Во время одного из наших утренних разговоров я спросил Кэнто, что можно сделать, чтобы научиться жить «здесь и сейчас». Это понятие, о котором я слышал уже давно, притягивало, потому что связывалось с благополучием, если не с настоящим счастьем. Счастьем того, кто живет настоящим моментом без сожалений и ностальгии по прошлому и без страха перед будущим.

Когда я задал вопрос, Кэнто потягивал чай. Как часто бывало, ответа не последовало сразу. Он не спеша распробовал напиток, сделал глоток. Потом на мгновение остановился, разглядывая оставшийся в чашке чай. Движения не были ни медленными, ни быстрыми: они были собранными и внимательными.

– Мы не можем научиться делать то, что уже делаем, – сказал он наконец.

Оперевшись на ладони, я потянул мышцы спины: уже довольно долго сидел со скрещенными ногами. После медитации Кэнто приготовил зеленый чай – единственное «внешнее» подспорье, которое буддисты позволяют себе во время долгой медитации, – и мы продолжили разговор.

– Все, что существует, существует в этот момент и в этом месте, – спокойно продолжил он. – Неверно говорить о жизни «здесь и сейчас» так, будто это выбор. У нас нет другого выбора. Тело это знает. Тело всегда присутствует само для себя. Оно закреплено на этой Земле. А ум – улетает. Но как бы высоко он ни поднимался, все равно не может жить десять минут назад. Не может жить в следующем году. Ты способен жить в прошлом или в будущем?

– Нет, – ответил я.

– Значит, чтобы жить «здесь и сейчас», не нужно ничего делать. Нужно лишь осознавать: ничего другого не существует.

– Понимаю эту мысль, – сказал я. – Но это трудно. Мы все время думаем о прошлом и о будущем. Как стать более присутствующими?

Кэнто долго молчал. Потом сделал глоток чая. Поставил чашку на низкий столик и посмотрел на мою – я сжимал ее в руках, она уже была пустой и остывшей.

– Я добавил в твой чай половину чайной ложки меда, – сказал он.

Я опустил взгляд на чашку. Потом посмотрел на него. Потом – на небольшую полку у него за спиной, где стояли чашки, чай и несколько баночек. Все было в идеальном порядке. Меда я не видел.

– Не ищи снаружи. Ищи внутри, – мягко одернул Кенто.

Я растерялся. Не только от этой внезапной фразы, но и потому, что не знал, правда ли это. Был ли мед в моем чае? Мне так не показалось. А может, был? Теперь, когда я провел языком по небу, почувствовал сладковатое послевкусие. Или это была всего лишь внушенная мысль? Я не был уверен. Ни в чем не был уверен.

– Пока ты пил чай, ты был рассеян. Думал о другом. Твой организм пил чай, а ум чай не пил. Где он был? В другом месте.

Это было правдой. И не исключением: я всегда был довольно рассеянным и плохо переносил скуку. А в последнее время – из-за чередования тревоги и недомогания – стал искать отвлечения еще чаще. Я, например, не мог есть один, не делая параллельно чего-то еще – сидеть в телефоне, читать книгу или смотреть фильм. И поэтому, по сути, даже не замечал, что проглатываю. То же самое произошло и с этим чаем. Кэнто был прав, мои мысли были не здесь. Они были о будущем и о страхе, что я не смогу применить ничего из того, чему учился в те дни.

– Прости, я задумался, – признался я.

– А жизнь тем временем идет, – сказал Кэнто.

Я горько кивнул.

– Ты прав.

– Если не уделять ей внимания, будет так, будто ты и не жил.

Теперь, когда я уже немного понимал буддизм, мне стало ясно: моя постоянная тяга к отвлечениям была попыткой не встречаться со своим страданием. Остановиться и ничего не делать – значило бы заглянуть внутрь. Мне было страшно. Но и вечная рассеянность была тем, о чем говорил Кэнто, – растратой собственной жизни.

– Расскажу тебе одну историю, – сказал Кэнто. И на несколько секунд замолчал, словно собираясь с мыслями.

– В Японии ученики дзен живут рядом с мастерами не меньше десяти лет, прежде чем могут хотя бы подумать о том, чтобы самим стать мастерами. Однажды великого дзен-мастера Нан-ин навестил Тэнно – человек, который долго учился в другом храме, у другого наставника и сам стал учителем дзен. Когда Тэнно вошел в зал, где находился Нан-ин, он, разумеется, снял обувь.

– Сегодня идет дождь, – сказал Нан-ин.

– Да, – ответил Тэнно, садясь.

Тогда Нан-ин спросил:

– Хочу знать: ты оставил зонт справа или слева от деревянных сандалий?

Тэнно замешкался – всего на миг. Но этого оказалось достаточно, чтобы он ясно увидел: чего-то в нем не хватает. Он тут же поднялся – но лишь затем, чтобы поклониться великому мастеру.

– Мастер Нан-ин, прошу, возьмите меня в ученики. Я недостоин быть мастером. Я не умею нести дзен с собой в каждое мгновение.

Нан-ин согласился. Тэнно, который уже провел тринадцать лет учеником у другого наставника, отказался от своего титула. Он прожил еще восемнадцать лет учеником Нан-ина, пока не научился носить дзен с собой повсюду, в любое время.

Я был заворожен словами Кэнто. Его голосом, полным спокойствия и самоконтроля. И конечно, самой историей. Когда он замолчал, казалось, воздух дрожит.

– Если вы хотите перестать жить прошлым и будущим, нужно быть полностью внимательными к тому, что вы делаете, говорите, едите, видите, трогаете и чувствуете – здесь и сейчас. Важно понять: существует только этот миг, и другого места нет. Жизнь происходит прямо здесь и сейчас. Лишь с такой осознанностью вы не становитесь рабами страданий прошлого и страха перед будущим. Это и есть правильная осознанность.

Что на самом деле значит жить «здесь и сейчас»?

Перед тем как начать свое выступление, буддийская монахиня, которую я пришел послушать на Бали, предложила каждому назвать то, что мешает ему быть счастливым. Отвечали разные люди. Кто-то не мог пережить травму, кто-то боялся события, которое могло произойти. Монахиня внимательно выслушала всех и сказала:

– Видите, в настоящем нет страдания. Оно либо уже прошло, либо еще не случилось. Понимаете, о чем я? Вы в безопасности. Вы можете быть счастливы – здесь и сейчас.

И правда: если спросить людей, почему они страдают, редко кто ответит, что именно в этот момент, именно в этом месте что-то делает его жизнь несчастной. Почти всегда дело в утрате: того, что когда-то было, а теперь исчезло – работы, денег, дома, отношений, здоровья. Иногда всего сразу. Как быть счастливым сейчас?

У других ответ такого же рода, только обращен в будущее: как быть счастливым, если есть страх потерять работу, деньги, дом, отношения, здоровье или все сразу?

Как мы уже видели, топливо нашего страдания – желание. Мы несчастны, потому что не принимаем сам факт страдания и хотим, чтобы жизнь была другой – не такой, какая она есть. Но эту истину можно прочитать и иначе: мы просто не умеем ценить жизнь такой, какая она есть здесь и сейчас.

Когда мы страдаем, желание обычно усиливается. Даже самое «базовое», чтобы реальность была иной, не такой, какая она есть. Мы не замечаем главного: это не выход. Чем сильнее потакаем этой внутренней жажде, тем меньше шанс ее утолить. С буддийской точки зрения проблема не в том, сколько еды мы съедаем. Проблема в голоде. И если мы хотим утолить жажду, стоит, как ни странно, перестать искать еще воды. Только тогда становится видно: у нас уже есть все необходимое.

Желание будоражит мысли. И в этом смятении ума мы пьем отличный чай, даже не замечая его вкуса. Мы едим, работаем, общаемся, занимаемся сексом, тренируемся – и идем по жизни, ничего не осознавая. Все, что мы делаем, просто проходит мимо, словно фильм на экране, который мы смотрим рассеянно. Но чем мы так заняты? Конечно, внутренним шумом. Небо нашего разума пересекает бесконечный поток мыслей, и мы цепляемся за те, что возвращают нас в прошлое или уносят в будущее. Иначе говоря, мы рассеяны потому, что живем воспоминаниями или воображением.

Эти мысли рождаются из желания. С одной стороны, это желание вернуться назад. В буддийском понимании эта жажда ведет к состоянию, похожему на депрессию. Нередко у людей с суицидальными импульсами появляется идиллический, мифологизированный образ детства. Всего, что было до того, как пришло осознание смерти, усталость взрослой жизни, проблемы в отношениях и ответственность. Особенно остро это ощущают те, чьи родители тяжело разводились, когда они были маленькими. До развода жизнь была раем, как Эдем Адама и Евы, после развода она стала адом. Желание умереть в таких случаях – не что иное, как желание (или надежда) вернуться к истоку всего. Та же жажда – в других формах – присутствует у каждого, кто переживает ностальгическую депрессию.

С другой стороны – желание контролировать то, что еще может случиться. В буддийском понимании эта жажда ведет к состоянию, похожему на тревогу и панику, отчаянной реакции ума на осознание того, что жизнь непредсказуема и что все – да, буквально все – может измениться в любую минуту. Этот страх способен парализовать. И многие отвечают на этот страх стремлением перехватить контроль. Начинают слишком тщательно контролировать питание, тренировки, отношения, работу, гигиену – все, на что, как им кажется, можно влиять напрямую, не дожидаясь и не мучаясь ожиданием.

К сожалению, сегодня все больше людей живут сразу с двумя чувствами: нас переполняют ностальгия, сожаления и угрызения совести о прошлом – и одновременно тревога, страх и беспокойство о будущем. Ум бесконечно мечется между воспоминаниями и воображением. Он не присутствует. Он где-то в стороне от того, что происходит на самом деле.

Страдание реально – еще как. Но Будда говорит и другое: его вызывает то, чего в реальности нет. «Вчера» и «завтра» – всего лишь умственные понятия, лишенные любой субстанции. Мы мучаемся из-за того, чего даже не существует. Чтобы выбраться из этого, нужно вернуть внимание к реальности: к этому мгновению, к этому месту.