В тот день монах больше ничего не сказал. Предложил вернуться завтра, если будет желание. Простился доброжелательно, но как-то внезапно. Оказавшись за пределами храма, я ощутил странное чувство незавершенности. Хотелось задать тысячу вопросов, особенно понять, зачем он рассказал именно историю Сиддхартхи.

Разговор начался с моих личных переживаний, поиска пути, кризиса. Обо всем этом монах не проронил ни слова, рассказав о непальском принце, ставшем Буддой. Как будто именно в этой истории скрывались все нужные ответы.

Так ли это?

Мысль не отпускала, пока я брел по тротуарам, наводненным людьми. Прохладный утренний воздух испарился под лучами палящего тайского солнца. Пока я слушал захватывающую историю монаха в тихом саду, Бангкок вокруг проснулся. Теперь пробираться сквозь человеческий поток было непросто. Люди спешили, заполнив улицы, каждая минута их дня была расписана.

Мой ум захватило тягостное чувство вины. Происходящее выбило из привычной гонки за успехом, в которой я не так давно участвовал. Работы почти не было. Планов на будущее не существовало. Мысль о возвращении за письменный стол казалась неприятной, хотя когда-то это было моей заветной мечтой. Писать приходилось совсем не для работы, а по личной необходимости, чтобы удержаться на плаву.

Куда идти дальше – оставалось непонятным.

Нахождение посреди городского хаоса только ухудшало мое состояние, порождая чувство одиночества и запоздалости.

Именно поэтому каждое утро я начинал с долгих прогулок в тишине. Но до гостиницы оставалось еще несколько километров. Жара становилась невыносимой, а проблемы со зрением, тянущиеся со времен больницы, казалось, усиливались при повышении температуры воздуха.

Совсем рядом промчался автобус с оглушительным грохотом. Резкий звук заставил вздрогнуть и инстинктивно ускорить шаг.

Беспокойство росло.

Когда находишься дома, можно просто выйти на улицу.

Но когда ты уже на улице… Как спастись?

Из собственной кожи ведь не выйти.

Я попробовал сосредоточиться на вопросе, который не давал покоя после разговора с монахом: почему он рассказал именно историю Сиддхартхи? Если бы я обратился к священнику, чтобы узнать о христианстве, вряд ли он начал бы с самого начала – с Адама и Евы.

Задумавшись, я понял, насколько похожи эти две истории – гораздо больше, чем можно было бы представить. Сад Эдема напоминал королевский дворец, в котором был заточен Сиддхартха: место, кажущееся идеальным, где нет страдания. Или, точнее, – осознания страдания.

Отец Сиддхартхи чувствовал себя богом. Он верил, что может определить судьбу сына. И Сиддхартха, и Ева, а затем Адам испытывали странное беспокойство, несмотря на доступ к полной, казалось бы, гармонии. В итоге каждый из них рискнул и открыл неизведанное, покинув дворец либо вкусив плод с запретного дерева. В обоих случаях это привело к пробуждению – внезапному и болезненному. Сиддхартха узнал, что жизнь полна страданий, а люди стареют и умирают. Адам и Ева поняли, что они нагие, почувствовали стыд и страх перед гневом Бога.

В итоге все трое оказались вне идеального мира, лицом к лицу с болью реальной жизни.

Но разница между этими историями виделась очевидной. В буддизме нет первородного греха, нет чувства вины за стремление к истине. Сиддхартха не был наказан за свой выбор. Его не изгнали – он сам захотел покинуть иллюзию, в которой жил.

Все это, впрочем, не приближало меня к пониманию, как его история связана с моей.

Подсказка пришла неожиданно – стоило просто оглянуться. Люди вокруг были разными, но всех объединяло нечто общее – вне зависимости от возраста, пола или банковского счета. Каждый в той или иной степени страдал.

Кто-то из-за жизненных трагедий. Кто-то из-за пустяков.

Я всегда смотрел на людей с противоположной стороны: кто из окружающих счастливее? Но после рассказа о Сиддхартхе мысль повернулась иначе – кто страдает меньше? Если учесть все формы страдания – от физической боли до тревожности, стресса, страха, неудовлетворенности и даже настоящей депрессии – кто из них несет в себе меньше боли?

Я понял, как сильно меняется восприятие, стоит лишь изменить точку отсчета. В таком свете настоящее благополучие – это не наличие счастья, а отсутствие страдания. Это не когда есть все желаемое, а когда больше ничего не хочется. Это внутреннее спокойствие, безмятежность, негромкая радость благодарности и обволакивающее чувство покоя – чувство того, кому по-настоящему хорошо там, где он есть, занимаясь тем, чем он занят.

Добравшись до двери своей комнаты, я остановился на мгновение, чтобы перевести дух. Я замечал за собой, что иногда задерживал дыхание, не осознавая этого, – мысли заполняли все пространство настолько, что заставляли забыть о нем. Весь вспотевший, с прилипшей к спине футболкой, я тяжело дышал. И при этом, как случалось после выписки из больницы, меня знобило. Почти трясло. Кровь проверяли – анализы в норме. Никаких отклонений. Но меня все равно трясло. Словно, несмотря на жару, внутри меня царила зима.

Я взял ключи. Руки чуть дрожали – еще одно новшество моей новой жизни. Потянулся к замку: вставить ключ, повернуть, войти, позавтракать, включить ноутбук, попробовать немного поработать… Короче, начать день. Суетиться, пусть даже только для того, чтобы не ощущать себя отставшим от мира, чтобы снизить чувство вины. И чтобы отвлечься. Прежде всего – отвлечься.

Но тут краем глаза я уловил движение. Что-то привлекло внимание: белый прохладный коридор заканчивался окном, за которым черный кот с космическим спокойствием прогуливался по карнизу на противоположной стороне улицы. Он остановился и посмотрел вниз. Я подошел к окну и наклонился, чтобы разглядеть его получше. Перегнулся через подоконник. Если бы не медленно и гипнотически покачивающийся хвост, можно было бы принять этого черного кота за статую. Несколько минут я стоял, наблюдая за ним, пока сердце и дыхание постепенно не успокоились. В этом черном коте было нечто загадочное и завораживающее. Я не мог понять, что именно, возможно, дело было в его поведении. Безмятежное спокойствие, с которым он замер, полностью владея собой и наблюдая за шумным, хаотичным, далеким от его грации миром внизу.

Я решил, что монах рассказал мне историю о Сиддхартхе, потому что это история каждого из нас. Кто не испытывал однажды обман? И кто не реагировал, как тот принц, – приняв радикальное решение? Для него это означало отказаться от всех удовольствий и богатства, стать нищим, который не спал, не ел и истязал себя. Для других – это больше никогда никому не доверять, не разговаривать с обидевшим родственником, затаить жгучую обиду на врага или на весь мир. Не позволить себе влюбиться из страха быть снова обманутым. Замкнуться в безопасности апатии и перестать жить.

Как и Сиддхартха, тот, кто сумел пережить саморазрушительный этап, неизбежно наступающий после глубокой травмы, рано или поздно приходит к одному простому желанию: почувствовать себя хорошо. Привести в порядок свою жизнь. Держаться подальше от крайностей. Простить – или хотя бы отпустить. Простить себя. Прийти к миру с собой и с другими.

Если счастье кажется недосягаемой вершиной – хотя бы перестать страдать. Начать с этого, а потом, возможно, замахнуться на большее. Разве это не было бы прекрасно? После всей этой боли – просто быть в порядке. Настолько просто. И при этом настолько трудно.

Я вертел ключ в руках, любуясь спокойствием кота. Его присутствием. Завидовал ему, его уверенности и тому, что он не терзал себя сомнениями, как это делаю я и другие люди. У кота не было сомнений в том, что правильно, а что нет. Ему не нужно было ничего делать, кроме как быть тем, кто он есть – здесь и сейчас.

Много лет спустя, читая «Дхаммападу» (один из древнейших сборников учений Будды), я наткнулся на такую фразу:

В то утро в Бангкоке у меня не было ни малейшего понимания, зачем монах рассказал историю Сиддхартхи. Сегодня, думаю, я знаю ответ: он хотел сказать, что я, как и любой другой человек, такой же, как он. Его история – это история каждого из нас, полная иллюзорных удовольствий и предельно реальной боли, неуклюжих попыток найти свой путь в этом сложном мире болезненных падений, растерянности, страха. И замаскированных под надежду желания, которое заставляет нас вставать каждое утро с постели – просто почувствовать себя хорошо, и только.

Если бы я тогда остался у окна и смотрел на кота столько, сколько нужно, возможно, пришел бы к ключевому вопросу: что сделал Сиддхартха, испробовав все? После того, как искал смысл жизни сначала в безудержных удовольствиях, а затем в полной нищете? После того, как пережил глубочайшее отчаяние?

Он сел. Увидел дерево Бодхи, древний фикус, и решил остаться именно там. Не только физически – прежде всего умом. Сиддхартха, наконец, сдался. Он привел свой разум в состояние пустоты – единственное состояние, в котором истина может его наполнить.

Возможно, именно это хотел сказать мне тот монах:

«Вместо того, чтобы без конца гоняться за мыслями – остановись.

Вместо того, чтобы желать – успокойся.

Вместо того, чтобы делать – просто дыши.

Вместо того, чтобы искать ответы повсюду – позволь им всплыть изнутри».