Будда и Лао-цзы учили не останавливаться на знании, построенном на словах, числах и умственных схемах. Они понимали, что чрезмерные мысли мешают действию, а без действия нет познания жизни. Призывали освободиться от всего, что считалось знанием, ведь только так возможно настоящее понимание. Часто чем сильнее стремление к знаниям, тем больше сложности и тем меньше мудрости. Отдаление от истины ведет к путанице, жалкому существованию без осознанности, слепому эгоцентризму и решениям, приносящим вред себе и другим.

О том, что сейчас называют overthinking[8], буддийские и даосские мудрецы знали две тысячи лет назад. Говорили так: «Желающий познать жизнь только через разум подобен рту, пытающемуся съесть самого себя, или стреле, пронзающей себя». Кто хочет по-настоящему понять жизнь, узнать, кто он и в чем суть проблем и возможных решений, не может оставаться в заточении мыслей. Это не прямой опыт жизни, а видение через мнения, предрассудки, ограниченное субъективное восприятие. Чтобы познать жизнь, нужно смело отпустить все, что казалось знанием. Тогда откроется все, что нужно знать.

В дзен-буддизме такое отношение имеет жизненное значение. Его называют «пустой ум», «ум новичка» или «ум ребенка». Для этого нужно оставить эго, ведь эго мешает видеть ясно (позже станет понятно, что это значит и почему). Следует принять: все уверенности, даже самые прочные, могут оказаться ложными. Возможно, никогда прежде не удавалось понять суть жизни. Возможно, существование протекало в подобии Матрицы, где бесконечно многое воспринималось как должное, хотя таковым не было. Даже само существование в том виде, в каком оно обычно понимается. Принятие этого делает ум пустым. И это качество не имеет негативного смысла. Опустошенный разум – единственный, какой способен принять истину. Наполненный разум полон. Пустой безграничен, открыт всем возможностям. Свободен от привычек, привязанностей, убеждений, гордыни. Наполненный разум трагически ограничен желанием защищать свое содержимое. Такой ум полон страха и ожиданий, которые нельзя предать. Он неподвижен, тяжел и утомлен. Пустой же подвижен, легок и жив.

Сюнрю Судзуки, один из первых мастеров дзен на Западе (в Калифорнии в 50–70-х годах), сказал: «Если есть ум новичка, человек учит себя сам». Эта фраза всегда казалась прекрасным образом истинной свободы – той, которая касается не тела, а ума.

С этим связана старинная история, часто цитируемая в даосизме и буддизме. В ней рассказывается о знаменитом профессоре, который однажды постучал в дом старого мудреца. А войдя, перечислил все философские идеи, которые знал, и научные знания, которые освоил, каждый диплом и награду, выставленные в его кабинете.

Профессор сказал:

– Я пришел, потому что слышал, что вы мудрец. Хочу узнать все секреты вашего духовного знания.

Мудрец улыбнулся, кивнул, пригласил сесть и выпить чаю. Профессор сел, довольный. Старец взял чайник и начал наливать, не останавливаясь, даже когда чашка была уже полной. Чай разлился по столику, намочив штаны профессору.

– Разве вы не видите, чашка полна? Что вы делаете?! – вскрикнул профессор, вскакивая.

Мудрец остановился. Поставил чайник.

– Ваш ум, как эта чашка: полон. Полон предубеждений, убеждений, мнений. Нет места для истины. Вы уверены, что уже все знаете. Как тут возможно чему-то научиться?

Эту историю я услышал спустя время после встречи с Кэнто, в конце ретрита медитации в Таиланде, теперь уже на острове Ко Пханган. Покинув место, где проходила медитация, я шел босиком по пляжу и испытал что-то вроде озарения. Не в буддийском смысле, просто наконец понял, что имел в виду Кэнто, когда говорил, что чрезмерные мысли ведут к скудной и полной страдания жизни. Тогда стало ясно: проблема действительно во мне, в моем отношении. Когда я заболел и оказался в больнице, то чувствовал себя хуже, чем когда-либо в жизни. Но я не встретил эту ситуацию с пустым умом, с готовностью и смирением принять помощь. Наоборот, мой ум был полон, а значит, высокомерен и ненасытен. Требовал ответов от других, но сам думал, что уже все знаю. Глубоко внутри держались непоколебимые убеждения, одно из которых – никогда не выйду из этого темного периода. Это тоже вид гордыни, хоть и в отрицательной форме. Вместо того, чтобы освободить ум и позволить новым перспективам прийти, я продолжал лить чай в уже переполненную чашку.

Парадоксально, но я, человек, который ежедневно писал и говорил о важности быть путешественником в жизни, перестал быть им. Ведь настоящий путешественник не навязывает миру свое присутствие, а позволяет миру наполнить его. Поэтому настоящий путешественник легок, свободен от предубеждений, уверенности в знании того, чего никогда не видел. Ум пуст, готов принять все, что предлагает жизнь.

В тот день на Ко Пхангане я поднял взгляд к небу. Состояние улучшилось по сравнению с Паем. Я смотрел на синеву над собой, вспоминал серое и дождливое небо тайских гор. Пришла мысль о том, где сейчас Кэнто, увижу ли его когда-либо снова. Но потом я покачал головой и глубоко вдохнул морской воздух. Эти мысли были неправильной привязанностью. Мысли полного ожиданий и желаний ума.

Поэтому я поступил наоборот. Сложив ладони перед грудью, закрыл глаза и поблагодарил Кэнто, где бы он ни был. Потому что слова, сказанные им в Пае, тогда сильно выбившие из равновесия, наконец стали понятны.

Для чего думать?

На улице все еще лил дождь. Кэнто продолжал смотреть, ожидая моего решения. Тишина затягивалась. Я чувствовал, что нужно сделать выбор, понимая его важность. Редко я ощущал такую внутреннюю раздвоенность.

Все из-за тетради, наполненной записями. Той, которую я хотел сохранить. Той, которую Кэнто предложил бросить в огонь.

– Если не буду записывать то, что говоришь, как пойму буддизм? – спросил, чтобы выиграть время.

– Буддизм не для понимания, а для жизни. Изучать буддизм – значит изучать себя. Есть книга о тебе, которую можно прочитать, чтобы понять, кто ты? – ответил Кэнто.

Я не стал отвечать на этот риторический вопрос. Чувствовал растерянность, ведь всю жизнь учился, читал сотни книг, гордился этим. Постоянно следил за новостями, смотрел видео, записывал все на бумаге и в цифре. Следил за информационными сайтами. Работал над личным развитием. Считал, что это преумножает личностную ценность. Разве не так человек становится мудрее? Кэнто говорил, что с точки зрения дзен это лишь путь к большей запутанности, следовательно, к большему невежеству и отдалению от истины.

– Не думаешь, что многие проблемы современности из-за того, что люди мало учатся, не думают, не интересуются? – спросил я.

Кэнто ответил так:

– Есть одна проблема: страдание. Есть одна причина: желание.

Я не понимал, что означают эти слова. Они казались слишком общими для любых трактовок.

– Если буддизм не изучать, как его понять? – я настаивал.

– Один процент – теория, девяносто девять – практика, – спокойно ответил он. – Здесь я могу дать один процент. Девяносто девять зависит от тебя. Это и есть дзен.

– Но разве так не возникает риск ошибочного понимания учения?

– Увидишь, как девочка бежит на оживленную дорогу, что сделаешь? – спросил он и налил еще чая в обе чашки.

– Если девочка бежит на дорогу? Остановлю, – ответил я.

– Почему?

– Как почему?! Иначе ей причинят вред. Возможно, даже смертельный.

– Хочешь избежать ее страдания.

– Конечно.

– Кто тебя этому научил?

Он смотрел мне прямо в глаза. Взгляд спокойный, неподвижный, без сомнений.

– В каком смысле?

– Кто научил так поступать?

Я пожал плечами. Сердце забилось быстрее. В уме пронеслось много ответов: родители, школа, общество. Но ни один не казался полностью верным.

– Не знаю, кто именно…

– Этому учит сама жизнь, – сказал он. – Страдание дает прямой опыт жизни. Благодаря страданию понимается, что оно не благо. Поэтому действуешь, чтобы избежать его. Для себя и других. Это и есть буддизм.

У меня возникло желание открыть тетрадь и записать эту фразу. Я не сделал этого. Но постарался сохранить ее в памяти.

– А что такое дзен-буддизм? – спросил я.

– То же самое.

– Нет различий, например, с тибетским буддизмом Далай-ламы?

Я не понимал, возникают ли эти вопросы из искреннего интереса или служат способом отложить разговор о тетради. Я бросил взгляд на огонь, потрескивающий за спиной Кэнто.

– Тибетский буддизм – это дорога. Дзен – молния в темной ночи. В тибетском буддизме медитируют на определенные образы, повторяют мантры, идут по пути к просветлению. В дзен нет пути. Есть это место, этот момент. Есть жизнь. Ритуалы выполняются, но не для получения чего-то. Делается то, что нужно, каждый день, каждый миг. Делается спонтанно, без усилия быть спонтанным. Это дзен. Но это всего лишь слова: дзен, объясненный словами, уже не дзен.

Я старался запомнить и эти слова. Они увлекали. Но была одна мысль, не дававшая покоя.

– Похоже, что думать – это проблема, – сказал я.

– Из мысли рождаются все проблемы, – подтвердил Кэнто.

Я покачал головой. Не мог согласиться.

– Если бы не мысль, мы бы не вели этот разговор, – возразил я.

– Думать важно, но думать нужно по существу. Будда – пробужденный и прекрасно понимает: нет отдельного времени для мыслей и для действий. Есть этот момент. Здесь думается, здесь действуется. Здесь происходит жизнь. Есть то, что есть. Наоборот, тот, кто действует ИЛИ думает, тот позволяет мыслям ИЛИ действиям тормозиться страхом, сомнениями, шумом мыслей, предположениями, кто нежится в умственной лени, тот спящий. Даже если человек добрый, своей нерешительностью он добавляет страдания в мир.

Такой взгляд на жизнь никогда даже не приходил в голову.

– Тогда зачем думать?

– Интеллект – как нож. Полезен, но им не будут чесать голову или гладить кота. Когда нужен – нужен. Попробуй не использовать, когда не нужен. Тогда поймешь, что значит свобода.

Я посмотрел на блокнот в руках. Перелистал страницы, заполненные записями самого разного рода. Взглянул на огонь, скривился. Замялся. Открыл блокнот снова, начал листать.

Кэнто рассмеялся, развеселившись.