– Сегодня ты покинешь этот монастырь и больше не вернешься сюда. Если сделаешь то, что должен, – тебе больше не понадобится это место. Мы с тобой больше не встретимся. Не ищи меня. Отпусти меня – как отпускают лодку, которая помогла переправиться через реку. А теперь иди.

Я остался без слов. Огляделся вокруг: зал для медитации был безупречно чист, как всегда. Было спокойно сидеть в этих четырех стенах. Мне не хотелось уходить. Это был мой последний день в Пае. Прекрасное солнечное утро. А я был смущен тем, что только что сказал Кэнто. Лишь годы спустя понял, что дзен, пожалуй, единственная практика, в которой учитель не хочет, чтобы за ним следовали, и тем более чтобы его обожествляли. Учитель помогает тебе, но когда выполнит свое предназначение – больше не хочет, чтобы ты оставался рядом. Он делает это ради твоего блага. Единственный путь к исцелению – достичь момента, когда умеешь быть самодостаточным. Если зависишь от кого-то другого – ты не свободен. А без свободы невозможно обрести счастье. Я знал, что это был наш последний разговор, но все же сказал, что в будущем хотел бы увидеть его снова, может быть, где-то в другом месте. Он решительно отверг такую возможность.

– А если вдруг мне это все-таки понадобится? – спросил я с неуверенной улыбкой, пытаясь продлить мгновение.

– Значит, ты не сделал того, что должен был сделать, – ответил он.

Я заерзал, ища более удобное положение. Не хотел уходить. Не чувствовал себя готовым. Поэтому задал последний, дерзкий и отчаянный вопрос:

– Ты так и не объяснил одну вещь: как достичь нирваны?

Кэнто рассмеялся коротко, с выдохом:

– Никак. Не пытаясь достичь ее.

– Не пытаясь? А как же я ее найду, если не ищу?

– Как ты поймаешь бабочку? – спросил он.

Я пожал плечами.

– Если гонишься за ней – она улетает, – сказал он. – Никогда не поймаешь. Если остановишься и проявишь терпение – она сама сядет тебе на плечо. Вот что такое нирвана.

– Значит, я не должен желать того, чего хочу достичь?

– Нирваны не достигают. Это нирвана находит тебя, когда перестаешь желать. Не задавай себе этот вопрос. Перестань об этом думать и просто живи. Иначе станешь, как стрела, пытающаяся пронзить саму себя, и неудовлетворенность никогда не исчезнет.

Поскольку все течет, все меняется и непрерывно развивается, какой смысл верить, будто можно владеть чем-то или кем-то? В тот миг, когда говорим, что человек «принадлежит нам», – он уже изменился. Когда считаем, что место – «наше», оно уже другое. Когда убеждены, что некая политическая идея – идеальное решение мировых проблем, сам мир уже изменился. Для Будды быть мудрым – значит практиковать невовлеченность или, точнее, непривязанность. Это состояние приходит естественно, если заниматься медитацией постоянно. Со временем правильная сосредоточенность убирает слой за слоем иллюзии из нашего ума, включая иллюзию привязанности. Если все меняется – ни к чему нельзя привязаться. Можно лишь течь вместе с жизнью или страдать, тщетно цепляясь за вещи, людей, идеи, места, обстоятельства и переживания. Это не значит, что нельзя иметь желаний или стремлений или что нельзя испытывать привязанность и любовь. Будда напоминал о Срединном Пути: истина никогда не бывает в крайностях. Практиковать непривязанность – значит не держаться слишком крепко ни за хорошее, ни за плохое. Будда говорил: «Пусть ничто не кажется тебе по-настоящему приятным – ведь, потеряв это, ты будешь страдать. Если ничто не будет для тебя ни приятным, ни неприятным, ты станешь свободным и без уз». Иными словами, нужно научиться ценить то, что есть здесь и сейчас, осознавая, что все изменится, но ценить без болезненной привязанности. Следует быть мудрым, а мудрые умеют отпускать, когда сама жизнь требует перемен. И прежде всего они мудры потому, что знают: ничто и никто им по-настоящему не принадлежит. Понимание этого стало важнейшим шагом к окончанию моего темного периода. Как я уже говорил, во время медитации осознал – все исходило из страха смерти. А страх смерти был лишь следствием чрезмерной привязанности к составляющим моей жизни. В первую очередь к Клаудии, но также к любимой работе, которую я завоевывал с таким трудом, к моей свободной жизни, путешествиям, убеждениям, планам на будущее. Медитация помогла мне практиковать непривязанность, которая не означает не любить. Она учит любить в самой чистой форме, без обладания, без болезненной зависимости, без того, чтобы возлагать на другого ответственность за свою боль. В буддизме истинная любовь не может быть страданием. Истинная любовь – это радость. Пусть мысль эта кажется наивной, но в сравнении с западным представлением о «любви через боль» она по-настоящему революционна. Однажды во время одного из своих небольших ретритов Кэнто сказал слова о непривязанности, которые глубоко запали в память: «Мы склонны верить, что чем сильнее держимся за вещи, людей и ситуации, тем больше их любим. Это иллюзия эго. Чем сильнее мы чего-то или кого-то желаем – тем меньше любим, потому что это чувство говорит не о другом, а о нас самих. Любви нет там, где есть привязанность – есть лишь навязчивая потребность быть любимым. Будда свободен от этого эгоистичного желания. Он не зависит от стремления быть счастливым – и потому счастлив. Не держится за надежду быть любимым – и потому любим. Не стремится знать – и потому знает все. Ничего не желает – и потому получает все».

Когда речь заходит о привязанности, Будда говорит ясно: удовольствие от обладания – иллюзия, потому что оно временно. Если слишком сильно привязан к вещам, идеям, ситуациям или людям, то вскоре после того, как впускаешь их в свою жизнь, радость сменяется страхом – страхом потерять их, страхом, что они испортятся или исчезнут, перестанут быть тем, чем были. Будда говорил: «Не накапливай вещей, не завись от них, пусть твое царство будет пустым, свободным и безусловным. И тогда твой путь станет труден для отслеживания, как полет птиц в небе». Полет птиц – это метафора жизни. Она непрерывно меняется, ее невозможно отследить. Если и ты сам открыт переменам, то становишься легким и свободным, как птица в небе. Однако истинная привязанность рождается в уме. Прежде чем привязаться к кому-то или к чему-то, мы привязываемся к собственным мыслям. Именно здесь возникает «я» – воображаемый образ себя, к которому мы начинаем относиться как к собственности и чувствуем необходимость защищать любой ценой. Практиковать непривязанность – значит не обижаться, не считать себя центром внимания, не быть тем упрямым (и страдающим) человеком, который никогда не меняет мнения. Величайший мудрец – тот, чей ум пуст, то есть не отвергает ничего и готов принять все, включая возможность быть неправым. По словам Будды, если слишком держаться за вещи, страдание неизбежно, ведь все изменяется и уходит. А когда кажется, что все остается прежним – мы страдаем от страха перемен. Тот же, кто практикует непривязанность, понимая изменчивость жизни, отпускает все без боли. Такой человек не позволяет тому, что вне его контроля, определять его внутреннее состояние и принимает все происходящее с необходимым спокойствием, которое делает жизнь легче. Это вовсе не равнодушие и не холод. Важно подчеркнуть: особенно на Западе путают непривязанность с безразличием, говоря: «Лучше любить страстно и страдать, чем не чувствовать ничего!»

Это именно то, о чем я подумал, когда Кэнто говорил о не-привязанности. Он только что объяснил, что медитация важна потому, что показывает непостоянство – все меняется, всегда, и поэтому нет смысла цепляться ни за что.

– Значит, я не должен привязываться? – спросил я, не совсем убежденный в этом взгляде.

– Нет, не должен быть привязанным. Это разные вещи. Тебе нравятся клубника?

– Да, конечно, я люблю клубнику.

– Здесь, в Пае, много клубничных полей.

– Знаю. Почему ты спрашиваешь?

– Ты ешь клубнику каждый день?

– Нет, конечно, нет…

– Почему? Ведь ты сказал, что любишь клубнику.

– Да, но ведь я могу прожить и без нее.

Кэнто остановился и посмотрел мне прямо в глаза:

– Вот это и есть не-привязанность – умение ценить вещи жизни, не завися от них. Ты любишь клубнику, но можешь жить спокойно, даже если больше никогда ее не попробуешь.

В тот день, сидя со скрещенными ногами в зале для медитации, я долго размышлял над его словами. Любить, а не зависеть. Любить в свободе. Неужели в этом и есть секрет буддийского счастья? Я не находил веских аргументов против этой мысли. Если бы он сказал, что нельзя желать и нельзя любить вовсе, я бы возразил. Любовь – сама сущность жизни, даже если она причиняет боль. Но Кэнто поднял эту мысль на другой уровень. Он говорил, что страдание вовсе не обязательно, ведь можно любить без привязанности, без страха, без зависимости от того, что любишь. Если это есть – ты благодарен. Если нет – живешь все равно спокойно.

Однако во мне зародилось сомнение. Настоящая любовь, казалось, выходит за пределы этого рассуждения. Перед глазами вспыхнул образ – голубые глаза Клаудии. Этот образ еще бесчисленное количество раз всплывет в памяти во время медитаций. Уже тогда, тем утром, было ясно: большая часть страдания рождалась из страха потерять ее. Не выдержав, я задал вопрос, который не мог удержать в себе:

– Как жить спокойно, если потеряю любимую?

Кэнто посмотрел спокойно:

– Прежде всего ты ошибаешься уже в самой постановке. Думаешь о том, чего не случилось и, возможно, никогда не случится. Это глупо – ты причиняешь боль самому себе. Истина – единственное, что имеет значение. Сосредоточься на ней. Если она есть – она есть. Если ее не будет – не будет. Но сейчас она рядом, а ты сидишь здесь и говоришь о ней, думаешь о ней, тревожишься из-за нее вместо того, чтобы быть с ней.

Эти слова пронзили, пробудив целый вихрь мыслей и чувств. Я не успел их осознать – Кэнто продолжил:

– Тогда позволь спросить тебя: почему ты придаешь этой женщине, которую любишь, столько тяжести?

Я нахмурился.

– Какой тяжести?

– Почему твоя любовь должна быть такой тяжелой? Почему заставляешь ее чувствовать, будто вся твоя жизнь и вся твоя боль зависят от нее? Это ноша, которую никто не заслуживает. Ты должен быть хозяином себя и своей судьбы. Только тогда сможешь любить ради другого, а не ради собственного покоя. Почему не любишь эту женщину так, как любишь море – оно не твое, и все же ты чувствуешь, что оно принадлежит тебе?

Ответа не нашлось. Я никогда об этом не думал. Кэнто, по сути, сказал, что любить – значит отдавать, а не требовать. Так впервые прозвучала мысль, ведущая к правильному действию в буддизме. Особенно запомнились слова: если любишь с привязанностью, то любишь не другого, а собственное эго. Кэнто, заметив мое смятение, добавил мягко:

– Не думай, что любить – это ошибка. Будда любит – и любит все.

Но его счастье не зависит ни от чего. Он остановился и внимательно посмотрел на меня.

– Почему такое грустное лицо? Разве не понимаешь, насколько это прекрасно – любить все и не зависеть ни от чего?

Именно поэтому Кэнто тогда простился со мной так, в тот последний раз, когда я его видел. Он не хотел, чтобы я зависел от него. Мне нужно было идти своей дорогой – быть свободным от привязанности к Учителю. Быть самодостаточным, но не замкнутым. Продолжать любить – людей, мир, жизнь, все – не зависеть ни от чего, так живет будда. Я никогда не забуду его последних слов. Мы как раз говорили обо всем этом – о не-привязанности, о моей любви к Клаудии, о страхе потерять ее и потерять все. Я попрощался, поблагодарил и уже почти вышел из зала медитации. Был растерян, немного печален при мысли, что ухожу навсегда. Перед тем как я пересек порог, он меня остановил:

– Она не твоя, – сказал он. Я обернулся. Его взгляд был серьезен.

– Не моя? – переспросил я.

– Говоря об этой женщине, ты сказал: «Моя спутница». Но она не твоя. Вот в чем суть. Проблема не в любви – в желании. Любовь – это свобода, желание – это обладание. Любовь – это радость, желание – страдание. И это верно не только для людей, но и для вещей, мыслей, ситуаций: ничто тебе не принадлежит. Люби эту женщину. Люби жизнь. Люби все – именно потому, что ничто тебе не принадлежит. Поняв это, ты поймешь истинный смысл жизни.