С будущим, конечно, нельзя отождествиться. Его можно только вообразить. Значит, оно еще менее осязаемо, чем прошлое, которое хотя бы было прожито. Почему же тогда будущее способно вызывать приступы тревоги и паники? Как оно может заставлять нас страдать даже сильнее, чем прошлое?

Причина в том, что только будущее рождает особое чувство – страх.

Мы не можем бояться того, что уже прошло – именно потому, что оно прошло. Мы можем бояться, что это повторится, но тогда ум уже обращен вперед. Например, если кто-то даст нам пощечину и скажет: «Увижу тебя еще раз – получишь вторую», страх рождается не из воспоминания, а из мысли, что угроза сбудется. Мы заранее рисуем ситуацию – боль, растерянность и унижение, которые придется пережить.

Будущее – не уверенность, а гипотеза. Если человек, который нам угрожал, умрет, страх исчезнет. Если же он остается, значит, мы боимся, что нас может ударить кто-то другой. В будущем, конечно.

Страдание прошлого связано с ностальгией и печалью, с обидой и ненавистью, с чувством вины. Страдание, обращенное в будущее, целиком связано со страхом. Кто-то скажет: «Когда я в отпуске и думаю, что через три дня снова окажусь в офисе, я не боюсь – меня просто раздражает». Но на самом деле и это чувство – тоже страх: страх быть несчастным. И именно он определяет многие наши решения.

Можно возразить: мы пугаемся и в настоящем. Это правда, но почти всегда это происходит, когда нас настигает внезапная опасность, и она длится недолго. Например, вы идете по улице, и машину заносит так, что она вылетает на тротуар. В этот момент, конечно, возникает животный ужас. Но, как в примере с утюгом, ум не успевает строить сложные рассуждения. Еще до мысли тело уже действует: вы отпрыгиваете в сторону, чтобы не попасть под удар.

Как и с прошлым, страдание будущего связано не с тем, что происходит здесь и сейчас, а с мыслью о том, что может произойти. Страх возможен только по отношению к будущему. А значит, страх – продукт мысли, не внешних обстоятельств.

Остановимся. Если будущего еще нет – оно не случилось, а мысль всего лишь облако, проходящее по нашему небу-уму, можно ли с уверенностью полагать, что страх реален и не является иллюзией? Существует ли страх на самом деле?

После первого медитационного ретрита у Кэнто по завершении первого из двух часов девушка, у которой случилась паническая атака, извинилась за случившееся:

– Мне очень стыдно за эту мою… сцену.

Все успокаивали ее, говорили, что ей нечего стыдиться. Кто-то сказал, что она стала для нас примером силы. Я был согласен.

– К сожалению, у меня бывают мысли… о том, что может случиться в будущем… – сказала она, глядя в пол и теребя пальцы.

А потом, как это часто бывает после групповой медитации, она вдруг честно призналась:

– Мне страшно. Я живу в страхе.

– Что тебя пугает? – спросил Кэнто. Наши взгляды начали метаться между ним и ней, словно мячик в пинг-понге.

Девушка огляделась, будто не знала, с чего начать.

– Будущее. То, что меня ждет.

– И что тебя ждет?

– Не знаю. В этом и проблема.

Кэнто внимательно посмотрел на нее своими темными миндалевидными глазами.

– Если хочешь, я могу убрать весь твой страх перед будущим, – произнес он торжественно.

Девушка широко раскрыла глаза.

– Это было бы прекрасно… Но как такое… возможно?

– Очень просто, – ответил Кэнто. – Принеси сюда это будущее, которое тебя так пугает, – и я ударю по нему своим кэйсаку.

Кэйсаку – это бамбуковая палка, которую используют дзен-мастера.

Сначала никто из нас не понял смысла его слов, и это было естественно. Ум, породивший их, не привык блуждать между прошлым и будущим. Он был укоренен в настоящем.

– Принести сюда… будущее? – переспросила девушка растерянно.

– Именно. И проблема будет решена.

– Но я не могу принести сюда будущее.

– Тогда проблема уже решена, – сказал Кэнто. – Значит, то, что тебя так пугает, не существует.

Алан Уоттс говорил: «Где будущее? Пожалуйста, принесите мне завтрашнюю газету».