Многие приходят к буддизму, очарованные идеей просветления – будь то индийская нирвана или японское сатори. Им хочется подняться над материальным миром, стать существами особенными, «выше» других.

Но подобное стремление противоречит самому духу медитации, основанной на принципе не-достижения, и идет вразрез с процессом отпускания эгоистичных желаний, лежащим в сердце буддийской практики. Мы уже видели, что корень страдания – в жажде. Если подходим к буддизму с жаждой стать просветленными, то лишь усиливаем страдание. И конечно, никогда не достигаем просветления.

О нем говорят уже тысячи лет, начиная с самого Будды, который никогда не дал ему точного определения. Он утверждал, что просветление можно только пережить, но невозможно описать словами. Мое понимание таково: просветление не приходит сразу. Оно раскрывается постепенно – одна маленькая вспышка за другой, как темное небо, которое понемногу наполняется светом звезд. Когда свет становится столь ярким, что исчезает тьма, достигается нирвана.

Но это – высшая цель, путь к которой может занять годы, десятилетия, а то и всю жизнь. Поэтому важно просто зажигать звезду за звездой – шаг за шагом. Это возможно через медитацию. Время от времени, когда удается сосредоточиться на наблюдении без осуждения, так глубоко, что исчезает сам наблюдающий, наступают мгновения чистого просветления, когда все становится кристально ясным.

Я уже упоминал ретрит по медитации, в котором участвовал на острове Ко Панган. Вечером, во время круга откровений, когда каждый делился чем-то личным, поднялся мужчина лет пятидесяти. В нем чувствовалось то спокойствие, которое приходит после многих испытаний – человек, переставший гнаться за великими целями и желающий лишь немного тишины. Он заговорил сразу, с тем удивительным, мягким принятием, присущим буддистам. Рассказал, что трижды пытался покончить с собой. Впервые подростком – лег на рельсы посреди ночи, но поезд остановился из-за технической поломки. Он воспринял это как знак судьбы. Второй раз – в день окончания университета. После празднования и улыбок целый день он вернулся в маленькую квартиру, остался один и проглотил целую упаковку снотворного. Третий раз – много лет спустя, когда был женат и у него уже были дети. Его спасли чудом. В больнице он признался, что это был не несчастный случай. Врачи диагностировали тяжелую депрессию, назначили регулярные визиты к психиатру и курс медикаментов. Он принимал их, совмещая с психотерапией, но после короткого облегчения лекарства перестали действовать, вызвав побочные эффекты. В отчаянии мужчина отказался от западных методов и обратился к медитации. Однако ему не повезло, он столкнулся с одной из искаженных западных интерпретаций практики и поверил, что цель медитации состоит в том, чтобы не думать. Для человека, который никогда не медитировал, это невозможно. И потому уже через неделю бесполезной борьбы со своими мыслями он прекратил занятия.

Однажды, читая небольшую книгу о буддизме, мужчина наткнулся на понятие недуализма (о нем будет сказано в главе о правильном видении).

Возникла мысль: зачем делить жизнь на множество отдельных действий, если можно соединить все в одну целительную практику?

Он вернулся к психотерапии, полностью изменил питание, записался в спортзал. Всю жизнь страдал от лишнего веса, но за несколько месяцев сбросил почти тридцать килограммов. Уволился с работы, желая оборвать нить, связывавшую с прошлым.

Эти перемены помогли.

Жизнь стала легче, привычки – здоровее, мысли – спокойнее.

И все же глубоко внутри оставался темный клубок, мешавший обрести подлинное спокойствие.

Тогда путь снова привел к медитации – на этот раз в Индию. Две недели в ашраме, где передают подлинное учение, – и все изменилось.

– Медитация не легкое занятие и не способ расслабиться, – сказал он тем вечером на Ко Пангане почти шепотом. – Это нечто гораздо более глубокое. С тех пор не было ни одного дня без практики – тишина, одиночество, внимание к уму. Когда наблюдаешь за мыслями достаточно долго, они теряют власть и перестают пугать. Как в фильмах ужасов: страшнее всего то, чего не видишь, но воображаешь.

Внутренний страх был велик, но, глядя в него, он постепенно понял, что именно требует исцеления. Тогда обрел смысл и совет психолога, когда-то кажущийся пустой тратой времени: нужно перестать желать, чтобы жизнь была иной. Измениться следует самому – раз и навсегда.

Без медитации это понимание так и не пришло бы. Страдание продолжало бы жить в неведении – той самой авидье, о которой говорят буддисты. Немного осознанности оказалось достаточно, чтобы увидеть – выход существует. Медитация – это умение видеть ясно. Принимать все таким, как оно есть. И с этой ясностью начинать заново.

Так же произошло и с девушкой, у которой во время моего первого ретрита случилась паническая атака.

Вместо того чтобы убежать или бороться со страхом, Кэнто предложил лишь одно: осознать его.

Только это – наблюдай страх и позволь ему пройти сквозь тебя.

В медитации постепенно открывается простая истина: почти все, что пугает, страшно лишь в блуждающем уме.

Мы называем тревогой то, что никогда не рассматривали внимательно. Не зная ее, придаем ей чудовищные размеры, как в фильмах ужасов, где самые страшные сцены те, что остаются за кадром и достраиваются воображением.

Когда во время практики направляешь луч осознанности в собственную тьму, вдруг оказывается, что пугающие звуки не принадлежат чудовищу, которого нельзя тревожить, а всего лишь маленькому монстрику, вполне управляемому, с которым можно даже подружиться.

Иногда, наблюдая то, что раньше казалось огромным страхом, начинаешь улыбаться от осознания, насколько все это на самом деле безобидно.

Это не значит, что медитация решает все проблемы. Нет, решает их только действие. Медитация лишь указывает путь, показывает истину.

А дальше все зависит от того, сумеешь ли взять это понимание и применить его, чтобы изменить жизнь. Практика нужна прежде всего для того, чтобы понять, что именно стоит за словами «мне плохо». В повседневности легко жаловаться на стресс, раздражение, гнев, упадок сил, но что все это на самом деле означает? Можно ли перечислить конкретные причины этих состояний? Можно ли описать их точно – откуда пришли, как долго живут внутри? Что имеем в виду, когда говорим: «У меня тревога»?

Чтобы преодолеть внутренних чудовищ, нужно прежде всего узнать их. Понять, из чего они сделаны. И для этого требуется смелость. Решимость смотреть прямо на них. Медитация – акт мужества. Нужно мужество, чтобы остановиться в мире, который мчится на предельной скорости. Мужество – ничего не делать, когда в любой момент можно взять телефон и отвлечься. Мужество – оставаться в тишине, когда шум зовет с настойчивостью. И все же человек садится, закрывает глаза, оставляет мир за порогом и ничего не делает – только наблюдает. Как кот на карнизе. Только так можно увидеть ясно. Только так зажигается свет в темной комнате, где бродишь в отчаянии, не зная, ищешь ли что-то или бежишь от чего-то. Медитация – это маяк, который освещает тьму хаоса и показывает вещи такими, какие они есть. Она не делает счастливым, но, показывая, где скрывается страдание, позволяет хотя бы отодвинуться от него. Эта дистанция необходима, чтобы принимать решения здраво и мудро. Медитация – и есть тот инструмент, без которого невозможно постичь глубинный смысл Благородного Восьмеричного Пути. Она помогает воплощать теорию в практике, проживать на собственном опыте все, чему учит учение. Но прежде всего – это путь к самопознанию. Живой опыт боли, жизни, радости. Тот опыт, который позволяет понять, кто на самом деле отражается каждое утро в зеркале в ванной. Что движет этим существом, заставляет ошибаться и постоянно ощущать, что чего-то в себе не хватает. Откуда рождаются в нем злость, грусть, тревога, неудовлетворенность. Что оно ищет в жизни. Чего избегает. И что должно сделать – или перестать делать – чтобы, наконец, обрести заслуженное спокойствие.