Последнее время Гена часто думал про ребят с «Союз ТМ-13». Они улетали на станцию «Мир» из одной страны, а когда вернулись, ее уже не существовало. И всё стало другим. Как у Вашингтона Ирвинга в новелле про заблудившегося во времени Рипа Ван Винкля. Или в голливудской антиутопии про обломки земной цивилизации. Ни союзных республик, ни президента Горбачева, ни привычных телепрограмм. Улицы, будто во времена НЭПа. Центр полетов превратился в тыкву. Недавно заходил за справкой в Институт — там почти всё позакрывалось — и видел, как в столовке бортинженер с «Союза» показывал всем золотую звездочку на странной трехцветной ленточке, говорил, что «герой Российской Федерации» звучит как-то хило, словно «народный артист РСФСР» по сравнению с «народным артистом СССР». Еще он говорил, что собирался купить на полетные загородный дом, а теперь этих денег хватит только на собачью будку.

Катька, дурочка, про Марс спросила. Какой к лешему Марс, какие межпланетные полеты? На бывшем ракетном заводе теперь велосипеды выпускают, причем паршивые. Конверсия. А на старой работе уцелел и процветает только Нинин отдел по орбитальным пускам. То австрийцев подрядятся отвезти, то американцев.

В сущности Нина поступила правильно. Она человек из мира точных наук, в расчетах не ошибается. Права, во всём права. У нее за счет австрийцев-американцев зарплата в валюте, у него — шиш на постном масле. Она с утра до вечера на работе, занималась интересными и важными вещами, а он был муж-домохозяйка, да еще всё время ныл, нагонял тоску. Всю зиму пытался хоть что-нибудь заработать, но кроме марсианских полетов ни черта не знает и не умеет. Загорелся выращивать под лампой искусственного света топинамбуры, земляные груши, которые содержат уникальное количество инулина. Торчал как кретин в подземном переходе, среди пенсионерок и забулдыг, продающих всякую мелочь. Ни одного корнеплода не продал. А дети есть топинамбуры не стали.

Нет, Нину можно понять. На детей своей депрессией он, конечно, влиял плохо. Но очень уж она жестоко…

Последней каплей для нее стало, когда у него ночью ничего не получилось. «Ну всё, сказала, Щипок, ты стал совсем ни на что не годен, даже на это. Собирай манатки и выметайся, пока дети не проснулись. Я им скажу, что тебя срочно отправили в Байконур. Незачем им расти с таким размазней. Покажешься снова, когда и если соберешь себя. Для твоей же пользы будет. Может, хоть это тебя встряхнет».

Хотя, наверное, Нина специально сказала так резко. Произвела предварительные расчеты и пришла к выводу, что действовать нужно хирургически, через ампутацию, иначе он начнет канючить. И начал бы. Но после такого не поканючишь. Собрался, переехал к родителям. Им тоже тяжело на одной пенсии, но по крайней мере все на равных. Чем только за эти месяцы не подрабатывал. И человеком-афишей, и грузчиком на мелкооптовом рынке, и на автомобильной мойке. В феврале, когда с работой стало совсем туго, докатился до того, что ходил по субботам в МЭИ, где устраивали бесплатные обеды для неимущих — чтоб не объедать отца и мать.

Но самое тяжкое — разлука с детьми. Что они его таким не видят, это хорошо, Нина права. Но как же без них тошно…

Никогда не увлекался выпивкой. В прежние времена вообще не пил — алкоголь притормаживает работу мозга. Но в муторный период домохозяйничанья, когда Нина увезла детей в зимний дом отдыха, кататься на лыжах, пару раз крепко выпил — и оказалось, что притормозить работу мозга очень даже не вредно. Сидел в кресле, смотрел в потолок, даже пел. Про космонавтов и мечтателей. Хорошо, что все заработки, до рубля, теперь отдает матери. Иначе, пожалуй, спился бы. Но выпить все время хотелось, отключить чертов мозг. Прямо постоянно про это думал.

Когда позвонил Валерка Савчук — ему родительский телефон дала Нина — и стал звать в ресторан, мол, Лолка-американка, выставляется, первое что подумалось: накачу.

Но ехал сюда — дал себе зарок. Если водка — максимум четыре рюмки. Если вино — три бокала. Притормозить работу мозга, но не отключить.

От предвкушения и собранной в кулак воли Гена был на взводе. Давно не ощущал такого притока энергии.

Перед тем как войти, уже приоткрыв дверь, приостановился, еще раз сказал себе: формула «четыре или три», не смешивать.

И вошел с улыбкой, чтоб поменьше отличаться от себя десятилетней давности.

Бутылок на столе было много — и вино, и водка. Это взгляд срисовал в первую очередь.

Отвязался от Морозенковой с ее вопросами, каждый как кулаком под дых. Пожал руку Савчуку.

Валера подмигнул:

— Привет, бобыль, собрат по несчастью. Ничего, они о нас еще пожалеют.

Он тоже недавно развелся, по телефону сказал.

С Лолой расцеловался, от нее пахло ароматными духами. И вообще было видно, что у нее всё отлично. Она, само собой, спросила: как живешь, как семья?

Гена, тоже само собой, ответил: нормально. И сразу увел с темы.

— Моя Нина сейчас с вашими работает, с американцами. Собирается в Хьюстон.

— В Техас? — удивилась Нора. — А что там делать?

Он тоже удивился.

— Как «что»? Там же JSC, Центр управления космическими полетами.

— А-а. Ну, за встречу? Мне белого.

Налил ей «Цинандали», поколебался — вино или водка? Выбрал красное. Водку — хлоп, и всё. А из бокала можно тянуть долго.

— Что, рассаживаемся? — оживился Савчук. — Поступила команда выпивать и закусывать! Больше никого не ждем.

Сели вчетвером, чокнулись. Зазвенели вилки.

Валера снова протянул руку к бутылке.

— Между первой и второй перерывчик небольшой.

— Ага! — донеслось от дверей. — Заседаете, не имея кворума!

Макс Брыкин.

Гена узнал его только по голосу. Вместо длинных волос короткая прическа, вместо свитера и джинсов пиджак-галстук. Ну да, он же стал большим человеком. Фамилия мелькает в газетах.

— Народному избраннику! Звезде журналистики! — кинулся к нему жать руку Валера.

Коротко обнялись, потом Макс подошел к каждому поздороваться. Электричество от него так и брызгало.

— Катюшенька, русская красавица… Лолочка, лонг тайм ноу си… Светило космических исследований…

— Нет никаких исследований. Накрылись медным тазом, — ответил Гена.

— Ничего, — бодро ответил Макс. — Дай срок. Расчистим мусор, возьмемся уже не за перестройку, а за новое строительство. Всё вернется, еще лучше будет.

Сразу было видно человека, который привык находиться в центре внимания. Вести за собой народные массы, иронически подумал Гена, отпивая из бокала. В груди становилось тепло. На душе тоже.

— Ты наверно из Америки приехала и думаешь: ну и нищета тут у них, — повернулся Брыкин к Лоле. Та замотала головой, он отмахнулся. — Конечно думаешь. Так вот помяни мое слово. Если мы будем отмечать следующий юбилей, через десять лет, и ты опять приедешь — ахнешь. Россия страна не нищая и даже не бедная. Просто перераспределение, перезапуск, а главное реформирование сознания — это процесс, и процесс небыстрый.

— Сильно небыстрый, — поддакнул Савчук, с ехидцей. — Пока травка подрастет, лошадка с голоду помрет.

— О лошадке мы тоже думаем. Больше чем все прежние российские правительства, — ответил ему Макс серьезно. — Сейчас прорабатывается охренительный проект, который сделает всех граждан России настоящими хозяевами всего, чем владеет страна. Экономисты посчитали: если разделить всё национальное богатство на количество жителей, получится примерно по десять тысяч рублей. Это и есть доля каждого. Человек получит документ, он называется «ваучер». И сможет стать акционером любого предприятия, по своему выбору. Вся государственная промышленность перейдет в собственность частных пайщиков. Нигде в мире такого никогда не было.

— Ни фига из этого не выйдет, — немного подумав, сказал Савчук. — Девяносто, даже девяносто девять процентов не захотят морочиться, потребуют десять тысяч на руки. И тогда цены вообще взлетят до небес.

— Пусть продают тем, кто хочет стать капиталистом, — пожал плечами Брыкин. — У нас свободная страна. Всякий имеет право вести себя по-дурацки, если захочет. Вы не поверите, но две трети москвичей даже квартиры не приватизировали. Хотя двушка среднего размера в среднем районе стоит полтора миллиона. Поразительный у нас народ.

— Сколько?! — ошеломленно переспросил Гена. Он слышал что-то такое про приватизацию, но не вникал.

Если средняя двухкомнатная стоит полтора миллиона, то на сколько же потянет их с Ниной шестикомнатный коттедж, полученный в академгородке после рождения Юрки? Миллионов на десять — запросто! Записан он на двух ответственных съемщиков: кандидата наук Г.В. Щипка и кандидата наук Н.П. Ревякину. Хорошо, дети остаются с Ниной, но на одну пятую-то претендовать можно? Это же два миллиона! С ума сойти! Хватит на начало новой жизни. Чтоб не носиться высунув язык за грошовыми, позорными приработками, а спокойно, обстоятельно заняться составлением своего резюме — с перечнем всех работ, изобретений и статей. Да перевести на английский. Да разослать экспресс-почтой по всему свету. На Центральном Телеграфе есть такая услуга, за неделю доставляют куда угодно, только очень дорого — десять рублей один грамм.

Список всех потенциальных работодателей у Гены был давно составлен: 47 институтов, университетов и исследовательских центров, так или иначе связанных с межпланетными проектами. Но один пакет весит грамм триста, да умножить на сорок семь, это получится сто сорок одна тысяча рублей. Поэтому даже не мечтал. Но если иметь два миллиона… Это можно будет даже не кидаться на первое же предложение, а поездить, посмотреть, повыбирать.

Одернул себя. Бред, фантазии. Как это — прийти к Нине и заявить: давай приватизируем и продадим дом, я имею право на 20 процентов? Или потребовать: выкупи мою долю? Кто он будет после этого?

Тряхнул головой. Допил то, оставалось в бокале, и налил еще.

Настроение всё равно было приподнятое.

Брыкин, человек новой эпохи, заразил.

Повернулся к нему с бокалом — чокнуться, поблагодарить за дозу оптимизма. Но Макса на стуле уже не было — он шептал что-то Лолке.