Валенти: Увидимся после игры?

Айви: Конечно!

Валенти: Наденешь мое джерси?

Айви: Всегда

— Я вызвала помощь. Обещаю, они очень добрые ребята, — спокойно произношу я, абстрагируясь от гула других диспетчеров и мигающих лампочек, сигнализирующих об очереди из звонков.

— Вы уверены?

Пожилой мужчина на другом конце провода этого не видит, но я улыбаюсь. Это не радостная улыбка; она полна светлой грусти и тепла к растерянному человеку.

— Обещаю, мистер Хаклби.

Быстро пробежав глазами по своим заметкам, убеждаюсь, что не ошиблась.

Деменция.

Не знаю, что именно заставило его набрать 911, но стоило ему услышать мой голос, как он решил, что я — Луиза. Полагаю, его покойная жена. Ласково выведав у него фамилию, я смогла поднять его досье.

Вдовец. Восемьдесят девять лет. Ветеран войны.

— Хорошо... — неуверенно тянет он.

Его голос замолкает: я слышу стук в дверь. Офицеры представляются, пытаясь уговорить мистера Хаклби открыть.

— Мистер Хаклби, уверяю вас, они приехали помочь. Сделайте мне одолжение, откройте им дверь, хорошо? Мы же не хотим, чтобы они там замерзли?

— Ну, нет, полагаю, что не хотим, — он делает паузу. — И они помогут мне добраться до магазина, пока ты сама туда не подъедешь?

Этого я пообещать не могу, поэтому мягко отвечаю:

— Они помогут вам всем, чем только смогут.

— Ну, хорошо тогда.

Я слышу щелчок замка, затем скрип открывающейся двери и мягкий голос молодого офицера:

— Вы мистер Хаклби?

— Да, это я.

Прежде чем офицеры полностью завладевают его вниманием, я успеваю сказать:

— Вы в надежных руках, мистер Хаклби. Спасибо, что поговорили со мной.

— До встречи, Луиза. Я люблю тебя, дорогая.

— До свидания, мистер Хаклби.

Отключившись, я снимаю гарнитуру и откидываюсь на спинку кресла. Кажется, будто на грудь положили бетонную плиту.

Энджел присаживается на край моего стола, склонив голову набок:

— Тяжелый звонок?

Я покачиваю головой:

— Скорее, просто очень грустный. Он запутался, решил, что я его покойная жена. Спрашивал, почему меня нет дома, чтобы поехать с ним в магазин, — мои губы сжимаются. — Почти девяносто лет, ветеран войны.

Она тихо присвистывает:

— Страшно, как собственный разум может тебя предать, заставляя прыгать из одного времени в другое.

— Сердце разрывается, — добавляю я. Повернувшись в кресле, замечаю ее отрешенный взгляд. — Эй, ты в порядке?

Энджел поджимает губы, пытаясь сдержать подступающие слезы:

— Буду.

— Хочешь поговорить?

Она задумывается на секунду, а затем медленно качает головой:

— Может, позже. Слишком свежо, я сразу начну реветь.

— Понимаю, — сжав ее колено, ободряюще улыбаюсь: — Я рядом, если нужно выговориться.

— Спасибо, птичка, — стряхнув с себя меланхолию, она натягивает дежурную улыбку, пытаясь прогнать сгустившиеся тучи. — Ты уже все на сегодня?

— Да, смена окончена, — отвечаю я. — Еду на игру к брату и Маттео.

Энджел поигрывает бровями:

— И как там поживает твой двухметровый хоккейный бог?

Я не ошиблась, когда рассказала ей о нас с Маттео. В ее глазах словно взорвались фейерверки; она радовалась за нас так, будто это ее собственное счастье, и, боже мой, сколько же вопросов она задавала. Ей хотелось знать все до мельчайших деталей.

Щеки вспыхивают, пока я собираю сумку.

— У нас все отлично.

Даже больше, чем отлично. Он — просто подарок небес.

— Судя по твоему пунцовому лицу, все просто феноменально.

Оглядевшись, чтобы убедиться, что нас никто не подслушивает, она наклоняется и шепчет:

— Вы уже переспали?

Я распахиваю глаза:

— Нет! И перестань задавать такие вопросы на работе! — шиплю я на нее. — Когда-нибудь кто-нибудь это услышит.

Она лишь отмахивается, перебрасывая свои пышные русые локоны через плечо:

— Ой, да брось, меня никогда не поймают. Я скрытна, как ниндзя.

Фыркнув, я закидываю сумку на плечо и поворачиваюсь к выходу:

— Если тебе от этого легче спится по ночам, Энджел.

Спрыгнув со стола, она идет следом; мы улыбаемся всем, с кем пересекаемся взглядами. Никогда еще на работе я не чувствовала себя так комфортно, никогда еще то, что я делаю, не казалось настолько правильным. Словно все, через что я прошла, должно было привести меня именно сюда — туда, где я могу реально помогать людям и менять ситуацию к лучшему.

Мы выходим из здания, и Энджел явно готовится к очередному допросу с пристрастием о моей сексуальной жизни (и, в частности, о том, почему я до сих пор не переспала с Маттео), когда мы чуть не врезаемся в Тристана у самого входа. Вопросы, пляшущие в ее глазах, мгновенно улетучиваются.

— Слава богу, спаси меня от ее инквизиции, — дразню я.

Энджел картинно ахает, прижимая к груди руку с идеальным маникюром:

— Я оскорблена.

— Вот и славно, может, это заставит тебя захлопнуть варежку, — невозмутимо выдает Тристан.

— Вряд ли.

Я не могу сдержать смех и игриво толкаю ее в плечо:

— Когда этот день настанет, я тебе сообщу. А пока придется поискать другой объект для любопытства.

Она хлопает ресницами, но я лишь неодобрительно цокаю языком:

— Твои щенячьи глазки на меня не действуют. У меня нет члена.

Она упирает руки в бока и скрещивает их на груди:

— Спешу сообщить, что этот трюк работает и на девушках тоже.

— Серьезно? — искренне удивляется Тристан.

— Ты вообще на меня смотрел?

— Туше.

Качая головой, я уже собираюсь попрощаться, боясь пропустить разминку на льду, когда Энджел вдруг пронзительно визжит прямо мне в ухо и прижимает ладони ко рту.

Мы с Тристаном резко поворачиваем головы, но Энджел снова визжит и срывается с места, налетая на женщину, идущую по улице. Я в полнейшем недоумении, но лицо Тристана озаряется широкой улыбкой.

— Э-э, что происходит? — бормочу я.

Он указывает пальцем:

— Это Калани.

По венам пробегает ток возбуждения.

— Та самая Калани?

— Единственная и неповторимая, — говорит он, пока мы направляемся к ним.

Я знала, что они лучшие подруги; вторая половинка Энджел последние два месяца была в разъездах. Но стоило увидеть их вместе вживую, как все встало на свои места. После всех историй Энджел мне казалось, что мы уже давно знакомы.

Правда, Энджел слегка преуменьшила масштабы. Эти девушки не просто лучшие подруги — они родственные души. Иначе и быть не может, судя по тому, как они вцепились друг в друга со слезами на глазах.

— О боже мой! — кричит Энджел. — Ты же должна была вернуться только через три дня!

— Подумала, что сюрприз стоит твоей реакции, и не прогадала, — отвечает Калани приторно-сладким голосом.

Она потрясающе красива. Ее глубокая эбонитовая кожа заставляет зеленые глаза сиять еще ярче. А упругие кудряшки мягко пружинят по плечам.

Тристан многозначительно прочищает горло:

— Эм, алло? Мне перепадут обнимашки, или меня уже списали со счетов?

Калани закатывает глаза:

— Тебя забудешь, как же. Ты сам не позволишь.

Пока Тристан и Калани обнимаются, руки Энджел нервно подрагивают, словно она из последних сил сдерживает порыв снова броситься на шею подруге. Моя теория подтверждается: стоит Тристану отступить, как девушки вновь поворачиваются друг к другу, выискивая малейшие изменения, произошедшие за эти восемь недель, а затем снова смеются и обнимаются.

Я уже видела подобную связь. У Калеба и Маттео, у Грейсона и Кирана — две души, способные читать мысли друг друга.

Энджел отстраняется, лишь чтобы схватить Калани за предплечье:

— Это Айви!

Повернувшись ко мне, Калани расплывается в улыбке:

— Та самая Айви.

Высвободившись из хватки Энджел, она заключает меня в объятия; мне приходится слегка нагнуться, когда она шепчет:

— С меня выпивка, и не одна, за то, что ты разнесла тачку Картера.

Откинув голову назад, я не могу сдержать рвущийся из груди смех:

— Честно говоря, я уже и забыла об этом.

— Зато я нет! Энджел столько о тебе рассказывала, жду не дождусь, когда мы сможем нормально потусить.

— Взаимно, — искренне отвечаю я.

Энджел стоит за нашими спинами, подпрыгивая на носочках:

— Ура! Я так рада, что вы наконец-то познакомились!

Внезапно ее глаза расширяются:

— Нам срочно нужно выпить за возвращение Калани!

Калани и Тристан тут же соглашаются, но я со вздохом произношу:

— Не хочу портить вечеринку, но у меня сегодня игра.

Энджел хмурится:

— Черт, точно, забыла.

— Ничего страшного, идите втроем, вам есть что обсудить. А мы можем собраться завтра вечером после работы.

— Идеально! — радуется Калани. — Я выхожу на работу только на следующей неделе, так что у меня полно времени на нытье о джетлаге.

Мы дружно смеемся.

Бросив взгляд на часы, я морщусь.

— Ужасно не хочется прерывать этот прекрасный момент, но мне правда пора бежать, иначе опоздаю. Было безумно приятно наконец-то познакомиться.

— И мне! До завтрашнего вечера! — с теплой улыбкой отвечает Калани.

— Договорились! И не забудьте заспамить меня фотками и видео сегодня! — кричу я, пятясь в сторону своей машины.

Энджел коварно указывает на меня пальцем:

— Ариведерчи, птичка! Жду от тебя видео горячих, потных мужиков!

— В особенности твоего горячего братца! — добавляет Тристан, обмахиваясь рукой.

Я закатываю глаза, но тут же останавливаюсь, вспомнив одну деталь:

— Чуть не забыла! В это воскресенье я устраиваю ужин в честь своего дня рождения, и я бы очень хотела видеть вас всех.

Глаза Энджел округляются:

— У тебя день рождения? Почему ты молчала?

Я всегда ненавидела дни рождения, и теперь точно знаю почему. Теперь, когда вспомнила.

Быстро отогнав эту мысль, делаю глубокий вдох, заземляясь и отмахиваясь от непрошеных эмоций.

— Простите, я не фанат праздновать свой день рождения. Скину вам все подробности в сообщениях.

— Еще бы, мы обязательно там будем, — заявляет Тристан.

— Тогда, может, лучше соберемся на завтрак? Отменим выпивку, раз на этой неделе все равно намечается ужин? — предлагает Калани.

Я киваю:

— Отличный план. Жду не дождусь, когда ты познакомишься с остальными девочками.

— И с хоккеистами! — дразнит Энджел.

— Поверь мне, там полно смазливых засранцев, с которыми можно поиграть.

Помахав им на прощание, я поворачиваюсь и иду к парковке. Всю дорогу до машины я ловлю себя на том, что не могу перестать улыбаться. Прохожие, спешащие домой, бросают на меня недоуменные взгляды, но я просто не могу заставить себя прекратить.

Я счастлива. Правда, по-настоящему счастлива.

Скажи мне кто-нибудь год назад, что я окажусь там, где я сейчас, — я бы не поверила.

Работа, которую я обожаю, которая дает мне чувство, что я приношу реальную пользу и что у меня есть цель в этой жизни. Новые друзья — настоящие, а не те, что лишь притворяются. Искренние отношения, наполняющие мое сердце и заставляющие расходиться с улыбкой, а не с приступом тревоги.

И, конечно, Маттео. Мой прекрасный, красивый, добрый и заботливый Маттео.

«Парень» — это слишком мелкое слово для него, оно не способно вместить все то, что колотится в моем сердце, когда мы вместе. Это что-то неземное, грандиозное, всепоглощающее.

Меня затянуло в ураган по имени Маттео Валенти, и я больше никогда не хочу возвращаться на сушу.

Он для меня все. Мой лучший друг. Мой напарник по приключениям. Первый человек, к которому я хочу бежать, когда становится тяжело, и первый, с кем хочу разделить любую радость.

То, как он поддерживал меня на пути к исцелению, заслуживает каждой капли любви, которую я ему отдаю. Он настолько невероятно терпелив, что от одной мысли об этом на глаза наворачиваются слезы.

Та первая ночь после терапии не была разовой акцией. Он рядом каждый раз, ждет меня, когда я возвращаюсь домой после изнуряющих эмоциональных сессий. Всегда наготове с моей любимой едой, снеками, набранной ванной и «О.С.», транслируемым на стену. Даже в самые невыносимые дни он просто держит меня, пока я рыдаю ему в грудь, успокаивающе гладит по спине, перебирает волосы и шепчет именно то, что мне нужно услышать.

Сквозь все это — сквозь все взлеты и падения — он всегда рядом.

Маттео доказал мне, что не бросает слов на ветер, когда обещал пройти через все это вместе со мной.

Без него я бы не смогла продвинуться так далеко в терапии. Я бы просто захлебнулась в скорби по тому, каким, как мне казалось, было мое детство, и сошла бы с ума от реальности. Мне пришлось разрушить ту красивую картинку, в которую мой мозг заставил меня поверить, и взглянуть в лицо тому, что было на самом деле.

Без Маттео я бы просто утонула в собственном горе.

Вот почему я стараюсь отплатить ему тем же, как только могу. Пусть я ничего не смыслю в коде, но всякий раз, когда ему нужно выговориться, я рядом, готовая слушать, как он вслух разбирает проблему.

Гордость, которую я испытала, когда он показал мне свой незавершенный проект, не сравнится ни с чем.

Маттео никогда никому не показывает незаконченную работу — его перфекционизм не знает границ, — но ради меня он сломал этот барьер и впустил меня. Мое сердце растаяло окончательно, когда он объяснил суть проекта, над которым они работают с Кираном. Если бы я уже не была в него по уши влюблена, я бы влюбилась прямо там, на месте.

Он мой, а я его. Думаю, мы всегда принадлежали друг другу.

Игра держит нас всех в невыносимом напряжении.

Белла до побеления костяшек сжимает мою правую руку, Лайла — левую. Синди даже не сидит; она стоит, схватившись за голову.

Два-два. Самый напряженный матч сезона. «Ледяные ястребы Колорадо» против «Быков Мичигана».

Белла не может нормально вздохнуть на протяжении всей игры. Игрок, который, как мне рассказали, пару лет назад метил на место Грейсона, всю игру провоцирует его, раздавая тычки и пытаясь вывести из себя. Грейсон на провокации не ведется, чего не скажешь об остальной команде.

Стычки вспыхивают на льду постоянно, отчего трибуны ревут от восторга и ярости. За две минуты до конца матча напряжение достигает критической, пугающей отметки.

Затаив дыхание, мы с девочками наблюдаем, как Киран подхватывает шайбу и мчится к воротам, а Грейсон идет параллельным курсом, готовый принять пас.

Внезапно раздается оглушительный треск, и мой взгляд инстинктивно мечется к Маттео, который намертво впечатал игрока Мичигана в борт. Раздается свисток судьи, игра останавливается; арбитр делает жест, означающий толчок клюшкой — нарушение зафиксировано за Маттео.

Это единственный момент, когда Маттео повышает голос не в кругу семьи или близких друзей.

Он срывает с головы шлем, его лицо искажается от возмущения: он вступает в перепалку с судьей из-за назначения штрафа.

Синди присвистывает, наконец-то опускаясь на сиденье:

— Иисусе Христе.

— Кто-нибудь видел? — спрашиваю я. — Нарушение реально было?

Лайла прикусывает губу:

— Я смотрела на Кирана. Прости, Айви.

Белла виновато морщится:

— Аналогично, только на Грейсона.

Я бросаю взгляд на Синди, но ответ уже написан у нее на лице: она закусила нижнюю губу, а ее глаза прикованы к О'Коннору. Он похлопывает Маттео по плечу, пытаясь заставить его остыть, в то время как Калеб — обычно голос разума для Маттео во время игр — держится в стороне.

— Поверить не могу, что Калеб все еще бесится из-за вас двоих, — бормочет Белла, озвучивая мои собственные мысли.

— И я, — шепчу я. — Дело не в том, что он против наших отношений, ему больно от того, что я скрывала от него свои чувства. Мы были так близки, а я утаила от него нечто настолько важное.

Белла одаривает меня грустной, понимающей улыбкой:

— Это тяжело, но неужели он не видит, как сильно вы с Маттео его любите?

Пожав плечами, я не нахожусь с ответом.

Чувство вины течет по моим венам: сейчас, когда я счастлива как никогда, Калеб не разделяет этого со мной. Мы были близки, тут он прав. Между нами были такие отношения, где я могла рассказать ему абсолютно все, но это изменилось, когда ко мне вернулись воспоминания.

Мой психотерапевт уверяет, что я никому ничего не должна, когда речь заходит о том, что со мной сделали. Что я не должна чувствовать давления или принуждения делиться этим, пока не буду готова. Одна часть меня все это понимает; та маленькая девочка, которую заставляли делать ужасные вещи против ее воли, имеет право на молчание. Но другая часть никак не может избавиться от разъедающего чувства вины.

И все же, несмотря ни на что, я не могу заставить себя рассказать Калебу. Не сейчас, когда я знаю, что это его сломает.

Потому что мой брат боготворит человека, который надо мной издевался.

И я до смерти боюсь, что весь его мир рухнет, если он узнает, что его герой — это дьявол во плоти.

Маттео качает головой и катится в сторону скамейки штрафников. Небрежно плюхнувшись на скамью, он все еще хмурится, пока на гигантском экране транслируют повтор силового приема.

Арена замирает, наблюдая за видео, и при виде удара я не могу сдержать содрогания.

Камера быстро переключается на Маттео и успевает выхватить, как уголок его губ дергается вверх. Он поднимает руки в примирительном жесте и кричит:

— Черт, да, окей, мой косяк.

Я откидываю голову назад и заливаюсь неконтролируемым смехом. Девочки тоже не могут удержаться.

Словно услышав меня, Маттео сканирует трибуны, пока его взгляд не останавливается на мне. Камера продолжает следить за ним, крупным планом показывая подмигивание, адресованное мне.

Толпа взрывается ревом.

Понятия не имею, как нам до сих пор удавалось скрывать это от прессы, но мы с Маттео успешно избегали любых упоминаний в блогах. Во многом благодаря тому, что шайбовые зайки так и не смогли запустить в него свои когти — слава богу, — но наш маленький уютный пузырь покоя и страсти, похоже, только что лопнул после этой сцены.

Теперь эти зайки наизнанку вывернутся, чтобы выяснить, кому именно он подмигивал.

Калеб переводит взгляд с экрана на меня, хмурится и качает головой, а мне остается только тяжело вздохнуть.

Надеюсь, он скоро нас простит.