Грянул хохот. Катя улыбнулась Норе, показала на ухо: не разобрала.

Она вообще-то Жанну не очень слушала. Смеялась, когда все смеялись, а так просто сидела, наслаждалась. Приятно посидеть ничего не делая, отдохнуть, посмотреть на людей, которых давно не видела. Приятно наблюдать, как все с удовольствием едят принесенный из дому винегрет — особенного рецепта, с пряной килькой. Удачно получилось, что наготовила для своих большую кастрюлю. Половину принесла сюда, и еще половина осталась. Надо будет пластмассовые коробки с крышкой потом забрать — полезная вещь.

— О чем ты думаешь с такой тихой улыбкой? — повысила голос Нора. — Гляжу на тебя — пытаюсь угадать. Явно не про Узбекистан. А про что?

— Почему? — удивилась Катя. — Я слушала, как все. Но ты же знаешь, как устроено человеческое мышление. Воспринимая любую информацию, мозг начинает приспосабливать ее к собственной жизни.

Это она недавно прочитала статью в «Учительской газете», очень хорошую. Как удерживать внимание первоклашек во время урока: рассказывать так, чтобы у ребенка включались ассоциативные связи, актуальные для его возраста.

— И как ты ее приспособила?

Не так часто случалось, чтобы кто-то интересовался Катиными мыслями. Да она и не рвалась ими делиться. Ведь мысли, в отличие от слов, не для других, а для себя.

Но раз человек интересуется, ответила.

— Когда Жанна сказала, что Леонид Ильич ездил вручать Узбекистану орден Ленина, я стала думать про Ленина. Верней про ленинские уроки. Наш директор на педсовете сказал, что в районо постановили проводить их и в начальной школе. Велел подготовить предложения. Я всё время про это думаю.

Вздохнула. Понятно, что лучше всех придумает Ниночка Баженова, она такая изобретательная, но совсем с пустыми руками на совещание тоже прийти нельзя. Вот и ломай голову. Из собственного раннего детства запомнился только стишок «Когда был Ленин маленький с кудрявой головой, он тоже бегал в валенках по горке ледяной». Наверняка есть какая-нибудь методичка, не может не быть.

Про ленинский урок Нора выспрашивать не стала.

– Значит, ты учительница начальных классов? Погоди, я вспомнила! Ты ведь об этом и мечтала! Как я рада, что твоя мечта осуществилась. Нравится тебе твоя работа?

— Очень.

— И с семьей всё хорошо? Ты единственная подняла руку, когда Валера спросил про детей. Кто у тебя — мальчик или девочка? Нет, погоди. Рассказывай всё по порядку. Ты куда поступила? В Ленинский пед? Нет, там училась Лолка. Она бы знала.

По Норе было видно, что ей действительно интересно.

— В областной, Крупской.

С другой стороны, услышав, придвинулся Брыкин.

— Катька, ты тоже училась в МОПИ? А чего я тебя там никогда не видел?

— Ты наверно ходил на Стромынку, а наш факультет на проспекте Мира.

— А-а, — протянул Макс и отвернулся.

Стала рассказывать одной Норе.

— Я вообще-то хотела на вечернее, чтобы днем работать. Но мама сказала: «Учись, доченька, по-настоящему. На год быстрее закончишь, начнешь получать по-нормальному». И устроилась еще на одну ставку. Я получила диплом. Вышла на работу. Потом замуж за хорошего человека. Родила сыночка. Ему два годика, зовут Мишенька. Жилищные условия приличные. Вот и вся моя жизнь.

Вроде недлинный рассказ, но огоньки в глазах слушательницы погасли.

Тут Жанка опять завладела всеобщим вниманием. С восточным акцентом, умильно закатывая глаза, запела песню, которую слышала в Ташкенте — как товарищ Рашидов встречает товарища Брежнева: «Я встретил дедушку, полумесяцем бровь».

Нора захихикала, Катю больше не теребила.

Ну и хорошо. Молчать даже лучше. Сидишь, вспоминаешь. Когда коротко про жизнь рассказываешь, всё просто и гладко. На самом деле в жизни просто не бывает.

Они с мамой тогда не учли одного: после дневного положено три года отработать по распределению. Институт областной, вот Катю и распределили в область. Не сыскалось знакомств, чтобы попасть в московскую школу. Достался ей самый дальний конец Каширского района. Она съездила посмотреть — расстроилась. Два часа на электричке, потом жди автобуса и еще почти час трясись до совхоза «Заря коммунизма», чья школа. Из дому не наездишься — и долго, и дорого, и не успеть к первому уроку. А жилье предложили ужасное. Комната в общежитии. Вокруг грязь, уборная во дворе, а по вечерам наверняка мат и пьянство.

Но свет не без добрых людей. Пошла в ректорат. Там Клавдия Петровна, очень хорошая женщина, послушала про братьев-второклассников, про мать и прониклась, вошла в положение. Отнеслась по-родному. В Москву-то, сказала, я тебя пристрою, но ты ведь в обычной школе закиснешь, никого себе не сыщешь. Там одни бабы, а мужчины если и есть, все женатые. Давай, говорит, я тебя в суворовское училище попробую. Будешь там как царевна среди тридцати трех богатырей. Военные люди надежные, и зарплата у них хорошая.

С суворовским училищем не вышло, не было вакансии, но от «Зари коммунизма» Клавдия Петровна спасла. Правда, школа оказалась на другом конце города, в Бескудниках, но все-таки сорок минут на метро и полчаса на 167-м это не в Каширский район. Кроме того в суворовском ребята взрослые, после седьмого класса, а Кате всегда хотелось работать с маленькими. Про то что надо мужа искать, она вообще не думала. Тут уж как судьба.

И судьба действительно всё устроила, словно в сказке.

Сначала, когда Катя увидела весь коллектив в первый раз, на педсовете перед началом учебного года, подумала: Клавдия Петровна как в воду глядела. Всего четверо мужчин. Трое — директор, физик и трудовик — старые, а математик хоть и сравнительно молодой, но какой-то обтрепанный и очень хмурый. Всё же на него поглядывала, на безрыбье. Римма Ивановна, завуч по воспитательной, с которой сразу наладились очень хорошие отношения, поймала Катин взгляд, шепнула: «Не трать время. Не вариант». Она тоже, подобно институтской Клавдии Петровне, вроде как взяла Катю под опеку. Всю жизнь ей очень везло на старших подруг. «Что, женат?» — спросила Катя. «Отец-одиночка. У него три года назад жена умерла, жуткая трагедия. Остался сын четырехлетний. И придавило человека. Ходячий траур. Всё рвется с работы домой. Ставку взял минимальную, 18 часов. Как они живут на 120 рублей — непонятно. Не связывайся с этим живым трупом».

А Катя взглянула на математика будто иными глазами. Сердце дрогнуло от жалости. Или, может, не от жалости — почуяло: вот она, судьба. И может быть даже счастье.

Счастье у них с Колей сложилось небыстро, зато крепкое. Не такое, какое в кино показывают, а намного лучше.

Особенно, когда очень удачно съехались: поменяли морозенковскую двухкомнатную и Колину, тоже двухкомнатную, на две квартиры одна напротив другой. В трехкомнатной поселились мама и трое мальчишек, в однокомнатной — молодые. Двери запирали только на ночь, а так ходили туда-сюда через лестничную площадку по сто раз на дню. Вроде все вместе, а вроде как и отдельно. Коля называл их однушку «шалаш» — с милой рай и в шалаше.

Потом, правда, родился Мишенька, и шалаш превратился в ясли, но зато начались другие радости.

Утром Катя с мужем ехали на работу — совсем как в песне «Мы на фабрику вдвоем утром рядышком идем. То ли, может он со мною, то ли, может, я при нем». Говорили обо всём на свете. До остановки держались за руки. Потом, ближе к школе, где могли увидеть ученики, расцеплялись.

Правильно написал поэт Асадов:

Это означает, что кому-то в жизни достается мало счастья, а кому-то много, и Кате счастья досталась целая гора.

Во-первых, материально всё очень неплохо. У нее сто сорок. У Коли теперь полторы ставки, это сто восемьдесят. Мамина пенсия восемьдесят, да она еще, когда гуляет с Мишенькой, берет детей у двух соседок, это в месяц тридцать. Жить можно.

Во-вторых, летом, во время большого учительского отпуска, можно всем табором жить у свекрови в деревне, никакой дачи не нужно. Волга, лес, чистый воздух, овощи с огорода, парное молоко. И денег тратится в три раза меньше, чем в городе. На всё про всё за два месяца меньше двухсот. На сэкономленное каждую осень можно приобрести что-нибудь большое. В позапрошлый год подошла очередь на холодильник, в прошлом поменяли телевизор, в этом году решили замахнуться на сервант.

Подрос Мишенька, и, странная вещь, стало не хватать ночей, когда он сосал молоко, пищал, даже будил по ночам криком. Это тоже было счастье. Недавно Коля признался, что и он вспоминает тот год с удовольствием. И вдруг говорит, мечтательно: нам бы девчоночку, а то одни парни, как в казарме.

«Не будем загадывать, как выйдет так выйдет», — ответила Катя. Но колпачок на ночь вставлять перестала. Сейчас вспомнила про это — улыбнулась. Очень кстати, потому что Макс крикнул:

— Я знаю анекдот про то, как Брежнев слетал в Ташкент! Сообщение ТАСС: «Генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Леонид Ильич Брежнев, не приходя в сознание, вернулся к работе».

Кто-то засмеялся, а Слава Дружинин рассердился.

— Кончай, Брыкин! Со своими хипарями болтай что хочешь, а при мне про Леонида Ильича гадостей говорить не надо!

— Да ладно тебе, — повернулся к нему Валера. — Свои же все.

Подмигнул Максу: мол, всё нормально.

А Катю осенило. Насчет ленинского урока. Ведь оба Ильичи — и Брежнев, и Ленин. Повесить в классе рядом два портрета. Кто такой Брежнев первоклашки знают, видят дома по телевизору. И им будет очень легко усвоить: сегодня самый главный человек — один Ильич, а раньше был другой Ильич. И всё в их головенках встанет на свои места.

Надо будет посоветоваться с Колей, но директору идея должна понравиться.