Будильник на запястье зазвенел. Хотелось почти вскрикнуть от радости – наконец-то все закончилось.

Мы медитировали с Кэнто вдвоем. Это было утром после ретрита. Пятьдесят минут я сидел с закрытыми глазами, скрестив ноги, – больше не мог выносить. Тем более после двух часов медитации вечером накануне.

– Не открывай глаза, – сказал Кэнто. – И не выключай будильник.

Я послушался, удивленный и немного раздраженный. Усталость давила, а назойливое «бип-бип» било по нервам. Ранее сам Кэнто просил включить таймер, чтобы засечь время.

– Медитация учит искусству принятия, – произнес он спокойно. – Этот звук кажется неприятным только потому, что ты его таким назвал. Продолжай медитировать. Не пытайся остановить, не желай, чтобы стих, не осуждай и не привязывайся к раздражению, которое поднимается внутри.

Бип-бип.

Зуд у линии волос. Ноги онемели. Звон будильника вызывал тревогу. Я пытался не двигаться, не реагировать.

– Это просто звук. Ни хороший, ни плохой, – сказал Кэнто.

Бип-бип.

Я стиснул зубы. Да нет же, подумалось, это ужасный звук. В груди нарастала злость, эго требовало действия. Почему не могу просто выключить? Почему должен подчиняться?

Я продолжал наблюдать за звуком, сосредоточившись на нем. Медитация казалась противоестественной. Разве не логичнее отвлечься, чтобы не слышать раздражения? Но ответ был ясен: отвлекаясь, невозможно увидеть истину. А без истины страдание остается.

– Наблюдай, как учащается сердцебиение. В тебе поднимается гнев. Смотри на него. Это чувство рождается из бездействия. Внутри есть часть, которая не понимает происходящее. Именно она хочет твоего несчастья. Она же стремится отвлечь тебя. Восстань – не делай ничего.

Бип-бип.

Я пытался дышать медленно, как та девушка во время панической атаки. Кэнто просил о том же – позволить раздражению пройти сквозь себя, не сопротивляться. Но желание открыть глаза и нажать кнопку на часах было почти невыносимым.

– Этот звук необходим, – произнес он тихо. – Он существует, чтобы существовало все остальное. Ни хороший, ни плохой. Просто нужен сейчас. Прими его. Без него не было бы и этого мгновения. Поблагодари его.

Бип-бип.

Я повторял про себя: «Это просто звук. Невозможно страдать из-за звука». Благодарности я так и не почувствовал – еще нет. Но ненавидел его чуть меньше.

– Внешние события не могут управлять тем, что происходит внутри. Дыши. Раздражает не звук, а ум, который раздражен. Дыши. Внутренний мир должен оставаться невосприимчивым к шуму извне.

Бип-бип.

Произнес про себя его слова: «Простой звук не способен причинить боль. Я сильнее всего, что вокруг».

– Это всего лишь звук, – прошептал Кэнто. – И как все существующее, он вскоре станет чем-то другим.

Бип-бип.

А потом наступила тишина – полная, прозрачная, чудесная.

Она звучала и снаружи, и внутри. Я наслаждался этой тишиной, позволяя ей проникнуть вглубь и окутать меня целиком.

– Понять, насколько прекрасен свет, можно, лишь познав тьму, – сказал Кэнто после долгой паузы.

Я вздохнул. Иногда в жизни стоит делать только это – принимать все таким, как оно есть, не пытаясь изменить.

Принять, что не все будет по желанию, и увидеть, что дело не в жизни, а в нас – в бесконечных ожиданиях, которыми сами себя обременяем.

Однажды я пришел в храм насквозь промокший – шел проливной дождь. Дверь открыл пожилой монах, которого я уже встречал прежде: невысокий, чуть сутулый, с медленными движениями, но с живыми, умными глазами.

Войдя, я пожаловался на бесконечные ливни в Пае, сказал, что больше не выношу эту погоду.

– Дождь – это просто дождь, – ответил он на простом английском, закрывая за мной дверь. – Ни хороший, ни плохой. Просто вода, падающая с неба.

Увидев мое замешательство, монах улыбнулся:

– Пойдем, выпьем чаю. Послушаешь, как дождь стучит по крыше, – и, может быть, погода тебе тоже понравится.

Такова дзенская мудрость принятия жизни. Это не покорность, а проявление ясности.

Вместо того чтобы жаловаться на то, что не подвластно контролю, пробужденный ищет, за что можно быть благодарным. Даже в том, что на первый взгляд кажется невыносимым: в звуке будильника, шуме дождя, плаче младенца. Или в осознании неминуемого прихода собственной старости – источнике тревоги и боли для эго.

По этому поводу Сюнрю Судзуки говорил: «Когда моему учителю исполнилось семьдесят, он сказал: „В молодости я был тигром, а теперь стал котом“. И он был безмерно рад быть котом».