Как уже было сказано, медитация – это инструмент, который позволяет узнать истину о самом себе.

Она помогает также понять истину о мире, о других, о самой жизни, – но об этом позже. Сейчас важно сосредоточиться на страдании, которое принадлежит только нам.

Впервые я медитировал по-настоящему на ретрите у Кэнто. Помню, как во время той долгой сессии – в общей сложности четырехчасовой – мне показалось, что ничего особенного не произошло. Кроме боли в лодыжках, упиравшихся в пол, и онемевших ног, что я вообще наблюдал внутри себя? Скуку. Густую, почти невыносимую скуку, заглушавшую любое другое чувство.

Часть меня яростно сопротивлялась ей, уводя ум к воспоминаниям и фантазиям. Любая картинка в голове казалась лучше этой тягучей скуки, которую нужно было выдержать, оставаясь присутствующим.

И действительно, примерно девяносто процентов того времени мой ум был где угодно, только не здесь и сейчас, словно воздушный змей, унесенный ветром.

Мне казалось, что это нормально. Следуя совету Кэнто, я не стал себя укорять. Но с каждым днем практики понимал все отчетливее: моя неспособность выносить скуку определяет меня гораздо больше, чем я думал. Я всегда знал, что отношусь к тем людям, кому постоянно нужно чем-то заниматься – писать, читать, смотреть, слушать, есть.

Через несколько дней после ретрита, медитируя в комнате, которую снял в Пае, я снова стал наблюдать скуку – внимательно, без бегства. И она привела меня к неожиданному воспоминанию.

Несколько лет назад, во время межконтинентального перелета, встроенные экраны на сиденьях вдруг погасли. Проводники объявили, что из-за технической неполадки их нельзя включить. Электронная книга была разряжена, ноутбук тоже. Телефон без интернета бесполезен. Клаудия спала. И я ощутил сильное беспокойство, почти панику, от одной мысли, что придется провести еще четыре или пять часов, не занимаясь ничем. Через полминуты я поднялся и пошел в туалет – просто чтобы хоть что-то сделать, лишь бы не сидеть без дела и не сталкиваться лицом к лицу со скукой.

Помню, тогда я решил, что это тревожный сигнал. Но вскоре экраны снова загорелись, и мой обезумевший ум получил доступ к бесконечным развлечениям.

Во время ежедневной медитации отвлекаться было невозможно. В эти минуты приходилось смотреть внутрь себя – прямо в лицо правде. Прошли недели, я покинул Пай, но продолжал медитировать по часу в день, наблюдая за тем, что происходило во мне. Со временем понял, что скука – не что иное, как бессознательный механизм самозащиты. Я был не просто раздражен бездельем, как думал раньше, и даже не «так устроен», как любил себе повторять.

На самом деле я боялся – до ужаса – остаться наедине с собственными мыслями. В шуме и спешке повседневности мне удавалось держать их на расстоянии, но стоило появиться тишине и скуке – они поднимались со дна. Вот почему я судорожно искал хоть какое-то отвлечение.

Прошли годы. Я провел в медитации тысячи часов. Теперь понимаю: те мысли касались моих прошлых травм, неразрешенных и вытесненных. Ошибок, которые совершил. Поступков, которых стыдился. Тревоги, что могу повторить их снова. Сомнений в собственной ценности. Смутного чувства, что не знаю, кто я и кем хочу быть. Все это жило во мне задолго до заболевания денге и госпитализации.

Медитация, подобно отбойному молотку, пробивала горную породу сознания, пока не вывела на свет эти тени. Внутри обнаружились старые, десятилетиями неразрешенные вопросы – из детства и ранней юности. Хотя я никогда не осознавал их существования, этот узел скрытых мыслей был источником боли. Теперь медитация направила свой луч света в темноту и показала правду – только правду.

С ясным взглядом стало возможно действовать, наводя порядок внутри. Или хотя бы немного облегчить тяжесть, которую я так долго нес на плечах.

Что же я понял о депрессии, в которую погрузился в месяцы после болезни?

Понадобилось много времени, чтобы найти в себе смелость нырнуть так глубоко и увидеть, из чего она состоит и чем порождена. Процесс одинокий и временами пугающий, но теперь знаю, что без этого невозможно по-настоящему исцелиться. После отъезда из Таиланда и множества часов медитации я заметил: всякий раз, когда приближался к своей депрессии, перед внутренним взором появлялся образ – ярко-голубые глаза. Самые красивые, какие только видел.

Эти глаза принадлежат Клаудии, моей спутнице жизни и путешествий.

В воспоминании, которое снова и снова всплывало в сознании, это были ее глаза – полные ужаса – сразу после того, как я очнулся в больнице в Бангкоке. Я не понимал, как туда попал. Помнил только сильную боль в голове – и тьму. А потом – эти глаза. Дом, любовь, страсть, жизнь. Все.

В тот миг, увидев страх Клаудии, я понял, что, возможно, это последний раз, когда я вижу ее взгляд. Последний – перед смертью. Через некоторое время я снова потерял сознание. Позже пришел в себя, выздоровел от лихорадки денге, меня выписали. Но тот момент остался во мне. Я не осознавал, что именно он стал корнем страдания. Источник был перед глазами, но я не мог его разглядеть. Медитация принесла ясность. В жизни бывали тяжелые периоды, как у всех, но никогда еще я не сталкивался с мыслью, что сейчас вижу самое дорогое в последний раз. Это было ужасно. И хотя мне удавалось не думать об этом, страх жил внутри, пульсировал, превращаясь в черную реку депрессии, что текла во мне глубоко и беззвучно.

Я мог сколько угодно стараться не вспоминать тот момент, но он жил во мне. Со всем своим грузом осознания того, насколько жизнь непредсказуема и хрупка.

Я отдалялся от этого воспоминания, пытался забыть, но не мог притвориться, что не чувствую боли, с ним связанной. Это и значит – убегать от истины, вместо того чтобы смотреть ей в лицо. Медитация показала, почему я впал в депрессию: это был страх смерти.

Никогда раньше не думал об этом – пока не оказался в ситуации, где действительно мог умереть. Буддизм, особенно его принцип правильного видения (о нем расскажу в следующей главе), помог преодолеть этот страх – а вместе с ним и все чувства, им порожденные.

Понимаю, что сказанное так может показаться чрезмерно простым. Но это было совсем не просто. Чтобы прийти к этой драгоценной ясности – понять источник внутренней боли и путь ее исцеления, понадобилось не меньше двух лет ежедневной медитации. Долгое ожидание, особенно в эпоху, когда мы привыкли получать все сразу.

Это были два года тренировки терпения и освоения искусства принятия, а значит, и искусства отпускания. Путь занял много времени, но он того стоил.