубился.

Это же не про Маяковского и Пушкина! Это про меня! Для меня!

Однажды проходил у них по девяностой статье один писатель. Тамиздат, клевета на советский строй, то-сё. Классный, умный мужик. Подолгу разговаривали с ним без протокола. Он сказал: всё херня насчет великих произведений. Книги, стихи, фильмы, музыка — всё делится только на то, что для тебя и что не для тебя. Те вещи, которые пробивают в твоей душе просвет или залатывают рану — и все остальные. Только надо, чтобы ты прочитал книгу, увидел кино или услышал песню в тот момент жизни, когда тебе позарез нужно именно это. Если совпало — вот тогда произведение становится великим. Великим лично для тебя. Прочее значения не имеет.

«С меня при цифре 37 в момент слетает хмель, вот и сейчас как холодом подуло», — пропел бард персонально для Валерия Савчука, и с него тоже слетел хмель. Было как раз 31 марта, день рождения, тридцать семь лет. Никто кроме родителей не позвонил, не поздравил. Да и с чем поздравлять?

Валерий обхватил руками чугунную голову, понес ее в ванную, сунул под холодную струю, простоял так минут десять. Потом сел и принялся думать, как склеивать обломки.

Сначала произвел аналитический обзор своей хреновой ситуации.

Со службы, куда пристроил отец — заведовать архивом в его РУВДе — со дня на день попрут их обоих. Там борзые мусора новой генерации дожимают старика, он мешает им развернуться. Как только папаню выпрут на пенсию, сразу турнут и сынулю. Тем более Валерий на работе почти не появляется.

Не жалко их сраной зарплаты, которой хватает на десять бутылок водки, но повиснешь вообще в невесомости.

Стал перебирать, кто из бывших коллег куда пристроился.

Несколько шустрых слились америкосам — из тех, кто работал по заграну. Но эта маза очень быстро закончилась. Утратили Си-Ай-Эй и Эф-Би-Ай интерес к Союзу Нерушимому, потому что Союз разрушился, перестал быть опасным.

Хорошо тем, кто служил в прослушке, наружке, Девятке. Эти нашли новую работу без проблем. Но Валерин профиль сейчас на фиг кому нужен.

Из Шестого отдела в Первый он попал, когда женился на дочери своего начальника. Александр Кириллович сказал: не будем разводить семейственность. Устроил на очень хорошее место, как тогда казалось. И потом опекал, вел, бывало что защищал. Валерий верил в тестя, как в Господа Бога. Считал, что умнее человека на свете нет.

И только в проклятую ночь 21 августа, посмотрев, как генерал трясущимся пальцем набирает телефонные номера, а те не отвечают, Валерий понял, что связал свою жизнь с упертым козлом, который погубил и себя, и его. Тихо вышел из кабинета и в Комитет никогда больше не возвращался. Собственно, и некуда стало.

Два дня спустя он стоял на площади Дзержинского, когда толпа валила памятник Железному Феликсу, а из ГэЗэ выносили пачки секретных документов. Нервничал, что новая власть поднимет отчетность, начнет сажать всех, кто раньше сажал сам.

До этого слава богу не дошло, новая власть про власть ничего не понимает. Тестя потаскали-потаскали на допросы, но даже к суду не привлекли.

И все равно. Если б не батя, с такой трудовой биографией Валерий устроился бы разве что сторожем. Кому сдался беглый майор госбезопасности с опытом работы по линии литературы и искусства?

Когда тесть исчерпал свою полезность, возник вопрос по его дочери: на кой нужна такая жена?

В свое время, осваиваясь на новом месте службы, в Шестом отделе, Валера очень внимательно присматривался к самому главному в жизни человеку, начальнику. Скоро уразумел, что у стального генерала Михайлова есть одно слабое место: дочка Маргарита. У нее зрение минус десять, очки — как лупы, личной жизни ноль, отец ее за это жалеет.

Поставил перед собой задачу, выполнил. Без особенных проблем. В первый раз провожал Риту до дому — Александр Кириллович встретил у подъезда, пригласил в кабинет на рюмку коньяку. И рассказал анекдот.

Распределение в Высшей Школе КГБ. Парни бухают, хвастаются друг перед другом. Один говорит: «А я на генеральской дочке женюсь. Мне сегодня на комиссии по распределению предложили длительную загранку на нелегальном положении. По легенде я миллионер с молодой женой, пять лет внедряюсь, заданий никаких, только обзавожусь знакомствами в высшем свете. Я и подумал: на кой я буду эту жабу с собой везти? Найду себе там напарницу покраше». Завтра его снова вызывают в комиссию. Говорят: «Принято решение изменить ваше задание на более ответственное. Поедете в Судан. Будете жить под железнодорожным мостом, вести учет товарных поездов. По легенде вы безногий пассивный педераст. Сейчас у вас будут две операции: по ампутации и по педерации».

Валера посмеялся, но намек усвоил.

Жили они с Ритой в материальном смысле хорошо, грех жаловаться. Тесть помог с квартирой, его служебная дача, пятьдесят соток, была в их полном распоряжении, Александр Кириллович загород не любил. В плане отношений — как в английском кино. Валера всегда вел себя по-джентльменски. Хотя иногда очень хотелось вмазать по Риткиной совиной роже. Очень уж часто она напоминала, кому он всем обязан, и чуть что грозилась пожаловаться папе. Валера переживал, что нет ребенка — у Риты еще и по женской части были проблемы, а теперь думал: слава тебе господи.

После августовской катастрофы жена, дура, не врубилась, что теперь всё по-другому. По своей привычке принялась пилить: возьми себя в руки, тряпка, не раскисай, я не за алкаша замуж выходила. У него терпения хватило ненадолго. Как-то утром, с бодуна, сорвался, рявкнул: «А ну катись отсюда! На даче живи». Она ему пощечину — он ее кулаком с разворота. Слетели очки — по стеклам каблуком. Кинулась, как курица, в прихожую, сослепу никак не могла найти на вешалке пальто. Единственное приятное воспоминание за полгода.

31 марта Валерий, протрезвевший, готовый к возрождению, произвел оценку своих возможностей. Кое-какие ресурсы от прошлой жизни все-таки остались.

Солидный массив информации по работникам культуры, искусства и СМИ. Не только по тем, кто секретно сотрудничал. Намного шире. У большинства людей есть секреты, про которые окружающим ничего не известно, а кому положено — например, майору Савчуку — те были в курсе.

Но тут две проблемы. Во-первых, на деятелях культуры особо не разживешься, большие деньги сейчас есть только у бизнесменов. Имелись у Савчука данные и кое по кому из этой сферы, но шантажухой зарабатывать — дело тухлое. Объект тебя ненавидит, мечтает избавиться. Это проблема номер два. Человеку при деньгах сейчас дешевле нанять киллера за сто баксов, чем откупаться от какого-то отставной козы барабанщика.

Надо тоньше. Не угрожать, ничего с ножом к горлу не требовать, а деликатно, по-хорошему. Если человек, который всё про тебя знает, вежливо попросил об услуге, отказывать ему не хочется.

И деятели культуры тоже имеют ценность. Не денежную, а посредническую. Сами они мало что могут, но вхожи в высокие кабинеты и все рады сделать им приятное.

Одним словом, товар у Валеры имелся. Но специфический, к такому еще надо найти покупателя.

Естественно, первый про кого подумал — новая буржуазия. Но вокруг Гусинских-Березовских-Смоленских вьются генералы, что им майоришка?

Иное дело — крупные бандюки. Им очень надо обрастать связями. И просто хочется повасьваситься со знаменитостями.

Определив направление оперативного поиска, Валера запустил щупальцы в разные стороны. Задействовал и старые связи, и новые, милицейские. Начал составлять список кандидатов. И через некоторое время — опа! — наткнулся на Сергея Петровича Клычова, 1955 г.р., он же «Серго Чистый». Сразу сделал стойку. Иметь дело со знакомым всегда лучше.

Бизнес у Клычова легальный, но подозрительный: охрана, подрывные работы. Чем на самом деле промышляет, недоустановлено, но ниточки к нему тянутся от очень крутых команд. Может быть, какой-нибудь теневой диспетчер, или решала по конфликтам, но человек явно серьезный.

Нацелился на объекта, поизучал.

Фирма располагается в центре, на Пятницкой, в очень неслабом особняке. Ездит Серега солидно, с охраной.

Загвоздка в том, что знакомство знакомством, но дружбы между ними не было. Наоборот, однажды по юной дури даже схлестнулись. Как к Клычову подъехать?

Ломал над этим голову, и тут звонок от Лолки Октябревой. Эврика! То, что надо.

Заодно Валера провернул мелкий гешефт. Жить на что-то нужно.

Саня Колодяжин из отдела, оборотистый парень, не нам чета, исхитрился взять в льготную аренду одно из конторских помещений в конце Лубянской улицы. Сделал ремонт, открыл ресторан.

Договорились так: 15 процентов со счета Савчуку. «А отстегнет твоя американка полторы сотни?» — засомневался Саня. Для нее это семечки, ответил Валера, ты еще бар с импортной жбанкой открой. С нее мне двадцать пять, окей?

Но это мелочи. Главное — чтоб пришел Клычов.

Сереги всё не было и не было. Сначала Валера по этому поводу не психовал. Выпивал, закусывал. Смотрел, как с кем обошлась жизнь.

Определенный интерес представлял только Брыкин. Народный депутат, звезда свободной журналистики. Но этот вариант Валерий отмел заранее, еще до того, как позвонил Максу, чтобы позвать на встречу.

Отношения с хипарем когда-то были неплохие. Допустим, по старому знакомству он поможет куда-нибудь устроиться. Но все брыкинские связи так или иначе «надводные», с верхней части айсберга. Придется заполнять анкету, называть прежнюю работу, а это чревато. Не дай бог всплывет та история. И Брыкин догадается, благодаря кому в восемьдесят втором съездил подышать северным воздухом. На фиг, на фиг.

Поэтому когда Макс предложил заехать в редакцию, Валера отказался. Ждал Клычова.

Понемногу начал нервничать. Вдруг не придет и всё впустую?

Потом разозлила Жанка, позвала в прихвостни к шалавам. Это уж совсем днище.

Внезапно пришла мысль. Раз Клычов не явился, может быть, все-таки попробовать с Максом?

Что если сыграть в открытую? Сделать из минуса плюс.

Отвести в сторону и сказать: «Хочу тебе признаться. Увидел тебя — совесть загрызла. Это ты из-за меня тогда под арест попал. Я служил в госбезопасности. Получил задание тебя разработать. (Знать о том, что никакого задания не было, Максу необязательно). Завел с тобой контакт, выяснил, где и когда ваши собираются. Доложил. Я, собственно, и не мог поступить иначе. Задание же. В свое оправдание могу сказать только одно. Ты вот удивляешься, что из протокола исчезло упоминание о нескольких копиях Солженицына. Это я их изъял, рискнул. Чтоб тебя не укатали за решетку. (Между прочим, это правда. Жалко стало дурака, увел из вещдоков лишние экземпляры)». Макс сначала выпучит глаза. Потом расчувствуется. Потом сообразит, что из этой истории можно состряпать ломовой материал для газеты. И всё. Полная легализация, бояться больше нечего. Найдется приличная работа. Еще и прославишься.

Идея была наглая, но крутая. Запросто может получиться.

Но Макс куда-то исчез. Похоже, уехал не попрощавшись. Большому человеку среди маленьких людей стало скучно.

Коли так, оставалось только одно. Надраться.

Но не надрался. Потому что пришла Лида. И, как поется, всё былое в отжившем сердце ожило.

Черт! В возрасте, когда обычные женщины уже начинают жухнуть, она стала еще прекрасней. Как октябрьская багряная листва прекрасней зеленой летней. Мысли и фразы вроде этой Валерию были до такой степени несвойственны, что он сам себе поразился. И еще выскочило из памяти: осенняя пора, очей очарованье.

Может быть, в том и разгадка магнита, которым Лида его притягивала и двадцать лет назад, и десять, и вот сейчас. Что-то в нем при ее виде растрескивалось. Или наоборот пыталось срастись, хрен знает.

Наверное все-таки он выпил больше нужного. А сел с ней, заговорил — вообще разнюнился. Лида была нарядная, очень красивая, улыбалась, но все равно напоминала раненого лебедя. Или растерявшую огненные перья жар-птицу. Ему сейчас даже ничего такого от нее не хотелось — только как-нибудь ее поддержать, помочь.

И возникло что-то между ними. Впервые. Никогда раньше Лида не смотрела на него глазами, полными слез. У него тоже запершило в горле.

Она сказала:

— Ну почему это ты больше никогда меня не увидишь? В одном городе живем.

Валера подумал: когда оба в дерьме, это сближает больше, чем когда оба в шоколаде.

И здесь встряла сука Мышкина, испортила момент.

Ничего, сказал себе Валерий, раз искра проскочила, ток пойдет. Разговор не окончен.

Пятнадцать минут назад он был в черной-пречерной дыре и собирался нырнуть в нее еще глубже, упиться до отключки. Но зебра тряхнула головой, приподнялась на задних копытах, сдвинула его с черной полосы на белую.

Буквально через несколько секунд Валерий получил еще один знак, что фортуна переменилась. Вошел Клычов. Всё было не напрасно.

Разговор у них, правда, не склеился. Серега слушал невнимательно, косился в сторону. Валерий перед ним распинался и так, и сяк.

Мол, на Западе во всякой большой компании есть специальная должность, называется «директор по VIP Relations». Там отлично понимают: наладить и грамотно выстроить отношения с правильными людьми в правильном кругу жизненно важно для любого серьезного бизнеса. Тем более это необходимо у нас, где все ключевые вопросы решаются через личное знакомство.

— По прежнему профилю работы (а я служил в Пятом управлении КГБ по линии звезд), я знаю очень много очень известных фигур. Режиссеры, писатели, певцы, артисты. А через них можно выйти хоть на министров, хоть на руководителей думских комитетов, хоть на больших людей из президентской администрации.

— Позвони моему заму, — перебил Клычов. Сунул визитку. — Это по его части.

И отошел.

Встречаться с замом Валерий не собирался. Весь смысл в том, чтобы быть на прямом контакте с первым лицом. Причем на контакте неформальном. Иначе возьмут однажды фирму на цугундер, и загремишь вместе со всей братвой.

Расстроиться, однако, Валерий не успел. Увидел, что Клычов держит курс на Лиду. Подсаживается к ней. Очень недолго о чем-то поговорили, и она переместилась к Жанне. А у Клычова сделалась такая несчастная рожа, что Валерий чуть не хлопнул себя по лбу.

Вон оно как! Не он один, оказывается, продолжает сохнуть по принцессе Аэлите.

Ум моментально подсказал, как надо поступить. Сердце запротестовало, затрепыхалось. Но не до нежностей при нашей бедности.

Стиснул зубы, мотнул головой, отогнал слабость.

Присел к углу стола, наклонился к Сереге. И тихонько:

— Хочешь, уедешь отсюда с ней?

Клычов резко обернулся. Глаза яростные.

— Тебе, Сергей Петрович, ничего говорить и делать не придется. Я всё устрою. Заодно увидишь, как умеет работать Савчук.

Сглотнул. Ярости в глазах поубавилось.

— …Как?

Ну то-то.

— Для тебя ведь бабло не проблема?

Опять рассвирепел.

— Она не лярва! И за деньги мне не надо!

Валера быстро:

— Само собой. Но Лида актриса. И актриса без ролей. Это как цветок, который не поливают. Он от этого засыхает. Если ты устроишь ей съемки, да большую роль, она за тобой на край света пойдет. И даже побежит.

— Как я ее устрою?

— Ты — никак. Но на то у тебя есть Валерий Савчук. Подожди здесь. Выясню цену вопроса.

Парочка-тройка имен пришла в голову еще по дороге в администраторскую. В первую очередь он позвонил Голубеву, молясь, чтобы тот оказался дома и взял трубку.

Йес!

— Привет, Феллини, — поздоровался Валерий, использовав агентурную кличку. — Это Савчук. Майор Савчук. Не забыли меня?

Тот, ясное дело, забекал, замекал.

— Нет-нет, — сказал Валерий. — С прошлым это никак не связано. Его водой унесло, не вернется. Да и я теперь на другой работе. Расслабьтесь. Просто звоню узнать, как у вас дела. Почему давно ничего не снимаете?

— Никто не снимает, — буркнул Голубев. Он немного успокоился, но голос был все равно напряженный. — Не на что.

— А хороший сценарий у вас есть? Желательно телесериала.

— Есть, и даже два. Да что толку? Денег нигде не достать.

— А сколько нужно?

Режиссер ответил не сразу. Подумал.

— Минимум по пятнашке на серию. А серий в одной картине десять, в другой двенадцать.

«Пятнашка» — это пятнадцать тысяч долларов, сообразил Валерий. То есть полтораста хватит. Судя по Серегиному офису и тачкам, для него не проблема.

— А есть женская роль для дамы в расцвете лет, красивой, сексуальной?

— …В «Москве бандитской» у главного героя подруга такая. С богатым прошлым. Вы к чему ведете-то, Валерий Тарасович?

Не забыл отчество, труженик культуры.

— А вот к чему.

Валерий объяснил.