Мое первое соприкосновение с буддизмом произошло в 2017 году в Малайзии. Я находился в Пенанге, всего в нескольких шагах от границы с Таиландом. Это одно из тех мест, которые я всегда рекомендую тем, кто спрашивает, что стоит посетить в Юго-Восточной Азии. На этом зеленом острове, полном храмов и святилищ, на протяжении веков переплетались и влияли друг на друга самые разные культуры. За один час реально дойти от колониального квартала до Чайнатауна, от маленького Токио до маленькой Индии. Мимо церквей, мечетей, даосских храмов и статуй Будды. Здесь можно попробовать настоящий ливанский хумус, а за углом – отличные суши. Или выбрать традиционный малайский Ми Горенг Мамак[4]. В один знойный полдень неподалеку от большой мечети Капитана Келинга я заметил небольшой столик, похожий на те, что ставят для сбора подписей. На нем бросались в глаза два плаката. На одном было написано: «ИСЛАМ – ЭТО НЕ ЭКСТРЕМИСТСКАЯ РЕЛИГИЯ!» А на другом, поменьше: «Я ЛЮБЛЮ ИИСУСА ХРИСТА, ПОТОМУ ЧТО Я МУСУЛЬМАНИН – ЧТО ОБ ЭТОМ ГОВОРИТ КОРАН».

Я подошел, заинтригованный. Трое мужчин за столиком встретили меня с широкими улыбками и угостили мятным чаем. Они были невероятно дружелюбны. Спросили, мусульманин ли я, указывая на бороду. Я ответил, что нет. Тогда они предположили, что я христианин. Я снова сказал, что нет. Они нисколько не смутились, но и не стали расспрашивать дальше. Вместо этого поинтересовались, не возникло ли у меня любопытства по поводу ислама. Я кивнул – ведь это одна из тех тем, о которых на Западе много говорят, часто совершенно не по делу, без реального представления о сути этой религии.

Мужчины пригласили меня на семинар, который должен был состояться завтра в холле расположенного недалеко отеля. Тема – ислам, самая распространенная религия в Малайзии. Обещали коснуться и более широких религиозных вопросов. Я поблагодарил их и попрощался.

На следующий день в зале собралось около тридцати человек. Все расселись на разноцветных пластиковых стульях. На небольшом подиуме за узким длинным столом сидели трое: мужчина в белой шашье (традиционном головном уборе мусульман), молодой западный священник (позже оказалось, что он миссионер) и буддийский монах средних лет в простой оранжевой тунике, открывающей плечо и руку.

Вел встречу один из малайцев, с которым у меня случился разговор накануне. Он держал в руках микрофон и на английском языке модерировал беседу. Обсуждение длилось около часа – интересное, приятное. Приглашенные были сердечны и воспитанны, с уважением относились к взглядам друг друга. Благодаря этому семинару мне удалось лучше понять ислам, немного – христианство. Буддизм же почти не прояснился. По крайней мере, тогда показалось именно так. Лишь годы спустя, когда начались серьезные поиски внутренней опоры, в моей памяти всплыло то странное поведение монаха. И только тогда стало понятно, что на самом деле происходило.

Вопросы, обращенные к троим участникам встречи, касались религии. Спрашивали, например: «Кто создал Вселенную?», «Существует ли Бог?», «Что происходит после смерти?»

Мусульманин и христианин отвечали обстоятельно и уверенно. Было ясно: священные тексты ими изучены вдоль и поперек, многие отрывки заучены наизусть (мусульманин утверждал, что запомнил весь Коран). Даже если делали это тонко и с уважением, все равно стремились убедить присутствующих в истинности своей веры. Говорили с полной серьезностью, будто обсуждали важнейшие вопросы бытия.

Буддийский монах, напротив, держался непринужденно. Улыбался, словно вся эта конференция была лишь игрой разума. Как будто он знает – по-настоящему важные вопросы жизни лежат совсем в другой плоскости. Восседая на сцене в своей простой оранжевой одежде, он выглядел куда спокойнее и свободнее двух других участников. Не пытался никого ни в чем убедить. Казалось, ему так хорошо, что больше ничего и не нужно. Но и отстраненным он не казался. Несмотря на отсутствие страстного рвения доказывать, присутствовал полностью – внимательный, собранный. Спокойный и молчаливый, при этом не потому, что нечего сказать: просто на многие вопросы у него не было ответа. И он спокойно это признавал – пару раз ответил простым «Не знаю!» и улыбнулся. В этом виделось какое-то обезоруживающее спокойствие. Человек, который вроде бы ничего не знает, но выглядит так, будто понял о жизни все.

В какой-то момент ведущий настаивал на одном вопросе:

– А что буддисты думают о Боге?

– Надо спрашивать у каждого по отдельности, – ответил монах, вызвав легкий смех в зале.

– А вы что думаете?

– Я ничего не думаю, – ответил, поднимая руки. – Пришел сюда с духом незнания. Пришел учиться у вас. И благодарен вам за это.

Такое поведение вовсе не вызвало ни раздражения, ни недоумения. Напротив – располагало. В этой человечности и скромности чувствовалось глубокое внутреннее спокойствие, отсутствие стремления найти ответы на все вопросы мира. Он не считал нужным или обязательным знать каждую истину. Словно воплощал собой сократовское «Я знаю, что ничего не знаю». Настоящая мудрость – в признании незнания. И как только осознается эта простая истина, человек становится автоматически мудрее – в мире, полном мнений, точек зрения и сомнений.

В то время, однако, казалось, что такая манера слишком скромная, ничему не учит. Ведь сказать «не знаю» может каждый, а вот дать точный ответ на любой вопрос – куда сложнее. По крайней мере, так тогда думалось. Но действительно ли так просто признаться в незнании? Если да, почему же столько людей, особенно сегодня, не сделали бы этого даже под пытками?

Гораздо вероятнее, что тогда именно я не был способен учиться у него. Из-за собственного эго отказывался считать учителем того, кто отвечает «Не знаю». Учитель, по распространенному на Западе представлению (да и в Индии – с культом гуру – тоже), – это тот, кто дает ответы, указывает, что правильно, а что нет.

В буддизме, напротив, настоящая мудрость принадлежит тем, кто, как говорится в дзен, сохраняет «ум новичка». Тем, кто ясно осознает, что невозможно знать все. Такие люди скромны, открыты, готовы к диалогу и интересуются другим, свободны от предубеждений и ментальных рамок. Освобождены от той напряженности, что заставляет нас защищать себя и идеи, с которыми мы себя отождествляем.

Но это не просто смирение – это еще и признак ума. Буддисты не беспокоятся о вопросах, на которые невозможно ответить. Сам Будда этого не делал. Он отказывался давать ответы тем, кто спрашивал, что ждет нас после смерти, есть ли Бог, как устроены бесконечные тайны бытия. Мы не знаем. Никто не знает. Так зачем же тратить на это силы?

Будда использовал такую метафору: стремиться узнать то, что нам недоступно, – все равно что получить стрелу в грудь и не позволить никому ее вытащить, пока не узнаем, кто ее пустил, с какого расстояния, по какой причине, из какого лука…

«Этот человек умрет, так и не узнав ничего из всего этого», – сказал Будда. Отличный способ напрасно прожить жизнь.

Это касается и вас. И меня. И любого другого.

В буддизме настоящий учитель – не тот, кто мнит себя знатоком всего на свете. А тот, кто умеет сделать шаг назад и признать, что у него нет ответа на любой вопрос.

В этом редкая мудрость, которая дарит и глубокое спокойствие. Ведь есть неописуемая радость в признании, что жизнь больше нас и что она навсегда останется во многом тайной. И в этом нет ничего страшного. Такое принятие приносит легкость, которую невозможно достичь через упрямство интеллекта.

Монаха спросили:

– Что происходит после смерти?

Он снова ответил:

– Не знаю.

Ведущий задал странный вопрос:

– Почему вы не знаете?

Возможно, хотел показать, что Бог – это ответ на все неразрешимые вопросы.

Но его собеседник рассуждал иначе. С улыбкой монах воскликнул:

– Потому что я еще не умер!

Со временем мне стало понятно, почему в тот день в Пенанге он был так спокоен, тогда как два других представителя религий выглядели напряженными и серьезными.

У них была позиция, которую они хотели отстаивать изо всех сил. Любая иная точка зрения казалась им угрозой, если не началом конфликта. Возможно, в глубине души они и сами не были полностью уверены в том, что говорили. И в этом тоже нет ничего плохого.

Почему нам обязательно быть уверенными во всем, во что мы верим? Почему нельзя верить во что-то, при этом признавая, что однажды можно изменить мнение?

Жизнь становится тяжелой, когда занимаешь жесткую и абсолютную позицию. Когда же придерживаешься подхода буддийского монаха, сохраняешь «ум новичка» – жизнь становится легче и приятнее. Все упрощается, если хватает смирения признать собственное неведение. И, возможно, именно в этом и заключается настоящая мудрость.