В настоящем ресторане Катя была один раз в жизни, семь лет назад, когда у завуча Риммы Ивановны дочка выходила замуж. Жених был обеспеченный человек, мясник из гастронома, и свадьбу устроили пышную, на сорок гостей, в плавучем ресторане-дебаркадере «Волна» на Москве-реке. Там было очень красиво и кормили едой, какую дома не приготовишь, играл настоящий вокально-инструментальный ансамбль, есть что вспомнить.

Они с Колей на рестораны и раньше-то денег не транжирили, а теперь и вовсе какие рестораны? У него зарплата тысяча триста, у нее тысяча двести, и это на полутора ставках. Накорми-ка пять человек, когда пачка творога шестьдесят, пакет молока сорок, масло сливочное вообще сто двадцать кило — и это в госторговле, да еще найти надо, в очереди постоять. В кооперативных магазинах всё есть, но туда ходить — как в музей, только пооблизываться. Макароны да картошка, конечно, выручают, но детям ведь нужны и углеводы, и животный белок. Ничего, скоро лето. В деревне свекровь подкрепит детей витаминами.

Трое старших, слава богу, взрослые, худо-бедно обходятся сами. Хотя, конечно, и у них проблемы. Лучше всех дела у Вовки. Отслужил в армии, устроился в коопторговлю шофером, развозит продукты на пикапе, неплохо зарабатывает и еще, бывает, привозит с работы просрочку, которую на самом деле вполне можно есть. Но недоволен, загорелся идеей перегонять для каких-то армян машины из Германии. Уже загранпаспорт оформил, говорит на одной ездке буду по двести долларов грести. Но в газетах пишут, что на трассах водителей, особенно кто на иномарках, убивают. Страшно. Каждый раз будешь трястись за него, молиться, чтоб уберег Господь.

Другой брат, Колька, был гордость семьи, закончил институт, выучился на инженера-мостостроителя, но работу по специальности найти не может, мостов теперь нигде не строят. Ломает спину, разгружает на вокзале вагоны, с высшим-то образованием.

С пасынком Жорой, Колиным сыном, тоже неладно. Катина мама его любила больше всех детей, жалела, что сирота, и он тоже, когда она в прошлом году умерла, очень переживал. Стал какой-то странный. То веселый, шумный, то в воду опущенный, слова не вытянешь, то целыми днями вообще спит. Нигде не работает, не учится, но деньги где-то добывает, у сводных братьев не просит. Сердце чует: к добру такая жизнь не приведет, а что можно поделать, когда он ни отца, ни мачеху не слушает? Только просить Всевышнего.

Катина душа открылась Богу не так давно. В школе снимали старые портреты, вместо них на стенах оставались белые прямоугольники. Директриса Анна Васильевна сказала: «Детям без веры расти нельзя. Раз в коммунизм верить не велено, надо возвращаться к вере наших предков». Стал приходить отец Константин, вести уроки Закона Божьего. Катя садилась, слушала — и становилось легче дышать, делалось как-то светлей. Когда покрестилась, почти все тревоги сжались, забились по темным закоулкам.

Не так всё плохо, если в душе свет. И не так уж страшно, когда знаешь, что есть Заступник.

За больших детей можно молиться. О маленьких — заботиться. У них всё впереди, Бог даст будут жить лучше нашего. Как это сказала директриса, открывая учебный год? Танечка, средняя, как раз пошла в первый класс. Вы, мол, первое поколение, которые вырастет свободным.

Старший, Мишенька, уже в седьмом, очень хороший мальчик. Валюше три годика. Его на свете жить Бог попустил, теперь это ясно. Тогда, в восемьдесят девятом, начали пропадать продукты и самые нужные вещи, ни детского питания достать, ни мыла, ни порошка стирального, ничего. Катя ходила на третьем месяце, надо было решать. Коля говорит: сделай аборт, надорвешься ведь. Катя в Бога не верила, а всё же уберег Он от смертного греха. Родила — и ничего, Всевышний не оставил. Сказано в Евангелии: «Не говорите: что нам есть? или что пить? или во что одеться? Ищите Царства, и всё приложится вам».

Но Коля говорит: на Бога надейся, а сам не плошай. На учительские гроши, говорит, мы нашу ораву не поднимем. Никогда они раньше друг с другом не ругались, а из-за забастовки этой каждый день спорили. Директриса и отец Константин правы: учителям бастовать, бросать детей нельзя, надо перетерпеть. А Коля на это: впятером на две с половиной тысячи мы не проживем, с первого числа вся коммуналка втрое дорожает. И тоже, конечно, прав.

Вчера вечером наконец пришли к консенсусу, как это теперь называется. Составили план. В отпуск детей отвезти к бабушке, а самим заняться подработкой, накопить денег. Коля весь июль будет репетиторствовать, готовить абитуриентов к вступительным, а Катя, слава Богу, не разучилась шить. Если к осени учителям не введут индексацию, она останется в школе, потому что любит свою работу, а муж уйдет. Сейчас всюду требуются бухгалтера, а он как-никак математик. Весь август самостоятельно поучится отчетности, терминологии, тому-сему, и Бог даст устроится куда-нибудь. У бухгалтеров зарплата не меньше трех тысяч. На рестораны, конечно, не хватит, но жить будет полегче. Хорошо, в общем решили, по-умному.

На встречу с бывшими студийцами Катя приехала из дому и, как в прошлый раз, взяла с собой формочки с домашним салатом. Было жалко, но с пустыми руками приезжать неудобно. Она думала, что нынешние рестораны, как всё остальное, — одно название, и все приедут со своим угощением. Но оказалось, что стол тут еще богаче, чем тогда на свадьбе. Давно она не видела столько всякого вкусного в одном месте. Пожалуй, что и никогда не видела. Разве что на фотографии в «Книге о вкусной и здоровой пище».

Господи! И салями, и сервелат, и красная рыба, и холодец! Вот бы своим отложить хоть немножко. Но делать этого, понятно, нельзя, да она и не станет, стыдно. Однако салат выкладывать незачем, можно отнести его обратно.

Из-за того, что замерла, разглядывая чудесную скатерть-самобранку, не сразу увидела Лолу Октябреву. Та сама окликнула, приподнявшись со стула:

— Катя! Всё такая же красавица! Прямо картинка!

И руки расставила. Это она, Лола, была как картинка. Одета шикарно, роскошные очки, а улыбка белая, как у африканки.

Обнялись. Лола чуднó, не касаясь губами, чмокнула воздух около Катиной щеки. Катя поцеловала ее по-настоящему, три раза.

— Ну что? Замужем? Дети есть? — сразу спросила про главное.

— Дочка.

Про замужем не ответила, и Катя приставать не стала. Был бы муж, одну за тридевять земель не отпустил бы.

— Какой же ты невероятный стол устроила! — восхищенно сказала Катя. — Я такого пира в жизни не видала. Наверно дорого очень?

— По американским меркам совсем не дорого. Я знаю, как трудно вам всем сейчас живется. И очень рада, что могу устроить маленький праздник.

Лола очень хорошо это сказала, сердечно. Катя подумала: а может попросить потом, если на столе что-нибудь останется? По-простому: мол детей побаловать. Лола не откажет, только рада будет, и надает с запасом. Гордыня — грех. Ему Катя была не подвержена, так же как гневу, зависти и лени. Из семи грехов она числила за собой три. Чревоугодие — грешна, часто о еде думала. Жадность — копеечничала, что есть то есть. И похоть. Отец Константин, расспрашивая на исповеди про плотское, корит, что без чадородного намерения это грех, но отпускает, сам же еще и утешает — говорит, что с точки зрения современной медицины оно для женского здоровья полезно.

— Ой, кто это? Савчук? — шепотом спросила она. — Облысел-то как! Пойду поздороваюсь.

Валера на нее оглянулся.

— Пришла? Молодец. После поговорим.

И снова повернулся к нарядному мужчине в белом пиджаке и галстуке-бабочке. Должно быть, директор ресторана.

Катя заколебалась. Садиться к столу наверно рано. Вернуться к Лоле, расспросить про дочку?

Лола быстро поднялась от стола — приоткрылась входная дверь, было видно мужскую руку. Кто-то замешкался или заколебался.

Гена Щипок!

Пополнел, немножко даже обрюзг. Какой-то неухоженный. Волосы растрепанные, брюки на коленях висят, свитер тоже. Но улыбка прежняя — мягкая, сконфуженная и малость не от сего мира. Он же ученый.

Катя пошла встречать.

— Геночка! Десять лет не виделись!

Потом вспомнила, хлопнула себя по лбу. Что она несет!

— Ой, вру!

Виделись! Когда же это… Она была с большим животом, донашивала Валечку. Значит, весна восемьдесят девятого. Стояла в «Детском мире», в длинной очереди за подгузниками. Сзади мужчина: «Вы последняя?» Повернулась — Гена! Пока стояли, разговаривали.

У него только что родился третий. Он еще пошутил: жена выдала наследников автоматной очередью, с интервалом в два года. Как же их зовут-то… Память на чужих детей у Кати была отличная.

— Ну как твои? — спросила она. — У тебя две старшие девочки, Зина и Рита, правильно? И сынок, младшенький, Юра. А жену зовут Нина. Вы вместе работаете, она тоже физик. Рассказывай. А если есть карточки — доставай. Я тебе тоже своих покажу.

— Дети нормально. Растут. У Нины тоже всё неплохо. Орбитальная станция работает, корабли летают.

— А как твой полет на Марс? Ты про это очень интересно говорил.

Гена тогда, в очереди, про Марс рассказывал больше, чем про семью, но Катя мало что запомнила. Какие-то у него, кажется, готовились не то испытания, не то запуски.

— Какой теперь Марс…

Состроил кислую гримасу, махнул рукой.

— Пойду хозяйку поприветствую. И с Валеркой поручкаюсь.

Отошел. У Кати осталось ощущение, будто она что-то не то сказала.